Месяц шел за месяцем, а в их отношениях ничего не менялось. О женитьбе Костик больше не заговаривал, казалось, он выбросил эту мысль из головы. Но Варя знала, что это не так, потому что медленно, но верно Константин становился частью их жизни.

Он работал теперь на заводе и для послевоенного времени довольно неплохо зарабатывал, с каждой зарплаты делая подарки всем членам Вариной семьи. А в течение месяца постоянно приносил что-нибудь, нужное в хозяйстве, и постоянно где-то добывал продукты, с которыми все ещё было очень плохо. А ещё он принимал самое активное участие в постройке нового дома, так что дело двигалось довольно споро, и уже в ноябре Варя с семьей смогли переехать.

Новое жилище было маленьким и довольно неказистым, требующем ещё множества доделок и состоящим только из кухни и одной комнаты. Но оно было своим, и Варя теперь одна распоряжалась на крохотной, но своей собственной кухне.

Костик жил в заводском общежитии, но ужинать неизменно приходил к Павленко, проводя у них все вечера и уходя домой только ночевать.

И Варя постепенно стала привыкать к такому положению дел и почти успокоилась, надеясь, что если Костик и вернется к трудному разговору, то не сейчас, а когда-нибудь потом, и у нее еще есть время обо всем подумать. Но время шло, а желание подумать, наконец, об отношениях с Костиком не возникало – в мыслях ее по-прежнему царил Егор.

Сначала она просто терпеливо ждала, надеясь, что вот еще чуть-чуть, и Егор, по каким-то причинам задержавшийся, приедет. Потом она убедила себя, что он ведь даже не знает, где она, и даже, жива ли, но ведь может её разыскивать. И она взяла себе за правило регулярно, раз в неделю ходить в отдел горсовета, куда приходили запросы на потерявшихся людей и робко, но настойчиво расспрашивать уставшую, какую-то бесцветную девушку, сидевшую за конторкой в тесном, покрашенном зеленой краской кабинете, не приходил ли какой-нибудь запрос на неё, Варвару Павленко.

В один из зимних, как-то по-особенному холодных дней, молчаливая девушка в зеленом кабинете при виде Вари как-то оживилась и выложила перед ней бланк. Долгожданный запрос пришёл. Только оказался он из Ветрушина от Таисии Петровны. И Варя, устыдившись своего молчания, несколько ночей сочиняла длинное письмо, описывая свою теперешнюю жизнь, подросшего Митьку.

Наконец письмо было отправлено, а на Варю накатило какое-то тяжелое, безысходное разочарование. В горсовет она больше не ходила, решив, что это бесполезно и слишком болезненно.

Потом пришла мысль, что можно попробовать самой поискать Большакова, но она оказалась безрезультатной, потому что кроме имени и фамилии Егора у девушки не было больше никакой информации о нём, она даже не могла вспомнить номер части, к которой относился его батальон.

Варя одну за другой придумывала причины, по которым Егор не мог приехать, и только одну мысль ее сознание отторгало полностью – мысль о возможной гибели любимого мужчины. Варя и сама не понимала, почему так определённо, незыблемо уверена в том, что он жив.

***

В феврале вопреки всякой логике, посередине учебного года, в городе открылся медицинский техникум, и Варя, уже не представлявшая свою жизнь без больницы, тут же отнесла туда документы. Ознакомившись с выданной в госпитале характеристикой, девушку приняли без разговоров, несмотря на утерянный школьный аттестат. И теперь после работы она бежала на лекции и только потом домой.

С приходом весны Варя поспешила разбить возле дома огород – теперь у Митьки, несмотря на всю его бойкость бледного и худенького, будут свежие овощи.

А в конце апреля Костик принес саженец сирени и торжественно, в окружении всей семьи посадил его на том самом месте, где когда-то колыхались огромные сиреневые грозди, заглядывавшие в Варино окно.

Медленно, но верно Варвара привыкала к мирной жизни.