Вчера привезли лес на постройку дома – город, как мог, старался помочь своим жителям, обеспечив их хоть какими-нибудь материалами. Поэтому на сегодня Варя отпросилась с работы, рано утром, как только стало светать, разбудила своих мужчин, накормила их завтраком и повела на место, где их семья жила когда-то. Не проснувшийся толком Митька дремал у неё на руках, отец молча шагал рядом. Варя тоже молчала, она думала о том, как всё будет, каким будет этот их новый дом, где уже не будет ни мамы, ни братишки. Да и сможет ли отец в одиночку справиться со строительством. Девушка была на месте их старого дома всего несколько раз – слишком свежи были воспоминания, слишком больно становилось при виде ужасной воронки. Но она знала, что отец бывает там регулярно, по много часов просиживая во дворе и глядя в никуда.

Однако, когда добрались до места, Варя просто не узнала его. Оказывается, отец не только сидел здесь, предаваясь воспоминаниям, он давно уже начал приводить двор в порядок. Воронки больше не было, как не было и мусора, оставшегося от разрушенного дома. А на месте, где когда-то благоухал сиреневый куст, пробились новые веточки, уже выпустившие робкие зеленые листочки.

Слева высилась огромная куча бревен. Но что это были за бревна – местами обуглившиеся, местами прогнившие, разномастные, разной длины и объема, явно привезенные из какой-то разрушенной, но не до конца сожженной деревни. С другой стороны были сложены доски, которые выглядели не лучше. Но всё-таки это было дерево, которому в ближайшем будущем предстояло стать стенами их дома.

Пока Варвара в растерянности рассматривала двор, Сергей Дмитриевич принялся споро вытаскивать из кучи брёвна, чтобы топором счистить негодные места. Варя вздохнула, опустила все еще дремавшего Митьку на разостланное одеяло и принялась помогать отцу.

Работа пошла неожиданно быстро. Митька, выспавшись, спокойно играл на одеяле деревянной машиной, подаренной накануне дедом, и не отвлекал взрослых, торопившихся сделать как можно больше. Он вообще был на удивление спокойным и разумным ребенком, не доставляя матери никаких хлопот. Он мог часами развлекать себя сам, придумывая какие-то игры, понятные только ему. Он не бегал, громко не кричал, а в глазах его плескалась какая-то странная, не свойственная маленькому ребенку задумчивость. Иногда Варе просто ужасно хотелось, чтобы он выкинул что-нибудь, чтобы согласился поиграть с ней в прятки или просто в догонялки – по сути, она сама была еще ребенком – но Митька предпочитал сказки. Книжек с картинками было, естественно, не достать, и Варя старалась как можно красочнее описывать сказочных героев, иногда даже пытаясь их изображать. Митька всегда слушал, затаив дыхание. Это было лучшее, только их время, когда Варвара брала сына и уводила на берег Волги, или они, сидя на кровати и закутавшись в одно одеяло, погружались в сказочный мир.

Пока отец обтесывал одно бревно за другим, Варя разбирала и растаскивала доски, раскладывая их по размеру туда, куда указал Сергей Дмитриевич. Она совершенно увлеклась работой, только изредка бросая взгляд на игравшего Митьку. Поэтому, в очередной раз подняв глаза на сына и увидев сидевшего прямо напротив него светловолосого мужчину, она буквально оторопела и какое-то время просто не могла прийти в себя. Но когда мужчина, увидев, что она, наконец, смотрит в его сторону, поднялся ей навстречу, знакомо тряхнув при этом головой, будто откидывая чуб, которого теперь не было, Варвара охнула и кинулась ему на грудь.

Это было неимоверное облегчение – оказаться в крепких мужских объятиях, почувствовать какую-то опору, возможность переложить на кого-то хоть часть своих забот, тревог. И Варя как-то расслабилась и еще крепче прижалась к груди Костика. А это был именно он, ее друг детства, почти брат, возмужавший, сменивший кудрявый чуб на короткий ёжик, но все-таки её Костик.

– Как же я рада тебя видеть!

– Правда? – Костик слегка отстранил Варю от себя и, приподняв за подбородок ее лицо, заглянул в глаза.

– Ну конечно! Как ты можешь сомневаться! – Теперь Варя обхватила ладонями его лицо. – Ты жив! Жив! Ты вернулся! – Она опять прижалась к нему.

– Вернулся.

– Когда? Где ты был? Как ты вообще? – вопросы сыпались и сыпались из Варвары. Но Костя только улыбнулся и отстранил её от себя.

– Давай потом. Потом обо всем поговорим.

Он выпустил Варю из объятий, ловко скинул гимнастерку, поблескивающую медалями и орденом Красной Звезды, и направился к Сергею Дмитриевичу, всё это время молча смотревшему на них. Не говоря ни слова, мужчины принялись за работу.

В барак вернулись затемно – было решено, что Костик останется ночевать у них. Варя быстро собрала на стол, умыла и накормила Митьку, уложила его спать. Мужчины ели молча, они вообще за целый день едва ли произнесли несколько фраз. Молчала и Варя. Костик ни о чем не спрашивал, только посматривал на Сергея Дмитриевича изучающим, как будто оценивающим взглядом. И только, когда с едой было покончено, он коротко бросил: «Пойдем?» и, подхватив лежащую на столе пачку папирос, вышел за дверь. Варя накинула на плечи платок и не оглядываясь вышла за ним.

Они не торопясь шли вниз по улице. Ярко-желтая, какая-то тяжелая луна внимательно наблюдала за ними, достаточно, впрочем, ярко освещая дорогу. Оба понимали, что им нужно поговорить и придётся это сделать. Между ними стояло множество вопросов, которые нужно было задать и получить на них ответы, которое, возможно, причинят боль. Но сейчас они молчали, не решаясь начать этот сложный разговор, подбирая какие-то слова, словно их можно было подобрать или сказать как-то по-другому.

В полном молчании вышли на берег. Внизу заблестела Волга, и Варя, отвлекшись от своих мыслей, вдруг узнала это место. Именно сюда, к этому косогору, несла она когда-то малыша, найденного возле убитой матери, спасая которого погиб Кузьмичёв. Они остановились как раз у того самого места, откуда начали свой спуск раненые в ту дождливую ночь. Вниз по-прежнему вела еле заметная тропа, с которой Варю смело тогда взрывной волной. Именно здесь она последний раз увидела людей, не раз спасавших ей перед этим жизнь. Именно отсюда возвращалась она в отряд Большакова, с которым никогда больше надеялась не расставаться. Но жизнь и война решили всё по-своему. И вот теперь ее собственный ребенок спит за занавеской в бараке, построенном для возвращавшихся в свой разрушенный город людей, её, и Егора. Жив ли он? Вернётся ли? А Костик вернулся – эта мысль выдернула ее из воспоминаний и заставила повернуться к своему спутнику.

– Расскажи о себе. Где ты был? Как все было?

Но Костя молчал, глядя вниз на чернеющую воду, по которой разбегалась лунная дорожка, как будто зовя за собой в темную непроглядную бесконечность. Варе даже стало не по себе. Наконец он медленно, будто нехотя заговорил:

– А знаешь, отец был прав. Помнишь, тогда, в сорок втором, в тот вечер, когда он вернулся. Он сказал, что война – это боль, страх, и грязь. И он оказался прав… За эти три года я видел столько боли и столько грязи, что хватило бы на пять жизней.

Варя пораженно молчала – такие мысли никогда не приходили ей в голову, хотя слова дяди Коли тоже вспоминала. Ей часто было больно и страшно, она видела смерть в осажденном Сталинграде и каторжный труд в тылу, переживала боль от утраты близких людей и болела душой вместе с теми людьми, которые тоже испытывали эту боль. Но так, как Костя, она не думала никогда. Война представлялась ей огромной общей бедой, бесконечно тяжёлой и мучительной. Но именно от того, что она была общей, ее смогли пережить, разделив на всех – мужчин и женщин, старых и молодых. А Костя продолжал:

– Да, эта грязь была повсюду: в окопах, в болотах, в одежде, в головах в душах. И от этого было ещё больнее. Больно быть раненным, больно терять родных, друзей, с которыми только что ел из одного котелка, но от того, что кто-то безжалостной рукой посылает тебя в эту мясорубку ради очередной звезды на собственных погонах, ради собственных амбиций, становится стократ больнее. И от всего этого люди теряют человеческий облик. Да, очень часто теряют. Вот ты! – он резко повернулся к Варе, буквально выплюнув последнюю фразу, так что девушка даже отшатнулась.

– Я?!

– Да, ты! Твой ребенок! Он от Большакова? – Варя только кивнула, окончательно растерявшись. – Разве это было бы возможно, если бы не война!

– Возможно что? – по спине Вари пополз озноб то ли от ночной сырости, то ли от тех слов, которые сейчас бросал ей в лицо Костя.

– Ребёнок. От случайного человека, который элементарно воспользовался твоей детской наивностью и спокойно отправился дальше.

– Костя! – теперь Варю просто трясло.

– Что Костя? Скажешь я не прав? – Варя в ужасе качала головой. – Война закончилась! И где он? Он знает про пацана?

– Нет. – Слезы застилали глаза, и Варя почти ничего теперь не видела за их мутной пеленой.

– Нет? А следовало бы! Следовало бы поинтересоваться, что стало с девочкой, которая ублажала его в холодные военные будни.

И тут Варина рука сама собой взлетела и со всей силой опустилась на его лицо. Девушка развернулась и бросилась бежать куда глаза глядят, подальше от человека, не просто унизившего ее, но растоптавшего сейчас её надежду, разметавшему ее веру, безжалостно обрушившего на нее слепую безнадежность.

***

Она бежала в полной темноте, не разбирая дороги. Но вдруг поняла, что однажды уже убегала от Костика, убегала вот так же, не чувствуя под собой ног. Поняла и остановилась. Он догнал её почти сразу, судорожно вцепился в плечи и развернул к себе. И вдруг принялся ее целовать, жадно, грубо, причиняя боль. Но Варя не сопротивлялась. То, что сейчас происходило, заставляло дышать, чувствовать себя живой, размывало боль, рвущую на части душу.

Почувствовав, что Варя не сопротивляется, Костя ослабил хватку, а потом и вовсе отстранился, просто придерживая теперь её за плечи.

– Прости меня. Прости… – он говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово как будто впивалось в девушку, – Ты знаешь, что я люблю тебя. Всегда любил. Даже, когда узнал, что ты с этим.... Я убить тебя был готов! Но любить не переставал никогда. Выходи за меня. Я всё дам тебе, всё, всё для тебя сделаю. Хочешь, я пацана усыновлю. А хочешь, уедем. Далеко, где нет никаких воспоминаний, где больше не будет больно. И мы будем счастливы, обещаю.

А Варя вдруг почувствовала огромную, нечеловеческую усталость, как будто из неё разом ушли вдруг все силы. Она развернулась и медленно пошла в сторону дома, бросив только:

– Потом. Потом поговорим. Всё потом…

Она знала, что Костик не пойдет за ней сейчас.

***

В эту ночь Варя не сомкнула глаз. Никогда раньше она задумывалась, права ли была тогда, холодной военной осенью, когда без оглядки отдалась своим чувствам. Она полностью, безоговорочно верила Егору, верила в свою любовь и в его. Никогда она не усомнилась в ней, ни разу, ни тогда, ни потом не возникла у нее мысль, что она могла ошибиться. И вот теперь оказывается, что все могло быть совсем не так. Или не могло?

Почему она решила, что Егор любит её? Разве хоть раз он сказал ей об этом? Откуда взялась уверенность, что он испытывает те же чувства, что и она? Варя лихорадочно пыталась найти ответ на мучившие ее вопросы. Казалось, она помнит каждый взгляд Егора, до сих пор чувствует каждое его прикосновение. Разве мог бы так смотреть человек, который не любит? А в самые близкие моменты, когда он поднимал ее на немыслимые высоты, когда души их парили, взявшись за руки, над всем сущим, могла ли она ничего не значить для него. А может, у мужчин всё проще? Может быть им всё равно, и они могут чувствовать это с любой женщиной?

Всё это просто не укладывалось в голове. Всё это было немыслимо, и просто не могло быть правдой. Варя знала, она каждой своей клеточкой чувствовала, что в те моменты он растворялся в ней так же, как она растворялась в нём. Нет, она не могла так ошибиться в Егоре, это было просто невозможно.

И тем не менее, за всю войну и теперь, после её окончания, она ни разу не получила никакой весточки. Пробовал ли Егор её искать, верил ли, что она ждет его? А может быть он не поверил ей тогда, не поверил, что она глубоко, искренне любит его? Тогда он не будет её искать никогда. А может… Может его вообще больше нет?

При этой мысли Варя вскочила, почувствовав, как холодный пот заливает ей спину. Потревоженный Митька обиженно засопел во сне. Но Варя не могла сейчас ни на чем сосредоточиться, ноги подламывались, категорически не хватало воздуха, грудь точно сковало огненное кольцо. Девушка распахнула окно, пытаясь вдохнуть в легкие ночную прохладу.

Через какое-то время дыхание восстановилось, а мысли вдруг переключились на Костика, как будто сознание просто заблокировало мысли, переносить которые просто не было сил. Костик – друг, с которым прошло детство, который без всяких раздумий бросался решать любые проблемы, на которого всегда можно было положиться, которому всегда можно было безоговорочно доверять, за его спину можно было спрятаться, на его плечо можно было опереться. Костик, ставший теперь взрослым мужчиной, прошедшим войну, и еще раньше, до этого, разглядевший в ней женщину, женщину, которую любит. Любит ли? Или принимает за любовь дружескую привязанность, пронесённую через многие-многие годы. А может быть в нём говорит элементарная ревность, чувство собственности? Но разве можно ревновать того, кого не любишь? Опять одни вопросы, вопросы. И ни одного ответа.

Варя почувствовала, что совсем закоченела, закрыла окно и легла под одеяло, укрыв заодно и Митьку, разметавшегося по кровати. Согреться не получалось, и сон не приходил. Что сказать Костику? Как вести себя с ним теперь, когда он хочет, чтобы она вышла за него замуж. Замуж… Это слово значило так много и не значило ничего. Много – с любимым человеком. Ничего – с человеком, которого не любишь. Хотя, почему ничего? У нее появится кто-то, кто возьмет на себя проблемы, кто будет решать, что есть, где жить. И у Митьки будет отец. Варя опять вскочила. Нет! Отец Митьки – Егор! Мысль о том, что им может быть кто-то другой, не приживалась, не укладывалась в голове.

***

Утром Варя решила проводить отца с Митькой на стройку и потом уже идти на работу. Первое, что она увидела, подойдя к участку, был Костик, невозмутимо обтесывающий брёвна. Он делал это так спокойно, уверенно, точно все уже решилось между ними, и теперь он обязан помогать ее семье. Варя невольно засмотрелась на молодого человека. Его голая спина, покрытая ровным загаром, бугрилась мышцами, движения были точными и мощными, когда он, будто играючи, перекидывал бревна. Заметив Варю, Костик не сказал ни слова, только кивнул пришедшим, и продолжил работу. И Варя поняла: не хочет давить, даёт время подумать, возможность самой принять решение. Она как-то вдруг успокоилась, тиски, сжимавшие сердце, распались, стало удивительно легко. Девушка подхватила на руки Митьку, поцеловала, и, поставив на ноги, подтолкнула вслед за дедом, уже пересекающим двор, чтобы включиться в работу. Ещё раз окинув взглядом мужчин, Варя развернулась и двинулась к госпиталю.