День начался как обычно кроме того, что после затянувшегося моросящего дождя, семенившего уже вторую неделю, выглянуло наконец солнце. Люди, скинув платки и ватники, радовались долгожданному теплу. Все остальное было как всегда. И только соловьи, чьи голоса вдруг послышались утром из омытой дождем листвы, возвещали о том, что на дворе опять весна, опять начало чего-то нового, возможно, необычного.

Но Варе с самого утра что-то не давало покоя, в глубине души царило какое-то странное возбуждение. Поэтому, когда через открытые окна госпиталя с улицы донеслись крики, послышалась беспорядочная стрельба, она сразу же поняла: «Вот оно, свершилось! Это – Победа!». Девушка выскочила на улицу – люди куда-то беспорядочно бежали, натыкаясь друг на друга, что-то крича. Репродуктор на площади – вот что притягивало сейчас всех. И хотя все уже знали, что произошло наконец то, на что надеялись, чего ждали долгих четыре года, за что заплатили кровью, болью, слезами, каждому хотелось услышать это своими ушами, чтобы эта весть прочно угнездилась в сознании, заполнила душу и тело, всё, до кончиков ногтей. Люди упивались этим долгожданным словом, которое должно было вот-вот прозвучать, потому что исход войны давно был ясен, но, когда оно все-таки прозвучало, в него верилось и не верилось.

Но Варя, почувствовав вдруг необычайную слабость, не побежала на площадь, а, постояв несколько минут на крыльце, вернулась назад в госпиталь. Все коридоры были забиты людьми, что-то кричащими, смеющимися и обнимающими друг друга. Но смеяться Варе почему-то не хотелось, как и участвовать во всей этой праздничной суете. Наоборот, возникло непреодолимое желание остаться одной. Девушка тихо прошмыгнула в подсобку, желая только, чтобы никто не перехватил ее по дороге. Но всем было не до нее – люди как будто обезумели, не замечая ничего вокруг и в состоянии выкрикивать только одно слово: «Победа!»

В прохладном, полутемном помещении Варя бессильно прислонилась к стене, из глаз её градом текли слезы, а сердце разрывала какая-то нечеловеческая тоска, от которой хотелось не просто плакать, хотелось завыть в голос.

Спустя какое-то время слезы все-таки закончились, боль в груди утихла. Девушка прислушалась – в коридоре все так же шумели, выкрикивая на все лады слово «Победа» и «Ура!». Варя вышла в коридор, потом на улицу, подставила заплаканное лицо теплому майскому солнцу и только сейчас, наконец, поняла: всё, всё закончилось, не будет больше потерь, слез, разрухи, голода. Теперь всё будет хорошо! И она бегом припустила в сторону дома.

Отец стоял во дворе, держа на руках Митьку, и, казалось, не понимал, что происходит. Или понимал, потому что всё-таки был здесь, а не в комнате, откуда старался лишний раз не выходить.

Варя с разбегу бросилась ему на шею:

– Все, папа! Все! Все закончилось! Война закончилась!

Но отец по своему обыкновению молчал, и только из глаз его текли крупные, мужские слезы.