Едва только прибыв с оставшимися судами соединенных эскадр к острову Корфу, осведомясь от жителей обо всех обстоятельствах, касательных до крепостей ее, гарнизона, провианту и о прочем, главнокомандующий в непродолжительном времени расположился с соединенными эскадрами поблизости крепостей Корфу и острова Видо полукружием на якорях по приложенному у сего рисунку.
Сверх того отделены для охранения проходов в Южном – корабли «Захарий и Елисавета», «Троица», фрегат «Армении» и вице-адмиральский турецкий корабль, в Северном же – корабль «Богоявление», фрегаты «Счастливый» и два турецкие корабли. «Троица», «Захарий и Елисавета» и турецкий контр-адмиральский временно остановились в позиции в свои места, а большею частию ходили в крейсерство в Северном проливе, как выше означено.
Между тем, когда суда наши подходили в близость крепостей, французы, делающие батарею на маленьком островку Лазарете, со оного бежали, оставя семь пушек чугунных, приготовляемых к постановлению на батарею на оном, которую главнокомандующий приказал докончить работою.
Занимая мы также адмиралтейство, именуемый порт Гуино, в коем найдено было два корабля и один фрегат ветхие, затопшие по верхнюю палубу, и один корабль венецианский же, состоящий подле киленбанки, но и оной по ветхости своей оказался к службе неспособным.
Магазины во оном пусты, найдено только в сараях несколько сосновых лесов, годных на малые мачты и на стеньги, как приказано было по надобностям употребить на эскадры, нашли также пойманные по прибытии оставших судов Св. Мавры отрядом капитана Селивачева разбойнический бриг и других разных купеческих судов с подозрительными товарами, о коих приказано сделать разбирательство по закону.
Намечено из авизов судно «Панагия Апотуменгана» и из турецкой эскадры корвет лавировать около эскадр, а паче в ночное время, между островом и матерым берегом, не допуская неприятельских гребных судов, иметь коммуникацию с албанским берегом, откуда они могли в ночное время доставать себе скота, пасущегося там, приказано также по возвещении вечерней зори посылать с обеих эскадр в объезд вокруг оных вооруженные гребные суда.
Сверх сего сделан был маяк на высокости горы острова Корфу, от коего видимы быть могли проходящие суда из Адриатического залива, мимо острова в Архипелаг и в Средиземное море.
Таким образом, главнокомандующий сделал все распоряжения к воспрепятствованию высаживанию десанта и получению неприятелем всякого рода сикурсу в здешнем краю.
Ноября 12. 12 числа при умеренном ветре от юга французский корабль «Женеро» снялся с якоря и, подошед по южную сторону крепостей к нашему отделению, к кораблю «Троице», имел с ним сражение, в сие время корабль «Захарий и Елисавета» случился под ветром и старался также к нему приблизиться, но французский корабль, поставя все паруса, пошел на ветер и возвратился к крепостям, а оттоль весьма в дальней дистанции подошел к кораблю «Павлу», приготовившемуся шпрингом, имели между собою небольшое сражение, дистанция столь была далека, что большие пушки не могли иначе доставать, как навесными выстрелами.
С корабля «Павла» артиллерия действовала исправно и весьма превосходным числом, французский корабль, почувствовав сие превосходство, тотчас оборотился чрез оверштаг и ушел под крепость; на нем сделаны повреждения, разбита кормовая галерея, сбит гик, с которым флаг опустился на низ, также известно, сделано было несколько пробоин в борте и убито 8 человек, а на корабле «Павле» повреждения никакого не было, кроме перебитых фор-марса-драйреп и несколько пробегающих снастей.
На корабле «Троице» пробита была только ядром бизань-мачта. Во все сие время сигналом велено было от главнокомандующего кораблю «Магдалине», фрегату «Николаю», судну «Панагия Апотуменгана», турецкому фрегату и корвету лавировать около флота, а по отходе французского корабля под крепости стали на якорь и остались только судно «Панагия Апотуменгана» и турецкий корвет под парусами…
Между тем главнокомандующий употреблял возможное старание уговорить островских жителей соединиться с нами и действовать общими силами против французов, изо всех обывателей ближние только с деревень, состоящих под крепостными выстрелами, опасались с нами соединиться, но старанием, употребляемым от него, господина вице-адмирала, привлечь усерднейших людей из жителей острова Корфу, Занте и Кефалонии, и оные жители согласились с нами принять оружие противу французов, обнадеживая даже, что они, выбравшись из своих домов, остальное свое имение бросят и удалятся в другие места, просили только его, чтобы, во вспомоществование им, приказать высадить наших служителей в десант на берега по обе стороны крепостей Корфу и устроить на удобных местах батареи, дабы могли их прикрывать и защищать ближние места от вылазок неприятельских и воспрепятствовать делаемой грабеж деревням.
Главнокомандующий желал напервее взять штурмом остров Видо, но по сей необходимой надобности оставил оное на время и обратил солдатскую команду служителей на берег острова Корфу для защищения жителей от нападения французов и к пресечению грабежа и заготовлению провианта, в крепости забираемого.
И для того на другой день по возвещении утренней зори отправил в остров Корфу для делания батареи по северную сторону крепостей на высоком холму, именуемом Кефало-Мандуки, при деревне Мандуки состоящем, капитана Кикина и артиллерии лейтенанта Ганфельда с пристойным числом офицеров и 128 рядовых разных чинов служителей; оная батарея к 15 числу построена была, которая защищала оную деревню и била в крепость; на оной поставлено на первый случай два картаульные единорога, одна 53-фунтовая гаубица, две мортиры такового ж калибра и 4 малые полевые пушки, с того времени со оной батареи началась канонада по крепости.
При устройстве оной, хотя деланы были из крепости вылазки, но всегда были отбиты; во всякое время, когда французы из крепостей выходили на вылазку, в тот самый момент с кораблей всегда посылан был сикурс в подкрепление войск наших на батарее находящимся, и на оной же батарее войск состояло всегда не менее 300 человек.
После того неприятели хотя покушались выходить из наружных укреплениев на грабеж деревень, но жителями и турками, расположенными поблизости тех мест, при помощи нашего десанта отбиваемы были во всякое время, а с нашей батареи, равно и с крепостей, почти день и ночь происходила сильная канонада.
Ноября 17. 17 числа около полудня пришли к главнокомандующему на корабль жители из деревень Беницы и Горицы и просили защиты от разорения и ежедневного грабежа от французов; он, не имея достаточного числа кораблей и войск для высаживания десанта и устройств батарей по южную сторону крепостей, ибо для блокирования Корфу корабли и фрегаты находились одна часть при устье северного прохода между острова и матерого берега, а другая при южном проходе, острова же Корфу и албанского берега, притом корабль «Петр», фрегаты «Навархия» и «Сошествие», один турецкий корабль находились в отсутствии, того ради главнокомандующий вознамерился обождать устройства оной батареи до прибытия к нам отделенных наших судов.
Но жители тех деревень, собравшись во множестве, просили неотступно помощи и дать им на первый случай две или три пушки, при которых послать хотя одного офицера с 12 солдатами и с малым числом канонир и приказать на южной стороне Корфу, против крепостей, весьма в удобном месте на высоком холму горы при церкви Св. Пантелеймона построить батарею, уверяя главнокомандующего, что они при помощи означенных людей наших находиться будут около двух тысяч всегда тут безотлучно и что сами собою охранить могут сие место.
18 числа он согласился на их просьбу и послал к тому месту взятую в плен шебеку под командою лейтенанта Ратманова, поручив устроить сию батарею волонтеру из острова Занте, весьма искусному инженеру Маркати, и с ним посланы Боиселева баталиона поручик Кантарино с 12 фузелерами, при одном унтер-офицере и шести канонир, получа приказание от главнокомандующего употребить возможное старание с означенными жителями в ночные времена устроить оную батарею, и когда ее окончат, то прислано им будет еще в подкрепление батальонных служителей во ожидании скорого всегда прибытия наших кораблей, находящихся в отсутствии, а между тем означенный инженер Маркати оную батарею успел сверх чаяния окончить в одни сутки, поставя на ней из наших призовых орудий одну гаубицу и две полевые пушки, и, не дожидаясь означенного подкрепления, открыл канонаду с помянутыми служителями и обывателями деревень, которая по удобности места причинила в крепостях великое повреждение.
20 числа посланные на судах в подкрепление оной батареи служители прийтить туда еще не успели, ибо французы при самом начале открытия канонады сделали вылазку до 600 человек, и, как скоро бросились они на батарею, островские жители, бывшие там более 1500 человек, тотчас побежали, остались одни наши служители, которые оборонялись храбро, но великим превосходством французов 17 человек взяты в плен, в том числе означенный инженер Маркати и поручик Кантарино, а достальные два канонира и два солдата с батареи бежали на берег и спаслись на нашем судне шебеке, в сие время с французской крепости Монте-Абрам по нашей батарее, построенной по северной стороне крепостей, и с оной по крепости батареи происходила сильная канонада.
А французы того ж 20 числа, обнадеясь таковою удачею, после полудня в 1 часу сделали из крепости вторичную вылазку, в которой было более 1000 человек, в том числе до 40 человек конницы, и стремительно пошли на нашу батарею, при деревне Мандуки устроенную, на которой находилось российской эскадры при достаточном числе офицеров солдатской команды гренадер, фузелер и канонир 310 человек, с турецкой эскадры турок до 100 человек, из албанцев волонтер отставной российской службы капитан Кирко с 30 албанцами и несколько островских жителей, все оные войска вместе с нашими состояли под командою Бриммерова батальона капитана Кикина.
Французы, как скоро приблизились к батарее, то островские жители побежали, а нашими людьми встречены были с отличною храбростию; французы атаковали оную с трех сторон и с крайней поспешностию устремились на оную, но всегда пушками и отрядами нашими отбиты были с уроном, жестокий бой с обеих сторон продолжался до самого вечера; напоследок наши храбрые войска выступили с батареи и пошли на штыки с малым числом турок и албанцев, совершенно разбили французов, прогнав их под крепость с великим уроном, и потом возвратились на батарею, на которую пришел уже сикурс с эскадр наших, в подкрепление посланный; в оном сражении убито из французских начальников шеф батальона один и солдат французских до ста человек и множество раненых свезено и унесено в крепость.
С нашей стороны убито батальонных унтер-офицеров 2, рядовых 26, артиллерийских канонир 3, раненых: капитан Кикин, командовавший десантом, подпоручик Чернышев, артиллерии лейтенант Ганфельд, батальонных унтер-офицеров 4, гренадер и фузелер 62, артиллерии унтер-офицер 1, бомбардир 1, канонир 1.
После сей вылазки неприятели более на оную батарею уже нападения не делали, но все свое старание обратили на укрепление вновь крепостей и острова Видо и к грабежу деревень, состоящих по южную сторону под крепостными выстрелами; крайность в недостатке свежей провизии заставляла их, невзирая на беспогодное время, выходить к грабежу, но всегдашним бдением и с крайней осмотрительностью главнокомандующего, равно и десантных командиров, состоящих на берегу, предваряемы были приуготовлениями, к тому ж и албанцы, расположенные около тех мест, часто имели с ними небольшие сражения, от коих прогоняемы всегда были в крепость с уроном…
22 числа ноября около полудни пришли к эскадрам корабль «Св. Петр», фрегаты «Навархия», «Сошествие Св. Духа» и турецкий корабль, бывшие во отделении, прибыли то ж из Ахтиара в число авизов акат «Ирина», шхуна № 1-й, бригантина «Феникс», на которой привезено на нашу эскадру несколько соленого мяса и уксусу, новокупленная бригантина оставлена при острове Св. Мавры для содержания брантвахтенного поста.
Между тем с неприятельских крепостей и с нашей батареи происходила день и ночь сильная канонада, и неприятели во всякое время (а более в ночное) покушались делать вылазки, но бдением осаждающих предупреждаемы были всегдашнею готовностию. Находящийся между крепостью и островом Видо корабль «Женеро» при всяком для него попутном ветре вступал под паруса, стараясь перехватить малые суда, шедшие к соединенным эскадрам, избирая тож удачный случай уйти, но судами нашими, лавирующими около крепостей и острова Видо, то ж и в обоих проходах отражаем был всегда под крепость.
Ноября 30. 30 числа того же месяца главнокомандующий отрядил судно акат «Ирина» по южную сторону крепостей Корфу для воспрепятствования выходящим неприятелям из крепости для молотия муки в около лежащие мельницы.
Декабря 3. 3 числа сего месяца неприятели выходили из наружных укреплениев для перехвачивания части островских жителей и албанцев, между коими произошла чрезвычайная перепалка, но, видя идущих войск наших в помощь к нам, ретировались тотчас в город.
Декабря 9-го дня прибыли к эскадрам в Корфу фрегаты «Михаил» и «Казанская» из Александрии.
Какие действия нашими соединенными эскадрами производятся при острове Корфу и при осаде крепостей, в каком недостатке войск находимся мы к высаживанию десанта, также, какие требования оных, согласно предписания Блистательной Порты, сделаны мною и командующим турецкою эскадрою Кадыр-беем от пашей, на румелийском берегу находящихся, и по каким обстоятельствам в присылке их происходят замедлительности, донесено мною всеподданнейшими рапортами его императорскому величеству, которые в копиях при сем вашему превосходительству препровождаю, и из них все подробности ясно усмотреть соизволите.
Я весьма не желал бы писать ничего о видимых препятствиях, чрез Али-пашу происходящих, но, милостивый государь, ежели я не ошибаюсь, предвижу непременно, что сим пашою произведено будет что-либо неприятное. Если возможно сказать истинную правду, мне кажется по всему, что оный господин Али-паша весьма сумнителен в верности Порте Оттоманской.
Повторяю, ежели не ошибаюсь, что даже из собственных его слов и из всех поступков заметно, что старается он быть самовластным и кажется сие близко. Он укрепляется сильно в своих местах, содержит войска свои и наводит страх другим пашам и местам и, как я предвижу, опасается только бытности моей здесь с российскою эскадрою и наших соединенных сил. Он под ласковым видом старается меня обманывать и льстить мне, но сие, думаю, для того только, что хочется ему быть главным участником во взятии Корфу и потом каким бы то ни было образом и обманом отделить нас и, может быть, тут скрываются весьма худые его намерения. Все известия вообще отовсюду беспрерывно подтверждают сие; то же подтверждают обманчивые его дела и, как заметно, он готовится к важным и неприятным предприятиям. Доказательства к оному вернейшие весьма трудные, и я отнюдь в то не вхожу, но из ревности моей и усердия к службе их императорских величеств предупредительно к сведению вашему и к предосторожностям уведомляю. Может быть, что-либо возможно будет предупредить, а при том по осторожному моему с ним обхождению, учтивостям и ласке и по заметному его ко мне уважению или, так сказать, по его таковым же осторожностям и по предвидению сил наших в здешнем краю и могущества страх его от оного приудержит и сие, кажется, случится. Но по известной вашему превосходительству тонкости и хитрости сего предприимчивого паши он, как я увидел, старается всеми возможностями дела, до здешнего края касающиеся, описывать и объяснить совсем в другом виде, нежели оне есть настояще; намерение его, как слышу, совсем эскадры наши отсюда удалить далее вперед или, как он думает, к Анконе. Но таковые мысли его, ежели это справедливо, ни с делом, ни с пользою, ни с добрым намерением нимало не сходны. Французы имеют при Корфу довольно сильную эскадру, для блокирования которой, по удобному для ее месту большая эскадра кораблей и фрегатов надобна, в особенности, если при том блокировать еще и остров со всех сторон.
Турецкой эскадры, без нашей, для блокирования одной французской эскадры будет недостаточно, и уверительно сказать могу, что при выгодных обстоятельствах последняя она даже и верх одержать может. Кольми паче ежели бы мы удалились от блокирования Корфу, то французы с своей эскадрой не только безопасны будут в крепостях, но по-прежнему господствовать могут во всем этом краю, и турки им [не] попрепятствуют. Таковые обстоятельства на здравое рассуждение представляю; есть ли тут хотя малейшие основательные мысли, чтобы Али-паша со своими войсками, сколько бы их ни было, мог блокировать и взять Корфу. Остров отделен от матерого берега, и неприятельская эскадра пролив сей и весь остров защищать может, а притом ни провианта, заготовленного для большого войска, здесь нет и ничего другого, да жители острова Корфу, если отойдет только отсюда российская эскадра, не взяв крепостей и не освободя их от французов, без всякого сомнения соединятся с французами и против турок действовать будут всеми своими силами до последней крайности.
Необходимость одна понудила нас, вопреки упорному желанию здешних островских обывателей, взять малое количество войск от Али-паши, но и сие привело жителей в такое расстройство, что бесподобно я стараюсь всеми возможностями успокоивать и уверить их, что все таковые войска находятся под собственным моим начальством, что я стараться буду не допускать их ни до чего, могущего жителей обеспокоивать, и что единственно с ними, общими силами, стану блокировать и брать крепости, после чего обыватели островские получат таковые же права, как и прочие острова. Хотя такое старание мое и оказываемые им всегдашние благоприятства успокаивают их несколько, но за всем тем многие колеблются, от нас уже отстают и, если незаметно никакого предприятия их противу нас, но от вспоможения нам большей частию удаляются под предлогом сбережения своих домов от албанцев. Французы же, воспользовавшись таким замешательством и значительно укрепясь в крепостях и на острове бесподобно, употребляют теперь все пронырливости, чтобы обратить островских жителей к себе, уверяют их, что они в заблуждении и что мы их совсем обманули. Они всеми возможностями стараются уверить их в сем и об том выдают и рассылают по всему острову в великом количестве печатные листы или публикации. Два таковых листа одинакового содержания и одну записку неподписанную, но известную, что она писана Факинеем, здешним жителем, наиусерднейшим к французам и находящимся в их службе, при сем вашему превосходительству прилагаю из ревности и усердия моего к общей пользе. Уведомя обо всех таковых подробностях и столь важных обстоятельствах, буду ожидать вашего, согласно с Блистательною Портою, ко мне наставления и совета. Что окажется и найдете полезным и что мне предписано будет, согласно тому я дела наши располагать и исполнять буду, и весьма необходимо, чтобы решительно об оном предписание и уведомление ко мне с крайней поспешностию доставлены были.
Из письма моего 2/13 сего течения ваше превосходительство усмотреть изволили, что по известиям относительно поведения с Али-паши при овладении им занятыми французами на твердой земле местами, представлял я Порте, которая, получив и сама жалобы на Али-пашу, посылает к нему ныне два повеления.
В одном, уведомляя его о жалобах, предписывает более умеренности и наидружественнейшее с вами сношение, а в другом повелевает учредить в Парге правление наподобие установленным вами в островах Венецких. Порта считает, что в Превезе, Вонице и Бутринто таковые правления уже учреждены. Должно знать, что Али-паша есть один из своевольнейших пашей – турецких, весьма мало повинующийся Порте, которая в повелениях своих ему и не изъясняется с тою твердостию, какую бы употребила с другими, и более надеется на уважение со стороны его к вам и на убеждения ваши, нежели на свои предписания.
В случае надобности соединенной эскадре в сухопутных войсках дано предписание Авлонскому паше доставлять оные по требованиям вашим. Здесь его считают человеком верным и добрым, и войска его состоят в 3 тысячах албанцах, большею частию христиан, послушностию которых, надеются, вы будете довольны, а с Али-пашею, яко с человеком весьма сильным, должно будет стараться вашему превосходительству вести дружественные сообщения не только для того, чтоб заставить его поступать по желанию Порты с обывателями, но и для собственной вашей пользы в виде получения из Албании разного скота и других припасов для господ штаб- и обер-офицеров, равным образом и для команды.
Что касается до продовольствия вверенной вам эскадры, к прежним моим отношениям имею честь прибавить, что провизия, по ведомости от меня Порте сообщенной, кроме следуемых в добавок сухарей, почти на целый год отсюда уже отправлена в Морею и прямо к вам в Корфу, и первые с оною транспорты, считаю я, что к вам уже прибыли. Касательно же заслуженного командою почти за целый год жалования, мундиров и пр., не сомневаюсь, что вскоре удовлетворено будет требованиям вашим, посему к высочайшему двору чрез меня отправленными. А я ныне же сообщу еще о том и в контору главного командира Черноморских флотов, так как и о доставлении к вам соленого мяса.
Часть суммы, от высочайшего двора для перевода к вам мне адресованной и в награждение определенной, отправлена с господином контр-адмиралом Пустошкиным. Непроданные векселя были возвращены в С.-Петербург. Я о сем писал уже вашему превосходительству и как только получу оные, то, не теряя времени, перевести оные к вам поставлю. Между тем ваше превосходительство имеете здесь у меня наготове 100 т[ысяч] пиас[тров], которые держать я буду здесь на расположения ваши и столько же отправил к вам чрез господина контр-адмирала Пустошкина.
В рассуждении производства штаб и обер-офицерам порционных денег, хотя я с вами, милостивый государь мой, согласен, что по ценам на съестные припасы, здесь продающимся в местах пребывания вашего, господам офицерам довольствоваться ныне трудно, но к сожалению моему никакого совета в сем случае подать вам не могу, а думаю, что в настоящем положении вашем, поведение, сообразное обстоятельствам, высочайшим двором опробовано будет.
Дубликаты присланных ваших донесений я оставил у себя; а оригинальные в свою пору при всеподданнейших донесениях моих препроводить не оставил.
В ответ на почтеннейшее письмо вашего сиятельства и на письма его неаполитанского величества министра иностранных дел господина маркиза де-Галло от 11 и 14 чисел сего месяца к вашему сиятельству я писал равно о действиях наших против Корфу и какие обстоятельства приостановляют скорость нашим исполнением; в оных письмах объяснено с подробностию, писал также я, что эскадра в двух кораблях, трех фрегатах и двух корветах, под командою господина контр-адмирала Пустошкина послана от нас в Венецианский залив к стороне Рагузы и к островам Лисса, Лезина для сыску и взятия, ежели попадутся, трех французских кораблей, отправившихся из Анконы с десантными войсками в Корфу, и сверх оных один российский линейный 56-пушечный фрегат и один корвет турецкий посланы к стороне Италии в Бриндичи к маркизу де-Галло для отвозу его и других знаменитых особ, по письму графа Шестелюза означенных, в безопасные места австрийского владения в Триест или куда случай и обстоятельства дозволят. Соединенные российские и Блистательной Порты эскадры, блокируя крепости Корфу и французскую эскадру в двух кораблях, один фрегат и несколько разных судов охранением крепостей и острова Видо находящихся все разделены, и по отделению немалого количества судов в Венецианский залив посланы, к скорому действию у нас войск имеем весьма недостаточно и до времени соединения эскадр остров Видо штурмовать нечем; я с командующим турецкой эскадрой в сие время стараясь поспешить устройством новых батарей на берегу в удобных местах, как скоро из окружающих крепость и эскадру французскую наших кораблей некоторых подвинули мы к себе ближе, то при первом случае французский корабль «Женероз» во время чрезвычайно темной ночи при крепком южном ветре прорвался и ушел в Северный пролив Корфу к стороне Анконы, хотя некоторые суда наши при проходе его ночью дрались с ним жестоко и препятствовали ему бежать, но в рассуждении чрезвычайной его легкости в ходу – ушел.
За ним пошли от нас в погоню два российских корабля и два фрегата турецких, и что произошло – догонят или нет, по сие время известия еще не имею. На сих днях делаем мы новую батарею против крепости в самом выгодном и удобнейшем месте на мысу Св. Пантелеймона, ожидаем в помощь к нам несколько албанских войск со стороны Румелийского берега и возвращения эскадры из Венецианского залива. Собрав несколько войск в соединение, тогда можем штурмовать остров Видо, срядить эскадру и принуждать крепость к сдаче, а при весьма недостаточном числе войск, ничего важного произвести неможно; в крепостях гарнизону до трех тысяч, а со мною на всей эскадре, ежели бы они были в соединении солдатской команды, менее двух тысяч человек, а теперь при разделении эскадры и половины оной в наличии нет; вот обстоятельства, которые скорость действий наших удерживают, о чем вашему сиятельству известно.
К атаке острова Видо, к штурмованию и взятию оного с моей стороны по эскадре все приготовлено с подробным описанием и с отданного от меня по флоту приказа, как что производимо будет, кому где быть и что кому делать надлежит и о действии всем вообще подробно изъяснено, с которого копию к сведению вашему превосходительству препроводить честь имею и, как все оное распоряжение сделано мною обще с вами и по общему нашему согласию, потому и прошу приказать всякому, кому что надлежит, исполнять аккуратно и рачительно. По эскадре, мне вверенной, для штурмования острова Видо полевые пушки со снарядами, лестницы, доски, веревки, топоры, мотыги, лопатки и все, что потребно положено, уже находится на гребных судах; все готово, корабли и фрегаты все состоят на панере. Прощу и с вашей стороны, что должно быть с вашим десантом все те вещи и чтобы сей же час были положены на гребные суда и люди, для десанта назначенные, были бы во всякой готовности.
Прошу, ваше превосходительство, пошлите сей же час от себя нарочных к албанским войскам Ибрагим-паши Авлонского и Али-паши Янинского к определенным от них начальникам, чтобы они сей же час соединились с нашими войсками, в десанте на батареях состоящими; войска Ибрагим-паши, на здешней стороне находящиеся, шли бы к северной батарее при деревне Мандукьо и соединились бы с нашими войсками под командою капитана Дмитриева, с ними же соединятся островские жители под командою графа Булгари и все они пойдут атаковать крепость и наружные пристройки Корфу от стороны деревни Мандукьо и от пригорка Мамылось. Албанцы алипашинские должны соединиться с войсками нашими в десант на батарее при Пантелеймоне, находящимися под командою артиллерии капитана Юхарина и солдатского капитана Кикина, соединясь также с жителями острова, должны иттить атаковать крепость и наружные пристройки со стороны деревни Горицы и от пригорка Мамылось по случаям, каковы обстоятельства окажутся. Ежели французы во множестве бросятся на гребных судах на остров Видо (что будет в их виду), тогда крепости и пристройки останутся пусты. При таковом благоприятном случае могут их штурмовать и овладеть силою, если не предуспеют оного, то по крайней мере сделают нам диверсию и отвлекут неприятеля своими предприятиями.
Прошу, пошлите, ваше превосходительство, сей же час приказание ваше к войскам албанским, кому что надлежит чинить исполнение. Вместо сигнала, съем с якорей означит начало действия, об оном и сообщить к сведению, кому надлежит.
Граждане Дюфур, бригадный командир Варез, морской агент Бриш, комиссар исполнительной власти Грувель, адъютант и командир эскадрона, назначенные военным советом крепости Корфу для установления от имени Французской республики статей капитуляции для сдачи крепости и форта Корфу совместно с вице-адмиралом Ушаковым, капитаном Кадыр-беем, командующими соединенной русско-турецкой эскадрой, отправились на борт русского адмиральского корабля, где они пришли к обоюдному соглашению о следующих статьях, ратифицированных гражданином Дюбуа, главным правительственным комиссаром, и гражданином Шабо, дивизионным генералом, командующим на восточных островах:
Статья 1
Французы передадут русским и турецким комиссарам крепость, форты Корфу с артиллерией, военным снаряжением, продовольствием, материалами и другими предметами общественного пользования в том состоянии, в каком они находятся в настоящее время в арсеналах и магазинах. Русские и турецкие комиссары занесут все полученное ими в описи.
Статья 2
Гарнизон выйдет со всеми военными почестями из всех фортов и с постов, которые он занимал в день подписания настоящей капитуляции. Он установится на эспланаде, где сложит свое оружие и знамена, кроме генералов, офицеров штаба и других офицерских чинов, как военных, так и гражданских, которые сохраняют свое оружие. Затем посты будут заняты союзными войсками. Затем французы вернутся в цитадель, в свои помещения, где будут находиться до их погрузки в порте Мандрахио. До этого момента при них будет состоять русский почетный караул.
Статья 3
Гарнизон будет переправлен в Тулон на судах, снаряженных на счет соединенной эскадры, под конвоем военных судов после того, как им будет дано честное слово не браться в течение восемнадцати месяцев за оружие против его величества императора всероссийского и его величества великого государя, а также их союзников короля Англии и короля Обеих Сицилий и всех других, находящихся в настоящее время в союзе с обеими империями.
Статья 4
Предыдущая статья относится ко всем французским чиновникам, находящимся в крепости Корфу, а также к гражданским и военным офицерским чинам и экипажам корабля «Леандр», корвета «Брюн» и всех судов республики. Им разрешается так же, как и всем лицам, входящим в состав гарнизона Корфу, увезти с собою все свои вещи и мебель, являющиеся их частной собственностью.
Статья 5
Льготы, установленные в 3-й и 4-й статьях, распространяются на всех французов, взятых в плен во время блокады и осады при условии, если честным словом будет дано обязательство не браться за оружие в продолжение этой войны между держа- вами, заключившими договор. Исключением являются случаи обмена между империями – русской и турецкой.
Статья 6
Для перевоза главного комиссара, генералов и штаба будет предоставлено военное судно не менее, как о 20-ти пушках.
Статья 7
Дивизионный генерал Шабо и его штаб-секретарь по выбору главного комиссара, два начальника сухопутной и морской администрации могут отправляться по выбору в Тулон или в Анкону на счет договаривающихся держав. Но если они предпочитают ехать в Анкону, то их паспорта действительны на месяц, начиная с сегодняшнего числа.
Статья 8
Все, являющееся общественной, городской собственностью или принадлежащее гарнизону, включая корабль «Леандр», корвет «Брюн» и другие суда Французской республики, будет полностью передано комиссарам обеих держав – русской и турецкой.
Статья 9
Командиры соединенной эскадры объявляют, чтоб все лица, к какой бы религии и национальности они ни принадлежали, также и все жители города и острова Корфу и их собственность не могут подвергаться никаким преследованиям, притеснениям и оскорблениям за те политические мнения, которые они выразят, и за должности, занимаемые ими при правлении французов до момента капитуляции. Всем тем из упомянутых жителей, которые пожелают выехать с их собственностью в другие места, предоставляется двухмесячный срок.
Статья 10
Больные, которые не могут следовать за гарнизоном, поступят на излечение подобно больным русским и туркам на счет упомянутых держав и после выздоровления будут также отправлены в Тулон. Французскому генералу будет дано право оставить в Корфу офицера, снабженного суммой в шесть тысяч франков, и с необходимым количеством лекарей для леченья и облегчения больных.
Статья 1 1
Гарнизон, офицеры, военные и гражданские чиновники будут получать во время пребывания их на суше и на борту судов до их отплытия в Тулон или в Анкону рацион в количестве, отпускавшемся им сообразно их чину и французским законам.
Статья 12
Военные и транспортные суда, на которых будут перевозиться французы в Тулон и в Анкону, не имеют права захватывать призы на пути туда и обратно. Главный комиссар обязуется от имени французского правительства охранять неприкосновенность этих судов от посягательств французских кораблей и других судов и гарантировать их возвращение в Корфу. Русский и турецкий адмиралы обещают с своей стороны от имени своих уважаемых дворов препроводить по назначению всех французов, на которых распространяется настоящая капитуляция. Составлена в трех экземплярах на борту корабля русского адмирала «Св. Павел».
Вашему императорскому величеству всеподданнейше доношу: сильными действиями соединенных эскадр, атакующих крепости Корфу, принудили мы напоследок к сдаче оные на договоре. По стечению разных обстоятельств, понуждающих к скорой решительности, предпринял я общо с командующим турецкой эскадрою Кадыр-беем атаковать оные всеми силами с моря и сухого пути решительно. 18 числа сего месяца, по приуготовлении всех надлежностей к штурмованию крепостей и острова Видо с северной и восточной стороны, остров Видо обошли мы многими кораблями и фрегатами на самую ближайшую дистанцию, даже на действительный картечный выстрел, став на якоря шпрингом, оборотясь бортами против батарей, траншей и окопов, закрывающих осажденных кругом всего берега; произведена сильная канонада ядрами и картечью по местоположению.
Сколь ни выгодны были к защищению себя, батареи все оные сбиты, французы, укрывающиеся в окопах, принуждены большей частию со оных мест бежать вовнутрь острова, в другие укрепленные места, а прочие полегли на берегу в траншеях; в ту ж минуту по учиненным сигналам свезен от нас десант на берег, и храбростию победоносных войск вашего императорского величества, спомоществуемых турками, которые, соединясь с нашими, с таковой же храбростию бросились во все места острова, неприятель разбит и побежден.
Из бывших в сие время на острову до осьмисот французов со всем их подкреплением из крепости едва успели немногие только на гребных судах возвратиться в крепости, прочие побиты и потоплены. В плен взяты генерал от инфантерии Пиврон, комендант острова, многие офицеры и солдат до двухсот, об убитых и потопленных обстоятельно еще неизвестно. С нашей стороны с обеих эскадр убитых и раненых весьма малое число: российской эскадры не более 15 человек, с турецкой сколько, обстоятельно также еще неизвестно.
Во время ж производимого действия на острове войска наши, соответствием по данным им повелениям, находящиеся на батареях, соединясь с албанцами, атаковали наружные укрепления крепостей и из оных штурмом, производя сильный бой с неприятелем, взошли на Сальвадор и оным овладели; французов при оном сражении также убито и ранено немалое число, а с нашей стороны вверенной мне эскадры убитых 21, раненых до 55 человек, турок и албанцев также небольшое количество, да на батареях при деревне Мандуки и на мысу Св. Пантелеймона убитых и раненых российских войск до 20-ти человек.
19 числа из крепости Корфу от командующих генералов прислано ко мне письмо с просьбою на малое время, на сколько я положу, прекратить военные действия и пролитие крови храбрых войск обоюдных сторон и приступить к договорам о сдаче крепостей. Я, по согласию с командующим турецкой эскадры Кадыр-беем, положил сроку на 24 часа, и в сие время с обеих сторон договоры нами кончены и подписанные от французов нами получены, таковой же и с нашей стороны им дан.
Крепости Корфу с артиллериею и со всеми их принадлежностями сданы будут нам чрез один день от подписания договоров, какого содержания письмо, присланное ко мне от генералитета французского, и договор, между нами сделанный, точные копии вашему императорскому величеству всеподданнейше подношу.
Морские войска вашего императорского величества и все командующие оными порученные на них дела и исполнения производили с беспримерной храбростию и радением, о которых и об отличившихся ревностию и усердием, по собрании сведениев обо всех обстоятельствах, с подробностию всеподданнейше донесу вашему императорскому величеству особой реляциею, а теперь, по экстренному случаю отправляющегося на судне курьера в Триест, никаких подробностей и обстоятельств, требующихся к донесению, описать не успел.
P. S. А теперь, спеша скорым отправлением с курьером, отправляющимся в Константинополь, подобного объяснения сделать не успел.
Свидетельствуя истинное мое почтение вашему превосходительству, известить честь имею: крепости острова Корфу сильными и решительными действиями соединенных российской и турецкой эскадр принуждены сдаться нам на договор, 18-е число сего месяца. Обложа я атакою весьма укрепленный остров Видо, сильною канонадою сбиты с него батареи, так сказать, почти все истреблено и обращено в прах и ссаженным десантом сей остров взят штурмом почти без всякой потери храбрых наших войск, а с неприятельской стороны много побито и потоплено, в плен взяты командовавший на сей случай бывший в сикурсе из крепости генерал от инфантерии Пизрон, комендант острова, много офицеров и до двухсот рядовых, и с сухого пути из наружных укреплениев штурмом же взят нами Сальвадор – самое крепкое и лучшее в наружных укреплениях место; на другой день получил я от командующих из крепости письмо с просьбою о договорах сдачи крепостей и чрез 24 часа договоры между нами сделаны, подписаны и разменены, чрез один день после подписания оных крепости Корфу будут нам отданы. С письма от командующих из крепостей и с договоров, на каких условиях крепость нами принята будет, точные копии при нем прилагаю. С таковыми благополучными успехами к общей пользе, в теперешних обстоятельствах весьма нужными, я поздравить честь имею; об обстоятельствах же и подробностях дел теперь по экстренности описать времени я не имел. Впрочем с истинным моим высокопочитанием и совершенною преданностию имею честь быть.
P. S. О королевстве неаполитанском и о полученном мною требовании помощи самим королем теперь представить я не успел, его неапольское величество, находясь в Палерме, просит, чтобы я занял во вспоможение войсками нашими Мессину, но теперь я, не имея провизии и по требующимся многим исправлениям не имея в наличии никаких припасов и материалов, со всем великим моим желанием никак выйтить отсель не в состоянии, я будучи в Константинополе предупредительно наскучил даже просьбою; вот теперь от неимуществ сколь важные дела могут остаться потерянными, чтобы я мог без сомнения исполнить.
Почтеннейшее письмо вашего высокопревосходительства от 28 ноября 1798 года я имел честь получить. За поздравление меня с получением высокомонаршей милости знаков ордена Св. Александра Невского с бриллиантами приношу покорнейшую мою благодарность. Предписания и повеления ваши наиусерднейше желаю выполнять с прилежностию, но обстоятельства, в каких я теперь нахожусь, совсем меня письмоводством задавили и отнимают время от деятельностей важнейших; а письмоводцев, которые бы сами могли по одному объяснению слов моих сочинять рапорты и донесения, здесь нет.
Я измучен до такой крайности, что сделался больным. Повторяю просьбу мою исходатайствовать мне милость и благоволение присылкою достаточного числа способных письмоводцев, историографа и мастеров рисовальных, без которых ничего успеть не можно. О прочем во всякой подробности объяснился вашему высокопревосходительству в другом моем письме. Планы, какие успел я сделать и достать здесь, в Корфу, вашему высокопревосходительству препровождаю; впрочем, буду иметь старание делать все то, что будет в моей возможности, а чего успевать не могу, прошу великодушно простить.
Я стараюсь больше о том, чтобы не упустить никаких дел и исполнений, и сколько можно успеваю; а описывать все то, что необходимо бы надобно и должно, никак успевать не могу. Французский корабль «Женеро», как я в письме моем вашему высокопревосходительству объяснился, после долговременного содержания его в крепкой блокаде и после многих его опытов к побегу, напоследок, в претемную ночь, вычерня все свои паруса, чтобы было незаметно, прорвался и ушел в Анкону; по взятии же нами Корфы корабль «Леандр» достался мне, а на часть турецкой эскадры фрегат «Брюн».
Мы поймали еще пришедшую сюда из Анконы авизу, поляку «Экспедицион» – судно прекрасное, легкое, похожее на прежний мой кирлангич «Ахилл», но несколько получше; а прочие мелкие суда, какие здесь есть, еще не рассмотрены.
Английский вице-адмирал Нельсон блокирует Мальту и Александрию и сам с кораблем своим в Палермо; а в Венецианском заливе кораблей и судов его нет. Из эскадры, мне вверенной, половина кораблей и большее число фрегатов имеют великую течь; с некоторых кораблей, особенно же с «Богоявления», «Троицы» и с некоторых фрегатов, верхняя обшивка спадывает; обшивные доски иногда выплывают из-под них наверх, и сие оттого, что обшиты они были дурно и обшивка креплена тонкими гвоздями.
Гвозди так соржавели и истлели, что мусул только один в них остался, и когда раскалывают доску, чтобы ее вынуть, то все гвозди, какие в ней есть, рассыпаются.
Я, будучи еще в Севастополе при кренговании оных кораблей, собрал множество таковых худых гвоздей и мусула и хотел отправить в Государственную Адмиралтейств-коллегию и в Контору Главного командира, но не успел. Пазы и стыки из-под верхней обшивки открыты, и оттого корабли и фрегаты имеют великую течь; корабли «Богоявление», «Троица», «Магдалина», «Св. Петр» требуют непременного исправления килеванием; также фрегаты «Навархия», «Казанская», «Сошествие Св. Духа» и «Николай» необходимо надобно килевать, а здесь к килеванию ни смолы, ни гарпиусу, ни серы горючей, ни гвоздей, ни железа, ни пеньки, ни леса на бимсы, – словом сказать, ничего нет.
Стараюсь я по возможности, что только удобно исправлять, но, по совершенному во всем неимуществу, ничего существенного сделать не можно. Всю зиму были мы в движениях, блокируя крепости и остерегая Венецианский залив от высадки десанта; Бог провидением Своим только нас милует.
При всем нашем теперешнем состоянии паруса на многих судах ветхи; такелаж во многом числе в худости и требует перемены, и ничего здесь нет; равно и мелочных всякого рода необходимо надобных припасов: ни свеч, ни бумаги, словом сказать, во всем крайний недостаток, но и с ним по сие время я еще по возможности успеваю. Теперь как с этими кораблями и фрегатами отсюда выйти, ежели обстоятельства сего потребуют, не знаю.
Кроме одной опасности, ничего не предвижу. Ведомости, которые успели сделать, в Государственную Адмиралтейств-коллегию и в Контору Главного командира препровождаю; а с некоторых судов, за бытностию их в отсутствии, еще не получены, но и без всяких ведомостей, все, что необходимо надобно, из сего описания явственно. Всепокорнейше прошу, как наивозможно скорее присылкою всех потребностей нас не оставить.
Я полагаю, что по теперешним обстоятельствам надобно будет отсюда выйти с половиною эскадры нашей и с половиною же эскадры турецкой к италианским берегам, и туда, где надобность требует, о чем изъясню особым письмом; а с другой половиною эскадры останется тут, в Корфу, господин контр-адмирал Пустошкин, и употреблено будет всевозможное старание о поправке кораблей и фрегатов. Пленных, взятых нами, и судов умножается, а людей от военных действий время от времени становится меньше, и весьма они надобны.
Пленный 54-пушечный корабль «Леандр» корпусом весь хорош и крепок, обшит медью, и сказывают, что прежде ходил очень хорошо, а теперь, по неимению здесь лесов и припасов, французы вооружили [его] рангоутом с фрегата, потому и ходу его хорошего быть не может, и необходимо надобно все на него доставить новое. На фрегате «Навархия», кроме других потребных исправлений, семнадцать бимсов гнилых и следуют в перемену, потому почитаю лучше бы его отправить в летнее время обратно в Ахтиар, ибо сюда ко мне мастеровых людей прислано очень мало и всех означенных работ исправлять некому; за всем тем будем иметь наиусерднейшее старание делать все то, что только возможно.
Вот, милостивый государь, сколь тесны мои обстоятельства и сколь велика обо всем забота, при которой погрешаю я тем, что не могу исправляться письменными делами, как бы должно. При том еще мучат меня всегда требованиями провианта; служителям многократно случалось по 3 и по 4 дня быть без сухарей; ели один только булгур, и ничего другого не было.
Суда, отправленные из Константинополя с провиантом, как министр наш уведомляет, некоторые от штормов в зимнее время разбились; другие с великими повреждениями возвратились; а некоторые только в малом числе чрез четыре месяца едва сюда прийти могли, и теперь провианту у нас во множестве недостаточно, также соленых мяс, вместо которых ничего нет.
Меня же с эскадрою требуют во все места. Иной желает, чтобы шел я в Александрию; господин Сидней Смит пишет, чтобы отрядил я эскадру крейсировать поблизости Кандия; должно будет послать в Венецианский залив для забрания оттуда баталионов, назначенных для Мальты, а как оная еще не взята и содержится в тесной блокаде, потому оные баталионы весьма были бы полезны мне в Италии.
Его величество неаполитанский король из Палермо присылал ко мне с письмом своего господина министра кавалера Мишеру и просит наиубедительнейшим образом, чтобы я показался с эскадрою около итальянских берегов у Бриндичи, Отранта и около калабрийских берегов и пришел бы в Мессину, дабы ее занять и иметь лучше в наших руках, нежели допустить, чтобы отняли ее французы, уверяя наисвященнейшим именем, что по особому согласию угодно будет это его императорскому величеству, нашему государю императору.
От меня и от наших войск ожидает он своего спасения. Таковые важные обстоятельства должен я выполнить непременно. Одно только теперь меня затмевает: не знаю, где наши войска и пришли ли в Заро, как им предписано? Но я думаю, узнаю чрез фрегат наш «Михаил», который от 14-го числа января по требованию его неаполитанского величества министра иностранных дел господина маркиза де Галло послан к нему с одним турецким корветом в Бриндичи, для отвозу его, господина де Галло, в Триест или поблизости тамошнего места; и известно, что он давно туда дошел и находится близ Заро, откуда вскорости я его ожидаю.
Уповаю, что командующий оным фрегатом флота капитан Сорокин доставит мне полное сведение обо всем. Также получил я письма из Бриндичи от графа Шестелюза, который наиубедительнейше просил меня прислать в Бриндичи фрегат или два и оттуда перевезти принцесс и теток бывшего короля французского с их свитою в австрийские владения, и ежели туда обстоятельства не позволят, то сначала перевезти их в Корфу.
Посему и посланы от меня, февраля от 14-го числа, за ними в Бриндичи фрегат «Счастливый» и с ним способное для грузу одно турецкое судно, которых вскорости сюда ожидаю; и если неимущество провизии меня не остановит, то около половины марта надеюсь я с полуэскадрою, как выше означено, отправиться отсюда к вспоможению Италии, дабы хотя ободрить тамошние места и утвердить жителей Пулии в верности его неапольскому величеству, которые по сие время еще от того удерживаются.
Чрез присланного ко мне из Отранта, требующего моей помощи, послал я к ним объявление, коего печатный лист при сем представляю. Я одобряю их и обещаю вскорости прийти к ним на защиту и помощь со всею эскадрою.
Весьма для нас важно, чтобы французы в сих местах не утвердились, откуда могут посылать десанты свои во все другие места; но так как их теперь тут нет, да и во всей Италии очень мало, то надобно все сие предупредить нашими деятельностями. Только я теперь совсем без войск; войска же наши со флота содержат в безопасности крепости Корфу.
Для отвозу гарнизона французского отсель в Тулон здесь нанимаем мы суда купеческие и с ними несколько наших малых судов посылаем. Не оставьте, милостивый государь, прислать в прибавку нам служителей для флота и особливо солдат полевых, которые крайне необходимы, и, чтобы содержать крепости Корфу надобен по крайней мере целый полк; меньшим же числом никак нельзя, потому что крепости сии весьма важны и укреплены артиллериею и фортификациею бесподобно; медных прекраснейших орудий одних до четырехсот и более двухсот чугунных.
Теперь в крепости делается всему опись, которую при первой оказии я к вам доставлю. Когда я отсюда выйду, то оставленная здесь эскадра от содержания и надзирания оных мест отделиться, кажется, не может, разве некоторая только часть оной; впрочем, какие обстоятельства последуют, обо всем буду иметь старание относиться к вам с наивозможной подробностию.
Я объяснился уже вашему превосходительству в письме моем, что Али-паша, не приятствуя нам, отказывался и не хотел более помогать во взятии крепостей Корфу, кроме того, что прежде прислано от него было по его счету, говорят, будто до 3-х тысяч, но действительно от них, албанцев, было только до 2-х тысяч; он с прочими войсками и турками удерживали только вылазки французов и не допустили их до ближних деревень, которые бы они могли ограбить; были также частию при штурме Сальвадора, но настоящее действие формально производимо на оной нашими войсками, как только помогали прочие генерально, так сказать, все большой частию сделано и ежели судить справедливо приписать должно одной моей эскадре, батарей на берегу, обе работою сделаны и окончены одними моими людьми.
Турки и албанцы за работу ни один человек и никогда не принимались, даже и орудия все вытащены на гору и поставлены на места с наших и турецких кораблей нашими же людьми. Весьма укрепленный остров Видо, взятый штурмом моей эскадры – кораблями и фрегатами, обложен весь на картечный выстрел и сбито все с него, так сказать, посеян остров ядрами и картечью с наших кораблей и фрегатов; повреждения, какие случились в корпусе кораблей, в мачтах, в стеньгах и реях, – все это потерпели одни только мы. Что принадлежит после этого до посылки на остров высадки десанта, оная сделана была с обеих эскадр, и с турецкой и с нашей, и действовали на острову наши и турки хорошо, словом, вообще, взятие крепостей Корфу целый свет может отдать справедливость вверенной мне эскадре и нашему действию.
Но чтобы утвердить более дружбу нашу с Блистательной Портой Оттоманской, в реляции пишу и все вообще к их похвалению и отношу им признательность и, справедливо сказать, они помогают мне по их возможности, но кораблей турецких в атаке острова не поставил я с нашими, в их собственное сбережение, ибо они, став на якорь, не могут скоро лечь шпрингом, как скорость надобности требует, и в это время были бы они против батарей кормами, их с батарей могли бы расстрелять, а они могли бы нам помешать не деятельностию в скорости сбить батареи; один фрегат их стал между нашими против батареи близко, он во все время не мог оборотиться бортом к батареи, которая стреляла ему во все время в корму, ежели бы я в защиту этого фрегата и нашего подле его стоящего не очистил моим кораблем и при помощи двух фрегатов не сбили бы те две батареи, которые обе по нам стрелять могли, то его батареи в прах бы расстреляли; я необходимостью почитаю вас, милостивый государь, сим письмом предуведомить о настоящем нашем действии, как оно происходило для того, чтобы слышу намерение Али-паши.
Он хочет быть нам участником [и] не выводить своих войск отсюдова. Говорят, дал он повеление, чтобы они были тут впредь до его приказания, а не выходили бы, и к тому на сих днях прислал в прибавок еще триста человек албанцев и намеревается все, что есть взятое в крепостях и в городе, делить со мною товариществом, так как прежде от него уговаривано было, ежели бы он прислал к нам своего сына и с ним тысяч 6 или 7 войска, тогда хотел я его сделать участником, и когда он от присылки своего сына и войск отказался, требовал от Блистательной Порты чрез переписку к Кадыр-бею и к Махмут-ефендию позволения Корфу брать ему, которую почитал он меньше 25 тысяч состоящего с ним войска взять не можно, требовал присылки к нему криг-комиссара, денег, артиллерии и снарядов и потому нам помогать во всем без сего особого и к нему повеления, то товариществовать с ними может, бывшими от него только двумя или двумя с половиною тысячами против вылазок только и в карауле употреблявшихся. Я, не видя никакой более нам помощи, решился с отважностию брать Корфу со стороны моря кораблями, потерпел от того несколькие повреждения, но принудил трепетать от страху не только французов, даже и всю окольность сего места и чрез несколько часов получил из крепости от генералов командующих и от всего совета французов того гарнизона просьбу о удержании военных действиев и кровопролития и приступить к договорам [о] сдаче крепостей нам на капитуляцию.
Договоры тотчас кончены, и крепость я нашими войсками принял, считаю только вообще с эскадрою Блистательной Порты Оттоманской; по всем сим права целый свет отдает мне справедливость, что раздел всего находящегося в крепостях более всех с уважением на сторону Российской эскадры сделан быть должен и потому, что в эскадре, мне вверенной, со мною 8 кораблей и 7 фрегатов линейных, а турецкой только 4 кораблей и несколько фрегатов, следовательно, силы наши почти вдвое больше; а притом действие мое против крепостей кораблями российскими, которые деятельностию своею, когда они к тому употребляются, стоят более 30 или 50 тысяч сухопутного войска, то каким образом и по какому праву Али-паша может участвовать в разделе и занятии крепостей; притом албанские войска и турецкие вместе с нашими вошли бы в город и крепость, то на основании оных не могло бы остаться, все бы было истреблено, кровопролитие, плач и вопль, последовали бы междуусобия, и война непременно была бы с островскими жителями; я предвидел все, что и крепости Корфу принял одними нашими войсками, высадя их со стороны моря на эспланаду, т. е. на плац, к приему крепостей учредил сильную компанию, равную с обеих сторон; от нас определено цехмейстер и кавалер Юхарин с флотскими капитанами и прочими штаб и обер офицерами до 16 человек, а со стороны Блистательной Порты принял я в оную компанию Патрона-бея с разными чиновниками, которые со всяким порядком от французов генерально все принимают с верной и точной описью.
Я считаю все, что при оных крепостях окажется французам надлежащего, разделить, по крайней мере, по числу кораблей в эскадрах наших состоящих. Это довольно почитаю уважение с моей стороны, что я равняя корабль за корабль в равном числе, хотя бы по справедливости можно почесть наши с великим превосходством. Объясняя я вашему превосходительству все сие подробности, прошу предупредить Блистательную Порту Оттоманскую, чтобы к ней не обнесли нас облыжно и либо неприличным и несходственным, я нигде и ни в каком случае собственного моего интересу не ищу и не желаю, но надлежащее по всем правам государю моему императору по закону упущения делать я не должен, разве что либо от государя императора или от вашего превосходительства предписано будет, то ему я последовать должен, но касательно до Али-паши, ни в какое товарищество к разделу и к занятию им обще с нами крепостей его я не принимаю, и никакого права к тому претендовать не может. Оные крепости учредили мы с Кадыр-беем на том же самом основании и порядке, как учреждены и прочие острова, имея на них флаги обеих союзных держав.
В почтеннейшем письме вашего превосходительства между прочим по благоприятству вашему ко мне в предосторожность мою уведомляете, не получая от меня долго писем, слышите обо мне в Константинополе и доброе и худое; я нимало не сумневаюсь, чтобы этого противу меня не было, я стараюсь дела мои располагать по обстоятельствам полезностей, и все, что возможно, невозможностью рисковать и потерять все безрассудно не должно; когда к чему сил недостает, к тому требуется искусство и терпение.
Недостатки наши, бывшие при осаде Корфу, во всем были беспредельны, даже выстрелы пушечные, а особо наших корабельных единорогов необходимо должно было беречь на сильнейшие и на генеральные производства всего дела; со мною комплект только снарядов к орудиям тотчас можно было их расстрелять и расстреляли бы мы их понапрасну весьма с малым вредом неприятелю, потому с прежней батареи всегда стрелять я запрещал, а другого начать вновь ничего было не можно, потому что суда мои были все в раскомандировке, на месте я с двумя или тремя судами только оставался, прочие все в разных были движениях. Паши мучили нас только обманами в присылке войск, как я к вам прежде уже писал.
В деятельностях албанцев всех было от них не более трех тысяч, а я прежде с прибавком писал до трех с половиною, а они полагали до четырех; с таким малым числом войска нерегулярного и необузданного и помыслить ничего нельзя; пока не собрались все мои суда и храбрые наши войска, принуждено было медлить и предпринять важного ничего было нельзя; товарищи мои всего этого не разумеют, челеть ихняя сбивает их до бесконечности и их стращают и говорят, будто на них пишут в Константинополь, для чего мы стоим даром и не стреляем; также прошел сюда один бриг французский в темную ночь между нашими судами, который от них расстрелян был впрах, но скорым ходом прорвался до крепости.
Это, говорят, будто пропустили мы его нарочно. «Женероз» отсюдова ушел, и просто так же говорят, что мы, согласясь с французами, его пропустили и будто мы подкуплены. Дела сколько здесь – не счесть: вся блокада, и во всех рассылках, и во всех местах, и все успехи производимые деланы все одними моими только судами, а из турецкой эскадры, кого не посылаю, пройдет только час-другой и тотчас назад идет; когда велю, где крейсеровать и не приходить назад к нам, то, отошед, остановятся и дремлют во все время без осмотрительностей, а за всем тем открыто уже мне напоследок стали говорить без всякого размышления и не смысля ни о чем, для чего мы стоим и ничего не делаем. Я измучил уже бессменно всех моих людей в разных местах, но они этого отнюдь не разумеют и ничего не понимают и слышал, что многие хотели писать на Кадыр-бея жалобу, ни о чем однако не исполняя его приказания, как бы надлежало. Али-паша злобится на нас, вымышлял и распушал везде по всему свету всякие нелепости, на всем албанском берегу распространил неприличные переговоры даже в отдельные края и в Константинополь.
Я всему этому смеялся и презирал и ожидал соединения эскадры, а между тем устроил еще одну батарею важнейшую, и словом сказать – прилежнейшие наши служители, от ревности и рвения своего, желая угождать мне и оказать деятельность свою и храбрость, на батареях в работу и во всех бдительностях в дождь, в мокроту и в слякоть, обморанные в грязи, все терпеливо сносили и с великой ревностию старались обо всем рачительно и все перенесли; и напоследок по соединении эскадры успели во взятии Корфу.
Вот, милостивый государь, откудова происходят обо мне неприличные известия и несоответственные моему характеру, притом есть еще другое: в островах собрано было несколько много денег, считающихся призовыми, и об этом думают, что интересуюсь этими деньгами, но начисто все до копейки, что, когда, откудова входят призовые деньги или что-либо другое, экзаменуется учрежденной комиссиею и записывается в книгу в приход; из этих денег до тысячи капотов купил я на солдат, на батареях бывших, ценою каждый по 11-ти и по 15-ти пиастров, до двух тысяч кож белых и черных и несколько подошвенных купил на обосевших людей, в самой крайности бывших, пять тысяч заплатил албанцам, в найме здесь бывшим, остатки все издержал на такие же надобности.
Противу чести моей ни все сокровища в свете меня не обольстят, и я их не желаю и не ищу; от моего малолетства верен государю и отечеству, один рубль, от монаршей руки полученный, почитаю превосходнейшим всякой драгоценности неправильно получаемой. Господин Авримиоти, о котором ваше превосходительство уже много писать изволили, показывал себя великим, всякий раз требует большого и невозможного, а малым и умеренным доволен быть не может.
Ко всякому слову напоминает великие и важные свои заслуги, при министерстве им оказавшие, всегда упоминает почти ко всякому слову о великих милостях к нему и о расположении светлейшего князя Безбородки, Кочубея и вас, и что он обо всем и всегда описывает в Петербург, что случилось и реляцию о моих делах наморал, не знав ничего, совсем противоречащую делам, какие были, после мне признался, и, хотя себя поправить, еще хуже писал.
Для меня все это ничего не значит, и я готов бы ему угодить, а особо от искренности почитаю вас, если бы он просил соответственного, а малым, я думаю, больше его обижу, потому от него отговариваюсь, напоследок по этим обстоятельствам и он может быть вздумает что-нибудь марать несправедливое, я, будучи чист во всех моих делах, всем позволяю, кто что хочет. Бог мне помощник и никто мне зла сотворить не может, и я вместо всего всех таковых людей презираю и не беспокоюсь, о чем в предупреждение вас, милостивый государь, сим и уведомляю.
Об Али-паше, обо всех его к нам неприятностях я многократно уже вашему превосходительству объяснялся; он запретил албанцам своим, которые здесь находились, чтобы из острова Корфу без повеления его не выходили, и узнал я, что он писал к Блистательной Порте, будто бы он с нами уговорился во всем быть участником и в части, чтобы и войска его в Корфу оставить с нашими такое же число, сколько наших будет от меня и от Кадыр-бея, чего никак быть не может и нельзя; жители здешние никак их не терпят, потому что они наносят крайнее им разорение и обиды, и драки беспрерывные, и смертоубийство, которых никак держать нельзя; я опасаюсь, чтобы он несправедливыми своими донесениями не успел при Блистательной Порте Оттоманской в своих желаниях; он, не имевши никакого дела, кроме как приуготовляет себя укреплениями, и, почесть можно, с худым намерением, а я занят беспрерывно множеством дел от усердия и ревности к службе обоим государям нашим императорам и не могу успеть так скоро писать, как он; ежели на его письма последует решение от Блистательной Порты, я никак не могу приступить к исполнению, пока не получу ответ на сие мое представление; я уже объяснился вашему превосходительству: крепости Корфу взяты нами, большой частию русскими кораблями, и сдача от французов, и просьба их письмом последовала прямо на имя мое, потому что все сильнейшее действие, чем наведен страх крепостям и гарнизону, последовало чрез мою эскадру, равно как и на берегу, батареи устроены все начисто одними моими людьми, хотя при действиях на них находились общо, но всегда всякая работа, труды и неусыпность делались нашими одними людьми; за всем тем сдачу крепостей не принял я один на себя, как французы желали; для утверждения всегдашней нашей дружбы с командующим эскадрою Блистательной Порты включил я его во всем полным товариществом вместе.
С ним одним я и счет иметь буду, флаги на крепостях мы подняли оба вместе. Следовательно, и останутся сии крепости на том же самом основании, как учреждены нами и прочие острова безо всяких других товарищей; Али-паша мучил нас во все время обманчивыми переписками в проволочку, весьма долгое время отвлекал нас обманчивостию своею и препятствиями от вспоможения других, мы всячески хотели с ним согласиться, но, кроме обмана, от него ничего не произошло; он, надеясь, что успел уже оными, и торжествовал против нас своею гордостию, отказался формально нам помогать; на учтивое мое к нему письмо о просьбе присылки его сына и войск отвечал, что на каком основании он себя располагает во взятии Корфу, – писал к Кадыр-бею и Махмут-эфендию, что Корфу без него, без 25 тысяч его войска взять нельзя, требовал, чтобы поручено было взятие ее ему, и чтобы прислать к нему комиссара, денежную казну для жалованья его войскам, артиллерию и прочие военные припасы, и когда предписано будет Корфу брать ему, тогда он и пойдет. Махмут-ефендий тогда же, объявя мне об оном, и ныне тоже объявляет, что со оных писем и его требованию он представил Блистательной Порте Оттоманской, следовательно, об оном известно; и, по всем таковым неприятствам его к нам, участником нисколько в Корфу он быть не может, и я до того его не допущу; теперь под скрытыми видами умножает он сюда присылкою свое войско или для того, чтобы показать, будто его было больше, а все говорят, даже некоторые при Кадыр-бее объясняются, что намерен он вести сюда десять тысяч или больше и произвесть худые дела противу нас.
Я в то ж время объяснился об оном с Кадыр-беем и Махмут-эфендием; ежели он предпримет таковую дерзость, я почту это открытием его бунта против Блистательной Порты и противу нас, и [на] все его суда, на которых переправляться будут сюда его войска, ежели они и с ним будут вместе, пошлю военные суда и велю их потопить для прекращения всякого неприятства, чинимого с его стороны, и раздоров войск его противу жителей здешних, дабы не случилось междоусобной войны, ибо они друг друга совсем терпеть не могут, о чем уже я многократно объяснялся; просил я Кадыр-бея и Махмут-эфендия, чтобы албанцам али-пашинским, заплатя все что следует, даже и дав награждение за их службу при вылазках за удерживание неприятеля и за недопущение его к разным помешательствам производимых действий с батарей, потом чтобы непременно приказать им чрез три дня отправиться в свои места; три дня после того уже прошли, а исполнения я никакого не замечаю, кроме как те же слухи умножаются об Али-паше и о его намерениях.
По таковым обстоятельствам, чтобы сии албанцы не произвели худых своих намерениев и пока мы еще не исправились судами, к отправлению французского гарнизона готовящимися, чтобы они не покусились предпринять чего-либо важного вместе с французами; городские ворота с сухого пути по сие время содержим мы с Кадыр-беем и с Патрона-беем запертыми, не впуская в них никого; обыватели города и все в нем находящиеся, боясь последствиев, таковую нашу предосторожность даже обожают своею благодарностию, но прочие считают, что город и крепости по сие время блокируются албанцами Али-паши, распускают все слухи, что Али-паша точно с войсками своими будет к ним на помощь, чего, я почитаю, быть никак не может, ибо я его ни до чего худого отнюдь не допущу, да и сам он не может иметь столько духу, чтобы повергнуть себя в пропасть неминуемую.
Я покорнейше прошу ваше превосходительство обо всем оном с Блистательной Портою объясниться и Али-пашу удержать от его намерениев, ибо всегда он с французами имел переписку, что и в письмах, взятых мною от французов в Мавре, значится; здесь, может быть, на несколько времени моим бдительным старанием она была приудержана, и, может быть, он теперь потерял надежду себя удержать в границах, но теперь старается он предупредить нас своими несправедливыми отношениями и получить на них резолюцию, чтобы быть ему с нами товарищем, что и случиться может, ежели ему поверят; не дождавшись наших донесений, уверяют, что он много имеет сильных друзей, но, ежели сие случится, я обо всех обстоятельствах с подробностию всеподданнейше донесу государю моему императору, великому визирю и его султанскому величеству, ибо интерес мой единственно в верной и усердной службе обеим империям, равно и исполняю пользу общественную; прошу как наискорее на все оное исходатайствовать резолюцию и с нарочным курьером прислать ко мне, я боюсь, чтобы в продолжение времени не случилось через него чего-либо неприятного, а особо упорной бытностию здесь войск его и к ним приумножения; Али-паша сначала и весьма долгое время стоял с войсками своими против Мустафы-паши и всем препятствовал и не допускал к нам помочи.
Мы его примирили, и тогда, когда он увидел, что французы сильно преукрепились и с малым числом войска не можем мы взять крепости, тогда мучил нас присылкою по малому количеству и переслал к нам до двух тысяч, а когда уверился явно, что нельзя взять нам с сим малым количеством, и, испробовав нас всякой обманчивостию, напоследок формально отказал, как выше означено, и притеснял нас в рассуждении провианта, жалования и пуль единственно в удержание от взятия крепостей.
Следовательно, в деле сем о взятии Корфу товарищества его теперь я принять не могу, и не по чему ему не следует; на свидетельство целого света, я могу послаться, как и кем взяты сии крепости. Махмут-эфендий с Кадыр-беем сказывали мне, что всегда о худых поступках Али-паши и обо всем оном к Блистательной Порте писали со всякой подробностию, и мне говорили, чтобы я от себя писал также, о чем я к вам относился, и ныне, когда видели и слышали об Али-паше все доходящие выше означенные объяснения и что между нами о сем говорено, хотели они непременно с такою же точно подробностию писать, просили, чтобы и я отнесся об оном прямо к Блистательной Порте и к верховному визирю, но я отношусь к вашему превосходительству и вас прошу объясниться как следует и доставить ко мне решительный отзыв с нарочным курьером, нимало не умедля, которого я ожидать имею.
Об учреждении правления островов и сената в Корфу и о установлении республики я всевозможно старался поспешить: все учреждено и кончено, депутаты в Константинополь за сим же отправятся – две партии: одна – к Блистательной Порте Оттоманской, а другая – в Санкт-Петербург; они явятся прежде к вам и будут просить вашего позволения отправиться в Санкт-Петербург. Я не знаю, что с сими островами будет, весь народ слышать никак не хотят, чтобы не под общею протекцией) обоих государей были, особо от черни опасаться должно непременного возмущения, разве снова войною против их укрощать будет должно и сие, как я замечаю, есть справедливо; касательно же, ежели будут под общей протекциею и защитою, то довольно беспредельно и все, что только угодно приказать – будут послушны весьма; не время теперь их потревожить, буде отделены будут они от протекции России, так заметить можно, что даже до бешенства дойтить могут, столь боятся они малейшего роду подданства туркам. Али-паша их напугал во всех местах и воображения одного боятся, чтобы быть под Портою без другой протекции, да и мои прокламации, по островам сначала разосланные, сходно с патриаршеским манифестом сделают меня облыжным, то и к нам будут терять уважение; я даже боюсь объясняться здесь справедливо.
Сильный французский флот вступил теперь чрез Гибралтар в Средиземное море. Аглинский капитан, который меня уведомил из отряда при Мальте, пишет уповательно, что и испанский флот с французами соединится и тогда сила их будет состоять из 45 линейных кораблей, кроме фрегатов и других судов. Мы теперь здесь без провианта с места ступить не можем. Нельсон старается соединиться со своею эскадрою; как мы с ним соединимся, еще неизвестно, будет ли нам вместе с Нельсоном помощь от Англии, придут ли еще оттоль вновь корабли в Средиземное море или нет – неизвестно; обо всем оном теперь держу я здесь в секрете; при таковых обстоятельствах никак не должно тревожить островских жителей. Уверительно можно сказать совершенную правду, что лучше согласятся они быть под французами, нежели под турецким владением, но ежели будет их республика вольная, как мы им прокламациями обещали, то будут довольны. Тиранство Али-паши, распространившееся по Албании, и особо величайшее гонение греков и всякая несправедливость, против их оказываемая, заставляют всех островских греков бояться и трепетать последствиев, многие согласятся лучше умереть, нежели подвергнуть себя в таковое порабощение с турецкой стороны. Надлежало бы их ласкать всеми возможностьми, но это от турок быть не может, хотя бы правительство того и желало, и здесь великие скуки и утеснения они терпят. Кадыр-бей старается содержать и поступать противу их хорошо, но другие ему не соответствуют и поступают сурово и многие неприятности случились; за всем тем Кадыр-бей усердно старается выполнять волю и намерение Блистательной Порты Оттоманской. Я объяснил вашему превосходительству всю подробность так, как она есть, и представляю в ваше благорассмотрение. По моему мнению, нужно бы поступить с оными островами сходно, как они желают и убедительно просят, то есть оставить их под общей протекцией.
Депутаты явятся к вам сами, прошу принять их в ваше покровительство и оказать к ним милостивое благоволение; я почитаю, при теперешних щикотких обстоятельствах необходимо должно поступать и на албанской стороне с городами находящимися: Паргой, Превезой, Вонницей и Бутринтом, по их желанию и просьбе, по крайней мере, правление их приобщить к островам и подчинить под сенат под Корфу. Таковое благоприятство они восчувствуют и верностию своею постараются доказать свою благодарность, а инако предвижу на случай продолжения нерешительности еще между французами и нами о здешних местах стараться будут они худыми последствиями вырваться из-под теперешнего тиранства, какое с ними происходит. Все это пишу я единственно из одних предвидимостей, дабы всякие обстоятельства вам были известны, а впрочем я готов стараться всеми возможностьми о пользе Блистательной Порты.
Правление Блистательной Порты к нам благосклонно, но подданные их не могут выполнять того, чего правление желает, а со всеми поступают как с совершенными склавами. Таковые то обстоятельства более всего опасны и всякого заставят иметь старание о своей свободе. Изо всех опытов я замечаю – все освобожденные нами острова и берег по оказываемой моей к ним ласке и благоприятству, если должно справедливо сказать, ко мне неограниченную имеют доверенность и во всем совершенно послушны, чтобы только я ни пожелал, за всем тем ни малой надежды не предвижу, чтобы послушали меня в том, когда бы я приступил их обласкать быть под одним начальством турецким; этот пункт их кружит головы и с ума сводит, потому я, не противуреча их желанию, в письме моем к ним положил резолюцию, что всем решением зависят они от конфирмации и воли государей наших императоров, с тем депутаты всех островов вообще и отправляются.
P. S. Оригинальное письмо и учреждение их правления, от депутатов всех островов ко мне посланное, при сем прилагаю.