Если сравнить литературу о космонавтике с деревом, где «ствол» – ее история и «ветви» – воспоминания участников событий, конструкторов, космонавтов, то мы неминуемо дойдем до точки соединения личной «веточки» с основным «стеблем» истории. До сих пор наш рассказ двигался почти синфазно по ответвлению моей личной истории и по абрису той части «ствола» космонавтики, которая составляет основное содержание этой книги. Где-то здесь, в завершающей главе, и находится точка ветвления, после которой мое «я» не может не появиться в размышлениях, которые прежде излагались как бы со стороны.

В марте 2007 г. к своему первому полету подошел мой друг, а в 1998 г. дублер Олег Валерьевич Котов. Трудно сказать, порадовало его или нет, но он становился сотым космонавтом СССР и России, а счет начался с Юрия Гагарина и не прерывался после распада Советского Союза. Естественно, это событие вызывало большой интерес прессы, и я попросил у Олега интервью для «Новой газеты». Я уже говорил, что Олег – врач по первой специальности, а я, как физик, задавая очередной вопрос, отметил поразивший меня факт: большинство научных экспериментов, проводившихся на борту космических кораблей и станций, были поставлены как однофакторные, и этим единственным фактором была, разумеется, невесомость; между тем в условиях космического пространства, помимо микрогравитации, существуют иные воздействия, которые нельзя считать экранированными; так вот, первыми, кто начал ставить в космосе многофакторные эксперименты, были медики, причем делали они это очень грамотно.

Олега это ничуть не удивило, и он объяснил мне, что врач смотрит на организм человека как на сложную взаимосвязанную структуру, и, когда начинает лечить его, не вправе думать только об очаге болезни и не учитывать влияния других возможных недомоганий и индивидуальных особенностей человека. Причем такой подход зародился еще в XVIII–XIX вв., когда основы современной физиологии закладывались естествоиспытателями, которые были одновременно и физиками, и медиками.

В нашем разговоре медика и физика мы вспомнили таких ученых, как Томас Юнг, открывший волновую природу света и предложивший ввести модуль продольной упругости (модуль Юнга): этот модуль характеризует свойства материала сопротивляться растяжению и сжатию при упругой деформации. Юнг всю жизнь был практикующим врачом. Вспоминали также Германа Гельмгольца, заложившего основы теории турбулентности (теории вихрей), – он был медиком, занимавшимся физиологией слуха и зрения и возглавлявшим кафедру физики в Берлинском университете. Гидродинамика Жана Пуазёйля, экспериментально установившего закон истечения жидкостей через тонкую цилиндрическую трубку (этот тип ламинарного течения сегодня называется «течение Пуазёйля), который исследовал кровообращение и дыхание человека. Иоганна Бернулли, защитившего докторскую диссертацию по медицине и всю жизнь практиковавшего как врач. Бернулли написал монографию «Гидравлика» и ряд учебников по математике. Корабельного врача Роберта Майера, первым сформулировавшего универсальный закон сохранения энергии.

С тех пор я стал размышлять, пытаясь системно представить изменения в организме космонавта под влиянием факторов космического полета.

В главе о медицинском отборе мы коротко (чтобы не пугать желающих) перечислили изменения, вызываемые условиями космического полета в организме человека: он подвергается воздействию повышенной радиации, из костей вымывается кальций, что приводит к остеопорозу и образованию камней в почках, слабеют и атрофируются без постоянной тренировки мышцы, снижается иммунитет, тонус вен и артерий, происходит частичная потеря слуха, меняется обмен веществ, водно-солевой баланс, вкусовые ощущения и так далее. А нет ли хороших медицинских новостей из невесомости? Действует ли позитивно или хотя бы нейтрально микрогравитация на что-то в человеческом организме? Да, такие сообщения есть. Так, исследования показали, что космонавты меньше храпят и у них реже нарушается дыхание во сне, потому что отсутствие гравитации предотвращает сужение дыхательных путей.

Понятно, что негативные последствия космических полетов будут различаться для участников орбитальных программ и тех, кто будет работать сначала на лунных базах, а затем и на Марсе. В последнем случае врачей будут интересовать вопросы, которые сегодня пока неактуальны. Однако именно для них есть и нейтральная новость: обнаружилась единственная система, не подверженная действию невесомости, да и то лишь у женщин-космонавтов: согласно исследованию английского доктора Варши Джейн, работавшей с астронавтами-женщинами, их менструальные циклы не меняются в космическом полете. Когда-то именно появление месячных в полете считалось аргументом против набора женщин в космонавты. Сегодня, наоборот, это скорее аргумент «за», исходя из предположения, что женщина может родить здорового ребенка в космосе или, например, на Марсе. Впрочем, эта гипотеза требует тщательной проверки и долгих исследований, а в еще большей степени – решения многих этических проблем. Некоторые исследования с живыми существами заставляют думать, что микрогравитация может замедлить развитие эмбриона. Не ясно влияние на него радиации. Воздействие частиц высоких энергий может повредить структуру ДНК. Однако первые поселения на Марсе появятся еще очень нескоро, так что у медиков достаточно времени для развития этой темы.

Поэтому давайте вернемся в современность и поговорим о человеческом организме, оказавшемся в космосе, как о целостной системе, все части которой взаимосвязаны и взаимозависимы. Космонавтов обучают основам космической медицины, но профессионалы всегда будут выслушивать наши рассуждения с легкой улыбкой превосходства. Надеюсь все же, они простят мне возможные ошибки.

Космос не гостеприимен. Нет воздуха, чтобы дышать. Вы получаете увеличенные дозы радиации, что повреждает, а часто и разрушает клетки вашего тела. В условиях микрогравитации – в более слабом, чем у Земли гравитационном поле, – многие органы, системы и функции тела космонавта, включая костный скелет, сердечно-сосудистую, дыхательную и нервную системы, будут испытывать стресс, вызванный новой окружающей средой, который повлечет негативные последствия для организма.

Организму нужна энергия, процесс потребления, сохранения и использования которой называют метаболизмом (обменом веществ). По сути это сумма всех физико-химических процессов в клетках, необходимых для жизнедеятельности организма, которые происходят при поступлении извне продуктов питания и кислорода, запасании энергии в виде химических соединений и расходе энергии при совершении работы и потери тепла.

Пищевыми продуктами для космонавтов занимаются специально, поскольку они являются важным «топливом», обеспечивающим его способность работать. При метаболическом окислении пищи выделяется необходимая человеку энергия, и поверьте, специалисты делают все возможное, чтобы энергосодержание и сбалансированность белков, жиров и углеводов в продуктах, поставляемых на борт, были максимально эффективными. Но не вся выделенная энергия используется человеком, поскольку часть ее выводится из организма по системе пищеварения с так называемыми «твердыми и жидкими отходами».

Энергия запасается в организме в молекулах, которые называются «аденозин трифосфат» или коротко – АТФ. Почему наш организм переводит пищевую энергию в АТФ, а не черпает ее непосредственно из запасенных белков, жиров и углеводов? Очень просто: молекулы АТФ, распадаясь, выделяют энергию малыми порциями, что очень удобно для использования. Согласитесь, входить в автобус с мелкими деньгами куда удобнее, чем с крупной купюрой и считать сдачу. Механизм перевода энергии в АТФ состоит из двух процессов, первый из которых осуществляется без кислорода (анаэробный процесс), но для переноса большей части энергии необходим кислород (аэробный метаболизм или клеточное дыхание). Космонавт выполняет физическую работу и нуждается в быстром поступлении АТФ. Если скорость доставки кислорода при аэробном метаболизме недостаточна, его восполнение идет анаэробным способом.

В организме человека запасается весьма незначительный объем кислорода. Поэтому он должен постоянно доставляться извне через легкие и разноситься системой кровообращения ко всем клеткам организма. Кислород доставляется к тканям по артериям, переходит из крови в ткани через капилляры, а обедненная кислородом кровь возвращается к легким, где вновь насыщается кислородом. Недостаток кислорода вызывает гипоксию тканей.

Двигательными органами – «моторами» тела – являются мышцы: скелетные, сердечная и гладкие мышцы, располагающиеся в стенках кровеносных сосудов и регулирующие потоки биологических жидкостей. Мышечное сокращение обеспечивает АТФ.

Скелетные мышцы в условиях земной гравитации составляют 43 % от массы тела. Из всей энергии, сгорающей в скелетной мышце, только 25 % идет на работу (КПД мышцы). Остальное рассеивается в виде тепла.

Мышцы адаптируются к различным условиям и нагрузкам. Это качество называется пластичностью. В невесомости их объем уменьшается, они атрофируются, причем некоторая деградация происходит даже при систематическом серьезном уровне физических нагрузок. И космонавты, зная коварные свойства невесомости, напряженно работают на тренажерах в космическом полете. Для таких тренировок, да и для работы, мышцам требуется кислород. Но при больших физических нагрузках в клетках мышечной ткани возникает дефицит кислорода, следовательно, появляется острая нехватка энергии. Пониженное содержание кислорода негативно влияет на мышечную систему. Нехватку кислорода восполняют митохондрии – важные составляющие клеток. Митохондрии – энергетическая база клеток, их деятельность основана на окислении органических соединений и применении энергии, освободившейся при распаде молекул АТФ. Митохондрии в клетках используют кислород, чтобы вырабатывать энергию в процессе кислородного обмена.

Сердечно-сосудистая система состоит из сердца (насоса), ветвящейся системы кровеносных сосудов и крови, которая по сосудам переносит необходимые организму вещества, в частности, кислород. Кислород и питательные вещества поступают через капилляры. Все элементы этой системы, включая сердце, подвержены влиянию микрогравитации и даже уменьшенной гравитации. На Земле сердце качает кровь и гонит ее от ног к голове, преодолевая силу тяжести. В невесомости сердце и сосуды начинают изменяться, и чем дольше длится полет, тем сильнее изменения. Повышается проницаемость вен и артерий, и сердечно-сосудистая система заливает ткани жидкостью. Правое и левое предсердия уменьшают свою массу. Становится слабее сердечная мышца. Меняется в условиях микрогравитации и форма сердца, оно стремится стать более шарообразным. Правда, по возвращении на Землю сердце возвращается к своей обычной форме, но долгосрочные последствия этих изменений пока неизвестны.

Объем крови, перекачиваемой сердцем, также сокращается. В невесомости происходит перераспределение крови, так что к сердцу возвращается меньший ее объем. Некоторая атрофия сердечной мышцы также вносит вклад в снижение объема перекачиваемой крови. Поэтому пульс и кровяное давление в космическом полете у космонавта ниже, чем на Земле. Между тем давление должно быть достаточным, чтобы обеспечивать кровоснабжение головного мозга (в частности, поэтому медики задавались вопросом, не происходит ли у космонавтов снижение интеллектуальных возможностей).

Снижение объема крови уменьшает приток крови к мышцам, что в сочетании с потерей мышечной массы влияет на аэробные возможности. Аэробные возможности человека определяются прежде всего максимальной для него скоростью потребления кислорода. Чем она выше, тем больше абсолютная мощность максимальной аэробной нагрузки. И тем относительно легче и потому длительнее выполнение аэробной работы. Изменения в мышцах и сердечно-сосудистой системе приводят к уменьшению скорости потребления кислорода. Уже в течение первых двух недель полета аэробные возможности снижаются на 20–25 %. Однако интересно, что зависимость от длительности полета здесь не линейная: после начального снижения аэробных возможностей тело учится компенсировать потери и показатели начинают улучшаться, хотя и не возвращаются к предполетным значениям. И все же менее активный, чем на Земле, образ жизни имеет куда большее воздействие на организм, чем кислородное голодание тканей.

Структурную основу тела человека, к которой и крепятся мышцы, составляют кости. Они выполнены, как сегодня принято говорить, из композитного материала, в котором живая ткань объединена с неживой. Неорганическая составляющая придает кости большую прочность и жесткость (кстати, последняя связана с высоким значением модуля Юнга!). Живая ткань включает в себя два вида клеток: остеобласты (производящие новый материал кости) и остеокласты (утилизирующие старый материал кости). Костная ткань человека постоянно меняется на протяжении всей его жизни. По мере изменения нагрузок или при получении травм она способна менять свою структуру. Изменение структуры кости называется костным ремоделированием. Костная ткань обычно подвергается постоянному ремоделированию. Одна из важнейших функций костей – производство красных кровяных телец (эритроцитов), а селезенка их расщепляет, сокращая объем крови.

Функции костей и мышц поддерживаются, когда они испытывают сопротивление. На Земле их крепость помогают сохранять нагрузки, которые мы испытываем под воздействием привычной нам гравитации. Но в невесомости гравитационная нагрузка исчезает. В процессе естественного ремоделирования остеокласты прокладывают новые туннели в костной ткани, а остеобласты их заполняют. В космическом полете нарушается баланс этих двух процессов, что ведет к уменьшению минеральной плотности костей. После полугодового полета показатель минеральной плотности костной ткани уменьшается на 3,5 %, что, согласно классификации Всемирной организации здравоохранения, соответствует остеопорозу (вот почему доктор, которого я упоминал выше, сказал, что космонавт – профессиональная модель остеопороза), причем в основном ему подвержены кости таза и ног, которым приходится нести вес человека.

В невесомости позвонки немного расходятся, и космонавт подрастает на несколько сантиметров. Внутренние органы слегка всплывают, и поэтому тело несколько изменяет форму, а это влияет на позы, которые принимает космонавт, естественно, непроизвольно выбирая наиболее удобные. От позы зависит качество сна, поскольку понятие «лечь» теряет всякий смысл из-за того, что там нет «низа» (впрочем, как и «верха»). На Земле человек отдыхает, когда чувствует телом кровать. Поэтому космонавту мало залезть на ночь в спальный мешок. Чтобы хорошо отдохнуть, ему приходится притягивать резиновыми жгутами спальник к любой поверхности, напоминающей кровать. Для хорошего сна температура тела должна немного понизиться. Но на этот процесс влияет и поза и характер течения крови по сосудам, которые в свою очередь зависят от отсутствия гравитации и возможности лечь по-настоящему.

Миллионы лет человек адаптировался к 24-часовому циклу смены дня и ночи. Помимо естественной усталости и потребности в отдыхе наши биологические часы подсказывают нам, когда пора засыпать. Этот процесс регулируется сложным взаимодействием многих факторов (параметров), таких, как свет, температура, поза, сытость или голод. Мы привыкли спать, когда темно.

Смена света и тени каждые полтора часа – цикл, кардинально отличающийся от земного – еще один фактор, влияющий на организм. Наши биологические часы синхронизируются светом, а 90-минутные витки вокруг Земли (45 минут – день, 45 – ночь) нарушает их точный ход. Свет также подавляет действие мелатонина – гормона-регулятора суточного ритма, способствующего засыпанию. Свет в отведенное для сна время нарушает наши циркадные ритмы и затрудняет засыпание. Но космонавты быстро привыкают к новым циклам, и это пример хорошей нейропластичности человека.

Мешает засыпанию и шум в станции, близкий к уровню, считающемуся вредным (85 дБ). Но слух космонавта подвергается этому воздействию непрерывно в течение всего полета. Для сна необходима и хорошая вентиляция, иначе вокруг головы собирается облако углекислого газа и ощущается недостаток кислорода.

В космическом полете потребность в сне меньше. И не только потому, что иногда нужно по расписанию прервать сон, чтобы включить какую-нибудь аппаратуру. Поскольку мышцы не устают, для отдыха требуется меньше времени. Не так много людей имеют возможность наслаждаться великолепными видами Земли с борта космического корабля, поэтому космонавты дорожат каждой минутой, когда могут отдаться этому времяпровождению, и часто отрывают это время от сна. Недостаточное время на сон приводит к негативному воздействию на когнитивную деятельность. Прерывание сна и нарушение циркадных ритмов ослабляет также иммунную систему. Ослабление иммунной системы приводит к повышению риска появления разных заболеваний, а в космосе одна из самых серьезных опасностей – радиация.

Радиационные повреждения ДНК увеличивают вероятность развития раковых заболеваний. На Земле мы используем крем, который предохраняет нас от излишнего воздействия ультрафиолетовых лучей. В космосе никакой крем не поможет.

Космонавты подвергаются неблагоприятному воздействию микроорганизмов – не только привезенных каждым членом экипажа с Земли, но и новых, мутирующих, появляющихся как во внутрикабинной окружающей среде, так и на поверхностных частях космической станции. Они могут быть заброшены в космос высотными атмосферными потоками или принесены из неизведанных далей микрометеоритами, осевшими на корпусе. При выходах в открытый космос какие-то из них можно на скафандрах занести внутрь, а другие – земного происхождения, наоборот, вынести в космическое пространство, где они начнут видоизменяться. Мазки, взятые космонавтами с корпуса станции во время ВнеКД, подтверждают присутствие «космических» бактерий, выживающих при перепаде температур около 300 градусов. Не исключено, что эта угроза окажется посерьезнее радиации. Проблема требует тщательного и длительного изучения. Скорее всего, найденные виды бактерий изначально завезены с Земли. Но есть маленький шанс, что обнаружена внеземная форма жизни.

Вот что рассказал мне космонавт Александр Александрович Серебров. Передаю дословно его слова: «…Четвертый полет. Летаем с начала июля. В октябре – ноябре стала вонять вода. Мы хотели поменять блок колонок очистки. Спросили “Землю”. Нам не разрешили. Потом завыла сирена: “Отказ НОК”[21]. Фильтры забились пластмассовой крошкой. Я отвинтил выход из бортового кондиционера к магистрали НОК. Это такая гнутая трубка диаметром десять миллиметров и длиной метра полтора. Такого “червяка” оттуда вытащил! Желтого с черными пятнами. Потом оказалась, дрожжевая бактерия. Просто на борт поставили систему с выставки и даже не промыли. Я провел новую магистраль из оказавшейся под рукой пластмассовой трубки. Кончилось бы все тем, что мы должны были бы перейти на потребление воды из запасов, а это – досрочный спуск! Но перед тем как “байпас”[22] сделать, я предложил Василию[23]: “Давай продуем магистраль. Только маску надень”. Качать было нечем, пришлось мне поработать своими легкими. Я как дунул! С другого конца такая “сопля” вылетела, будто слон высморкался. Накрыли ее полотенцем, еле собрали. А мне эта бактерия через рот в легкие и кишки попала. Уж какие только врачи меня потом не смотрели… Говорят: “Лечить нечем. Аналогов на Земле нет. А у тебя внутри – мутант”».

Глаза человека – это часть его мозга, вынесенная наружу черепной коробки. Поэтому будем рассматривать нарушения в зрительной системе космонавта вместе с изменениями, которым подвергается его мозг.

В космосе Солнце – ослепительной белизны. Даже на Земле сетчатка может быть повреждена, если заставлять себя (как иногда соревнуются между собой мальчишки) смотреть на Солнце (солнечный ретинит). Вследствие фотохимических изменений, вызываемых ультрафиолетовым светом, которого в космосе в избытке, можно получить раздражение роговицы (фотокератит)[24]. Но это простейшие нарушения зрения, которые проходят. Есть и более серьезные повреждения. У значительной части космонавтов обнаружено нарушение зрения из-за повышенного внутричерепного давления. Задняя часть глазного яблока становится более плоской (что обычно ведет к развитию дальнозоркости), начинается воспаление головки зрительного нерва и помутнение зрения. Этим, видимо, объясняется сообщения первых космонавтах о необычном обострении зрения в полете. После возвращения из космоса эти нарушения со временем исчезали, но иногда сохранялись на длительный срок.

Большой удачей было то, что два космонавта с медицинским образованием, Майкл Баррат и Роберт Терск, оказались вместе на МКС. Обследовав глаза друг у друга с помощью офтальмоскопа, они обнаружили небольшие отеки диска зрительного нерва. Место, где глазной нерв входит в глаз, оказалось немного припухшим. А опухание препятствует питанию клеток глюкозой и кислородом. Затем они сделали друг другу УЗИ. На изображениях было видно, что зрительный нерв распух вдвое против нормального размера, а задняя часть глазного яблока стала более плоской. Считалось, что это связано с перераспределением жидкости в организме и ее приливу к голове в условиях продолжительной невесомости и повышенной концентрации углекислого газа в космических кораблях (СО2 расслабляет кровеносные сосуды), но оказалось, что причиной такого нарушения зрения является спинномозговая жидкость (ликвор). Она циркулирует между головным и спинным мозгом и участвует в обменных процессах питания кровью мозга, а также поддерживает водно-электролитный гомеостаз и обеспечивает удаление продуктов обмена веществ. Ликвор предохраняет головной и спинной мозг от повреждений и обеспечивает стабильное внутричерепное давление. Так обстоит дело на Земле, а невесомость перераспределяет ликвор в теле, увеличивая его объем в голове. Дополнительная жидкость, поступившая в череп, истончает ткань зрительного нерва и, главное, сжимает мозг, сокращая зазоры между его областями, в первую очередь между лобной и теменной долями, отвечающими за двигательные возможности, а также за межличностные коммуникации. Из-за этого сужается центральная борозда головного мозга, отделяющая лобную долю от теменной, а также другие извилины.

В невесомости мозг человека (как и вода, которая будет принимать наиболее энергетически выгодную сферическую форму), как и сердце, стремится к шарообразности (мозг, конечно, не вода, во всяком случае у большинства из нас). Но миллионы лет он формировался так, чтобы аккуратно вписываться в отведенный ему условиями земной гравитации «ложемент» внутри черепа. При таких условиях давление на одни участки мозга усилится, на другие – ослабнет. При этом происходит смещение мозга в направлении «от ног», он немного выплывает из черепного «ложемента». При подобных обстоятельствах можно понять космонавтов, рассказывавших о своих полетах во сне на другие планеты или о пребывании в теле ящера. Когда такое происходит с мозгом, чего только не увидишь! Правда, я знаю, что по большей части космонавты просто разыгрывали журналистов, но сам я два-три раза слышал абсолютно серьезные упоминания о таких фактах.

В таких трудных условиях мозг должен изменить сам себя (сформировать новые связи между нейронами, что создает для него новые возможности, в том числе и на Земле после возвращения) так, чтобы правильно реагировать на новые сигналы, поступающие от различных органов, и в первую очередь ориентироваться в пространстве, где нет выделенного направления, в котором на Земле действует сила тяжести – «низ». И мозг весьма эффективно справляется с этой задачей. Следовательно, функциональные возможности, заложенные в человеке, распространяются дальше его деятельности в земных пределах.

Мозг непрерывно получает информацию от сердца, мышц, барорецепторов (датчиков давления) в кровеносных сосудах, от механорецепторов скелетных мышц, от иммунной системы и реагирует на нее скоординированными сигналами, направленными сердцу, сосудам, надпочечникам, что приводит к увеличению сердечного выброса и повышению артериального давления, изменяется частота и глубина дыхания для обеспечения регуляции содержания кислорода в артериальной крови. В обычных условиях организм успешно регулирует свои жизненно важные функции посредством скоординированных реакций, поддерживающих динамическое равновесие в определенных пределах (такая его замечательная способность называется гомеостазом). При полете в космос ряд параметров организма выходят за эти пределы. Механизмы, контролирующие сбалансированную работу систем организма, начинают перестраиваться под условия микрогравитации, что сначала вызовет его разбалансировку.

Так, условия космического полета влияют на белковый состав крови. Меняется концентрация белков, участвующих в регуляции иммунитета. Но изменяется и сама иммунная система, защищающая человека от болезней. Помимо концентрации белков в это изменение вносят вклад радиация, стресс, изолированность от мира, изменение циркадных ритмов, в первую очередь 24-часовых суток, к которым мы привыкли на Земле, и, конечно же, микрогравитация. Способность к гомеостазу нарушается, но не исчезает! Процессам адаптации к новым условиям подвергаются все типы клеток, органов и тканей человека. В результате организм человека на молекулярном уровне реагирует на полет в космос, в частности, на невесомость, как на болезнь, а измененная иммунная система включает всевозможные защитные механизмы.

Все взаимосвязанные системы организма подвергаются изменениям, но и адаптируются к космосу они тоже согласованно, и что особенно удивительно – им удается поддерживать на хорошем уровне функциональные возможности космонавта! Вот каковы поистине неисчерпаемые возможности поразительного творения Природы – человеческого организма!

Космонавты возвращаются на Землю, и организм вновь начинает адаптироваться к привычным ранее условиям (заметим, что обратная адаптация дается организму труднее), но не забывает и космический опыт. При подготовке к первому полету я не пропустил ни одной вестибулярной тренировки. Врачи, увидев, что в космосе я начал работать сразу, без паузы на адаптацию к невесомости, предложили мне, когда речь зашла о втором полете, в порядке эксперимента не готовиться к космической болезни движения (аналог морской болезни) – и отменить все тренировки. Я согласился с радостью: во-первых, высвобождалось так нужное время; во-вторых, что греха таить, не любят космонавты эти вращения на креслах кориолисова ускорения – ощущения действительно неприятные: слабость, головокружение, тошнота подкатывает к горлу. Но по мере приближения дня старта я волновался все больше и больше: вдруг без тренировок меня сразу начнет тошнить в невесомости? Когда мы вышли на орбиту, я покрутил головой, поплавал немного, прислушиваясь к себе. И внезапно почувствовал: организм все вспомнил, будто только вчера вернулся из невесомости. Это ощущение нового знания, нового космического навыка было как приз, выигранный в трудном соревновании.

Организм не теряет приобретенных свойств, даже по земным меркам, отклоняющимся от медицинской нормы. И в то же время организм не сможет вернуться к предполетному уровню всех параметров своего здоровья. Словом, это будет уже другой организм, уже не совсем человеческий, отчасти космический. Наши космические врачи предупреждали нас: когда-нибудь вы придете в поликлинику, у вас возьмут кровь, другие анализы, проверят с помощью умной медицинской техники, доктор вздохнет, выпишет вам двадцать разных таблеток и посоветует подумать о завершении земных дел. Тогда не впадайте в панику, отложите в сторону рецепты и вспомните, что у вас теперь организм, не знакомый большинству медиков Земли, живите и работайте спокойно.

У меня не было цели кого-то напугать и отвратить от космических полетов. Наоборот: описанные взаимосвязанные изменения в здоровье космонавта – настоящий гимн, песнь, восхваляющая чудо природы – человеческий организм, адаптирующийся к самым нечеловеческим условиям и позволяющий выполнять любую работу и в космосе, и затем на Земле.