Давным-давно, когда озеро Сут-Холь было ещё маленькой лужей, а хребет Сюмбе́р-Ула – маленькой сопкой, жил-был старик Боралда́й. Не было у него ни скота, ни юрты. Бродил он от аала к аалу. Где голоден был – там и дня не задерживался, а где сыт бывал – там девять ночей ночевал.

Однажды сбился старик с пути и долго блуждал в поисках аала. Идёт Боралдай, усталый и голодный, еле ноги волочит. Вдруг видит: бежит с гор шумливая речка, а на берегу её много овечьих следов. «Большой аал близко», – обрадовался старик. Вскоре он заметил чёрную, словно кочка, юрту. Зашёл в неё Боралдай и увидел у огня одноглазую старуху. Налила старуха ему чаю без молока[14] и спросила:

– Откуда идёшь, куда путь держишь?

– Иду оттуда, где был. Иду туда, где ещё не был. Скажи, старая, кто здесь стоял стойбищем?

– Здесь было стойбище Караты-хана. За глоток молока и за горсть хевека[15] служила я хану. Однажды невесть откуда налетел злой дух – одноглазый Шулбус и стал пожирать скот. Хан испугался и откочевал, а меня, старую, бросил.

– Как это тебя до сих пор Шулбус не съел? – удивился Боралдай.

– Шулбуса я обманом беру. Как заявится он в мою юрту – один глаз закрываю. Увидит Шулбус, что я тоже одноглазая, и уйдёт прочь, – сказала старуха.

Попросил Боралдай:

– Расскажи мне, как найти дорогу к ханскому аалу.

– Сначала иди в гору. На перевале будет развилка. Так ты иди по правой дороге. А по левой дороге смотри не ходи, – сказала старуха.

Взобрался Боралдай на перевал и видит: вправо идёт узкая тропка, а влево – широкая дорога.

«Ошиблась старуха», – подумал Боралдай и пошёл по левой дороге.

Долго ли, коротко ли шёл Боралдай, наконец попались ему большие отары чёрных овец. Стал он искать пастуха и вдруг увидел Шулбуса. Остолбенел от страха Боралдай, а Шулбус свирепо посмотрел на него одним глазом и приказал:

– Гони-ка, старик, моих овец к большому камню у подножия горы.

Дрожа от страха, согнал старик овец к большому камню, величиной с целую корову, и ждёт: что дальше будет?

Откатил Шулбус камень и столкнул Боралдая в яму. Летит старик вниз, только в ушах свистит, а за ним следом овца за овцой падают. Упал Боралдай на дно ямы, смотрит: с одной стороны – большой очаг, а с другой – хёне: привязь для ягнят и козлят.

Последним в яму спустился Шулбус и велел Боралдаю привязать овец к хёне. Потом Шулбус подал старику большую жаровню.

Обрадовался старик, думает: прикажет Шулбус барана зажарить. А Шулбус говорит:

– Накали жаровню. Когда она станет красной как кровь, скажи мне. Я изжарю тебя и съем.

Сказал и лёг к очагу греть спину.

Старик стал жаровню греть, а сам горюет. «Не видать тебе, Боралдай, больше света белого, не ходить тебе по горам и степям».

– Ну как, раскалил докрасна? – закричал Шулбус.

– Нет, ещё рановато, – отвечает старик.

Через некоторое время опять Шулбус кричит, да громче прежнего:

– Готова жаровня, старик?

– Нет, рановато, – твердит своё Боралдай, трясясь от страха.

Поднялся тогда Шулбус и увидел, что жаровня как кровь красная.

Хотел Шулбус схватить старика, но тот метнул в него жаровней и выжег ему единственный глаз.

Закричал Шулбус диким голосом и стал старика ловить, но никак поймать не может.

Догадался тогда Шулбус, что Боралдай среди овец спрятался, и стал он их из ямы одну за другой выкидывать. Всё меньше остаётся овец. Не знает Боралдай, как ему спастись. Видит: последний баран остался. Бросился старик к нему под ноги и крепко уцепился за шерсть. Шулбус и выбросил его вместе с бараном наверх.

Так очутился Боралдай на свободе. Собрал он всех овец Шулбуса и погнал хозяйке бедной юрты.

Остался Боралдай у старухи, и стали они жить без нужды и горя. А слепой Шулбус до сих пор бродит по свету, ищет Боралдая, да найти не может.