Белая лань бесшумно шла по лесу со своим олененком. Великолепное тело, покрытое блестящей шерстью, высокие рога над головой. На фоне изумрудной зелени леса белизна этого животного просто ослепляла.

И вдруг красный.

Стрела попала лани в лоб, но, прежде чем повалить ее, отскочила назад, к лучнику. Пораженный собственным выстрелом в бедро, он вскрикнул от боли и упал с лошади рядом со смертельно раненным животным.

После этого лань заговорила.

Она прокляла лучника, сказав, что тот никогда не излечит свою рану, пока не найдет «женщину, которая будет страдать из-за его любви и испытает больше боли и страданий, чем когда-либо знала любая другая женщина».

Лучник Гигемар был потрясен, хотя и не тем, что белая лань с рогами оленя заговорила. Нет, он был потрясен, услышав, что может когда-нибудь встретить женщину, которая будет так сильно его любить.

Решив не умирать, пока не отыщет ее, Гигемар отправился в путь. Он обнаружил волшебную лодку, в которой была застеленная постель (наверное, вы поступили бы так же). Пока он спал, лодка сама подняла паруса и привезла его в уединенную башню, стены которой были покрыты фресками. Здесь были классические сюжеты с отсылками к античному поэту Овидию. В этой расписной башне жила молодая женщина, которую запер ее жестокий старый муж.

Обнаружив раненого Гигемара, эта женщина сжалилась над ним и вылечила его. Конечно, они влюбились друг в друга почти сразу, и он наконец «получил облегчение» от «раны в бедре», когда они признались друг другу в этой любви и занялись «тем последним, чем другие привыкли наслаждаться». (Сексом, если вы вдруг не поняли.)

Гигемар прятался в башне от мужа своей возлюбленной полтора года. Но когда супруг наконец узнал про измену, Гигемару пришлось вернуться на волшебную лодку и отправиться в море. На прощание возлюбленная завязала узел на подоле его рубахи, а он застегнул пояс вокруг ее чресел. Они дали клятву хранить друг другу верность и любить только тех, кто сможет развязать узел или расстегнуть пояс.

Разлученные, они тосковали друг по другу, и однажды лодка вновь волшебным образом появилась у башни. Женщина осмелилась бежать, но, едва сойдя на берег, попала в руки другому рыцарю, который потребовал ее любви. Она показала ему пояс, и он не смог его расстегнуть. Рыцарь решил заключить ее в тюрьму и долго держал взаперти. Однажды он созвал турнир, на который случайно (но очень кстати) явился Гигемар. Пленница мгновенно узнала Гигемара и развязала узел на его рубахе. Сам Гигемар соображал чуть медленнее и не сразу понял, кто перед ним, но потом увидел пояс и расстегнул его, и все встало на свои места. Возлюбленные вновь обрели друг друга и попросили рыцаря освободить пленницу, но он, конечно, отказал. Тогда Гигемар осадил замок и убил всех, кто был внутри. А затем влюбленные ускакали в закат.

В этой истории конца XII века изображен мир, в котором есть волшебные лодки, доблестные рыцари, коварные враги и девы в беде – и все это возникает благодаря ослепительной белизне лесного животного-гермафродита. Эта одновременно и странная, и знакомая нам история. В конечном счете, это история об эросе – романтической любви, связанной со страстью и сексом. Действительно, средневековые люди занимались сексом, любили его, много думали о нем и, возможно, даже больше писали, не переставая при этом считать себя истинными христианами. Но все же эрос, который сблизил эту пару, и римский поэт Овидий, который вдохновлял влюбленных образами на стенах, столкнулись с обществом, которое пыталось их разлучить. В этой истории переплелись случайная встреча, брак без любви, разница в возрасте, ревнивые поклонники и опасности войны.

На первый взгляд кажется, что рыцарь спасает девушку. В конце концов, история названа в его честь. Но видимость порой обманчива. Возможно, это история не о «нем» и даже не о «них», а о «ней». Вместо простого бегства от реальности поэт показывает, какой властью на самом деле обладали женщины той эпохи. Гигемар и читатель в ужасе от того, что мужчина так обращается со своей женой – это кажется необычным и оскорбительным. Если присмотреться повнимательнее, вы увидите, что женщина, сначала запертая в башне, а затем в замке, сохраняет свободу воли, способность действовать и влиять на события. Она исцеляет Гигемара. Она решает любить его. Она сбегает от своего мужа. Она сопротивляется домогательствам похитителя. Она узнает своего возлюбленного и в конечном счете остается с ним до конца. Но при этом у нее нет даже имени!

В истории Гигемара есть все составляющие того, что когда-то назвали «Возрождением XII века». Нет никаких сомнений в том, что XII век – знаковое столетие в истории Европы. Это был период урбанизации, быстрого экономического развития и роста населения, централизации монархов, бума художественного и литературного творчества. Это эпоха романов и эпоса, зарождения университетов, ярмарок, которые станут регулярными рынками, а затем – процветающими городами. Но называть этот период возрождением все-таки неуместно.

Выражение «Возрождение XII века» чаще всего связывается с одноименной книгой Чарльза Хомера Хаскинса, которая вышла в 1927 году и все еще продолжает влиять на умы исследователей средневекового мира. Мы все еще воспринимаем прошлое как движение времени, в котором есть пики и спады, как своего рода американские горки, которые неизбежно ведут нас к новому возрождению, новому «ренессансу». Каролингское «возрождение» выводит нас из последствий «падения» Рима, в то время как «ренессанс» XII века освобождает от нападений викингов. Справедливости ради отметим, что Хаскинс, как и многие другие ученые в конце XIX и начале XX веков, выступал против идеи европейского Средневековья как периода застоя и упадка. Согласно этому устаревшему подходу, цивилизация восстановилась в Италии только в XIV и XV веках – в период большого «Ренессанса».

Хаскинс утверждал, что Европа XII века стала свидетелем расцвета литературной жизни, бурного развития школ и централизации государств. Действительно, это было время крестовых походов, императоров и пап, философии и ученых трактатов. XII век ознаменовался зарождением схоластической философии и новым витком изучения Аристотеля. В этот период мир узнал мистическую теологию и неистовую религиозность Бернарда Клервоского. Английские короли, например Генрих II (1154–1189) и Ричард Львиное Сердце (1189–1199), расширили свою практическую власть и притязания на могущество, опираясь на мифы о легендарных предшественниках – таких как Артур.

Но тут есть две проблемы. Во-первых, Хаскинс (и вслед за ним мы, уже в XXI веке) оказался в ловушке определенной политической модели. «Возрождение» характерно для стабильных централизованных государств: в IX веке они существовали потому, что была империя, в XII – поскольку имелись централизованные королевства, которым предстояло стать национальными государствами современного типа, а в XIV – потому что итальянские города процветали под мудрым правлением. Но прошлое – это нечто большее, чем просто выдающиеся белые люди, совершающие выдающиеся поступки. Историк Джоан Келли, размышляя о XIV и XV веках, поставила такой вопрос: «А коснулось ли возрождение женщин?» – и в итоге ответила на этот вопрос отрицательно. Важно то, какие критерии вы используете, чтобы судить о предполагаемом «возрождении». Если обратить внимание на женщин, то их жизнь ближе к 1500 году заметно ухудшилась.

Свойственное Хаскинсу узкое понимание того, к чему относится «возрождение», – это вторая проблема. Выступая против одной концепции «темных веков» в средневековой Европе, он непреднамеренно создал другую. Он сосредоточил все внимание на учебных заведениях и белых мужчинах, которые их посещали, оставив в тени прочие явления той эпохи. Не были приняты во внимание предыдущие века, народная культура, не рассматривались женщины и их роль в обществе, нехристиане и небелые. А это стоило бы сделать! Если мы копнем поглубже, то увидим, например, что рядом с Бернардом Клервоским стояла Хильдегарда Бингенская и что украшением двора короля Генриха II была не только его супруга Элеонора Аквитанская, но и создательница истории о Гигемаре – Мария Французская.

О личности Марии мы мало что знаем. Помимо сборника «Лэ Мари де Франс» (в который вошли короткие рассказы, в том числе о Гигемаре), ей принадлежит еще три труда – в трех из четырех своих работ она представляется Марией. Совершенно очевидно, что она трудилась при дворе, почти наверняка в окружении Генриха II. Написанные ею истории отражали мир, в котором она жила. Например, «Гигемар», несмотря на все фантастические элементы, демонстрирует глубокое понимание аристократической культуры, династической политики, реалий повседневной жизни. «История Ланваля» также выдает знакомство Марии с придворной жизнью и широким интеллектуальным миром Франции и Англии XII века. Это произведение можно воспринимать как тонкую политическую и социальную критику – это поэма, написанная для двора, а не просто при дворе, скорее история-предупреждение, чем панегирик.

Действие этой истории происходит во вселенной короля Артура. Рыцарь Ланваль несправедливо забыт королем, у него нет ни жены, ни земли. Однако однажды Ланваль встречает волшебницу (возможно, королеву фей) из чужой страны. Они мгновенно влюбляются в друг друга и вступают в связь. Волшебница требует, чтобы возлюбленный хранил тайну, предупреждает, что оставит его навсегда, если он раскроет их отношения. Ланваль соглашается и возвращается ко двору, продолжая совершать доблестные подвиги, привлекающие к нему всеобщее внимание. Гавейн и Ивейн, знаменитые рыцари Круглого стола, приглашают его в свое общество. Даже королева Гвиневра проявляет к нему интерес и, пораженная подвигами Ланваля, пытается его соблазнить. Но Ланваль отвергает королеву. Гвиневра, привыкшая добиваться своего, с издевкой ставит под сомнение его сексуальные возможности, считая, что мужская «недееспособность» – это единственная причина, по которой он мог отвергнуть ее ухаживания. Оскорбленный Ланваль парирует, что его возлюбленная намного красивее королевы. Это глубоко задевает Гвиневру, и она клянется отомстить. Затем она убеждает короля Артура в том, что Ланваль пытался ее соблазнить. Король приходит в ярость и арестовывает рыцаря. Судебный процесс, однако, проходит быстро, Ланваля спасает его возлюбленная – королева фей, которая в самый последний момент прибывает ко двору. Все соглашаются, что она самая красивая женщина в мире, и Ланваль со своей дамой уезжает в закат.

Мария написала это произведение примерно в 1170-х годах. Одно из первых упоминаний персонажа, которого мы сегодня могли бы признать «королем Артуром», относится к IX веку и принадлежит монаху из Уэльса по имени Ненний. Однако легенда по-настоящему устоялась только в XII веке, с появлением произведений Гальфрида Монмутского, а также поэтов Уэйса и Кретьена де Труа, которые так или иначе были связаны с Генрихом II и Алиенорой. Мария Французская использовала имя «Артур» неспроста – оно находило отклик у придворной аудитории.

Многие считают, что Генрих II использовал эти легенды в своих интересах, чтобы объявить мифического предка королем «Британии», построить свой двор по образу и подобию того, который был в Камелоте. Это весьма логично, поскольку Генрих на всем протяжении своего правления старательно искал славного предшественника, который помог бы ему узаконить свою власть. Необходимо было с помощью легенды обосновать претензии не только на Англию, но и на Уэльс. Генрих II взошел на престол в 1154 году, когда только-только завершилась гражданская война и эпоха «анархии», как мы ее теперь называем. Нужно было укрепить стабильность, подтвердить свою легитимность как правителя, и прошлое могло в этом помочь. Мы уже видели, как подобным образом поступал Карл Великий, используя наследие римских императоров и израильских царей. Но к середине XII века были приняты уже другие модели. Теперь французские короли и германские императоры сражались за то, чтобы сделать Карла Великого своим. Англия, Британия, нуждалась в собственном легендарном герое – и она нашла его в Артуре.

Но что отличает «Ланваля» от других произведений, так это критика королевского двора. В королевстве царит беспорядок. У нас есть непризнанный благородный рыцарь, беспомощный король и коварная королева. Артур в этом произведении слаб. Он с пренебрежением (а затем и откровенно плохо) относится к верному слуге, подчиняется воле королевы и не может обеспечить исполнение закона. Гвиневра похотлива, вероломна и мелочна. Рыцари Круглого стола, за исключением Ланваля, капризны и больше озабочены славой, чем добрыми делами. Герои в этой истории – чужаки и аристократы: самоотверженная королева фей, титулованный верный рыцарь, бароны на суде, которые сочувствуют Ланвалю. В этой истории отражаются попытки повлиять на короля и, возможно, предупредить о вероломстве королевы.

Именно поэтому важно, когда именно Мария написала «Ланваля». В момент написания «Лэ Мари де Франс» Генрих II столкнулся с гражданской войной 1173–1174 годов. Его сыновья восстали. Алиенора с опаской относилась к растущей империи своего мужа, и это беспокойство разделяли сыновья, сами жаждавшие власти. В этом можно проследить отголоски гражданской войны Каролингов. И точно так же, как в IX веке, восстание сыновей правителя потерпело неудачу. Сыновья Генриха в конечном итоге захотели мира, Алиенору бросили в тюрьму, освободив лишь тогда, когда трон занял ее сын Ричард в 1189 году.

Репутация Алиеноры сильно пострадала. Так называемая черная легенда преследовала ее еще при жизни. Ей приписывали многочисленные прелюбодеяния, причем часто – с кровными родственниками. При дворе даже ходили слухи, что ее семья произошла от демона. И конечно, ее обвиняли в том, что она способствовала началу гражданской войны в Англии 1170-х и 1180-х годов.

Что нам известно об этой женщине? Алиенора родилась в 1124 году в семье герцога Вильгельма X Аквитанского, получила, судя по всему, отличное образование и унаследовала земли своего отца после его смерти в 1137 году. Король Франции Людовик VI (1108–1137) стал ее опекуном и обручил с собственным сыном, будущим королем Людовиком VII (1137–1180). Он хотел заполучить ее земли, но Алиенора, опытная в политике, быстро зарекомендовала себя как самый доверенный советник. Впрочем, это длилось недолго. Перелом в отношениях произошел, когда она сопровождала Людовика в Крестовом походе 1147 года. Это была просто катастрофа. Решение пары пойти вместе, вероятно, было хитрым политическим ходом – чтобы получить мощное представительство в родном регионе Алиеноры. Церковники, как правило, не приветствовали участие женщин в походах, но такое вообще-то случалось не так уж редко. Так что обвинения в том, что война проиграна «из-за женщин», – это, конечно, лицемерие, как и «черная легенда».

На самом деле неудача этого крестового похода – вина Людовика и его советников. Алиенора по совету своего дяди, который в то время правил городом Антиохией, убеждала мужа направить армию в сторону Алеппо. Но Людовик воспротивился и вместо этого решил атаковать Дамаск – город, который долгое время не нарушал перемирия с христианами и враждебно относился к Алеппо. Разлад между мужем и женой в конечном итоге привел к расставанию. В немалой степени этому способствовали придворные, распускавшие слухи, что Алиенора изменяет мужу с собственным дядей в Антиохии. После того как крестовый поход завершился провалом, Людовик и Алиенора вернулись домой, в Париж, и в 1152 году развелись.

Алиенора снова вышла замуж почти сразу – на этот раз за Генриха Плантагенета, герцога Нормандии, который вскоре станет королем Англии (Генрихом II). Их отношения, по крайней мере поначалу, казались подлинным партнерством. Авторитет и власть Алиеноры почти на всем протяжении первых двух десятилетий их брака были непререкаемы, в отсутствие Генриха она несколько раз правила в качестве регента и родила ему нескольких детей, в том числе будущих королей Ричарда I и Иоанна (1199–1216) и двух будущих королев – Кастилии и Сицилии. Преданность детям она сохранила на всю жизнь и, как уже отмечалось, даже поддерживала их, когда они выступили против отца.

Вероятно, в «Ланвале» мы видим отражение 1173–1174 годов. Перед нами король, не способный собраться и утративший власть над подданными, преданность которых сомнительна. Однако настоящая злодейка здесь – королева Гвиневра. Она строит козни, она похотлива и мелочна в своем стремлении отомстить. Возможно, «Ланваль» – это проекция, фиксация «черной легенды» Алиеноры, предостережение, которое Мария дает могущественной женщине, в угоду собственным интересам разжигающей рознь между детьми и мужем.

Если это действительно такой призыв к справедливости по отношению к королю и выражение обеспокоенности, адресованное своенравной королеве, то Мария не единственный человек, дававший такие советы. В 1170 году монахиня Хильдегарда Бингенская (ум. в 1179 г.) написала Генриху II письмо, в котором призывала его остерегаться тирании, справедливо вершить правосудие и сторониться подхалимов с их нашептываниями. Отдельно Хильдегарда порекомендовала Алиеноре не бросаться из стороны в сторону, а стремиться к постоянству, возвращаясь к Богу. Но советы Марии были непрошеными, а Хильдегарда отвечала на прямую просьбу Генриха и Алиеноры о помощи, ведь они признавали ее одним из самых могущественных и влиятельных мыслителей Европы того времени.

Мы мало что знаем о ранней жизни Хильдегарды, за исключением того что в 1106 году ее, по-видимому, замуровали (в буквальном смысле, в камере) с местной отшельницей Юттой в Дизибоденберге, к юго-западу от Майнца. Хильгедарде в этот момент было всего восемь лет. К тому моменту, когда она официально стала монахиней в 1113 году, этот скит фактически стал частью двойного монастыря, подобного тем, что мы уже встречали в раннесредневековой Британии. Когда в 1136 году Ютта умерла, Хильдегарда возглавила женскую религиозную общину.

В 1150 году она перевела своих монахинь в новое учреждение и отделила их от монастыря. Там она оставалась до своей смерти в 1179 году. Несмотря на ссоры с местными архиепископами (вплоть до отлучения ее общины от церкви с 1178 по 1179 год), в целом она поддерживала добрые отношения с императором Фридрихом II Барбароссой, папством и самыми влиятельными представителями европейских элит на протяжении всей своей жизни. И все это время Хильдегарда писала.

Она утверждала, что с пятилетнего возраста ей являлись видения от Бога. Эти откровения легли в основу большинства ее работ, особенно самой длинной и известной книги «Путеведение, или Познание путей Господних», написанной между 1141 и 1151 годами. Эта работа привлекла внимание папы, и для расследования была направлена комиссия. Комиссия была удовлетворена полученным результатом, и папа повелел Хильдегарде сообщать о любых дальнейших видениях. И она исправно выполняла это распоряжение. Дошедшие до нас письма Хильдегарды – одна из величайших сокровищниц Средневековья. Это переписка с королями, императорами, папами и величайшими умами Европы XII века. Кроме того, Хильдегарда сочиняла трактаты о музыке, науке и медицине, агиографии, монашеской жизни, писала богословские тексты, связанные с реформами и управлением церковью.

Для женщины это, конечно, была опасная территория. В том, что женщины профессионально занимаются религией, в XII веке не было ничего нового. Однако большинство святых женщин достигли святости своими деяниями, а не письменным творчеством. Считалось, что способность интерпретировать божественный план присуща мужчинам. Комментировать Библию в то время было чрезвычайно популярным занятием, и образованные христиане (опять же, в основном мужчины) обращались к сакральным страницам, чтобы лучше понять не только священное прошлое, но и настоящее, и будущее. Способность Хильдегарды вмешиваться в этот разговор посредством своих видений была исключительной. Эта способность позволила ей обойти патриархальные ограничения, ведь она получила разрешение записывать свои сочинения непосредственно от Бога, затем от церковной власти – сначала от папы в 1147–1148 годах, потом от знаменитого аббата Бернарда Клервоского. Поэтому нет ничего удивительного в том, что к Хильдегарде за советом обращались императоры, короли и папы римские.

Ее письмо к Генриху II, например, – это не просто духовное утешение. Это наставление, совет, как управлять королевством. Она учит его быть королем. И Генрих был не единственным, подобные послания она направляла императорам Конраду III (1138–1152) и Фридриху II Барбароссе (1152–1189). Такого рода советы – старый жанр, восходящий по меньшей мере ко временам Карла Великого, но Хильдегарда переворачивает его с ног на голову, встревая в мужской разговор. В своих трудах Хильдегарда изображает себя скромной и относительно необразованной. В письме Бернарду она говорит: «У меня есть внутреннее понимание Псалтири, Евангелий и других книг. Но я не получила этих знаний на немецком языке. Я не училась официально и умею читать [по-латыни] только на самом элементарном уровне, без глубокого анализа… Меня никто не учил, все мои знания идут изнутри, из духа». И все же ее письма и видения изобилуют ссылками на древнегреческих и латинских авторов, а также цитатами из Библии, что сближает ее с давней традицией монашеских библейских комментариев, восходящих к Отцам Церкви.

В связи с этим мы можем сделать вывод, что ее скромность была позой, хотя и не циничной. Мужчины в тот период тоже постоянно делали что-то подобное. А Хильдегарда была женщиной в патриархальном обществе, и мы не можем закрывать глаза на этот патриархат, даже если признаём ее свободу воли. В отличие от Роберта Кеттонского или Фомы Аквинского, заслуживших авторитет благодаря пройденному обучению, Хильдегарда не могла опираться на свое образование при прочтении Библии. Возражение, которое она приводит Бернарду, следует повторить. Авторитет можно сравнить с двухфакторной верификацией; он должен опираться на связь «пророка» со Святым Духом через видения, и эта связь требует одобрения папы.

Авторитет женщины всегда был шатким. Даже на пике славы и могущества Хильдегарды к ней многие относились с подозрением. В 1178 году пророчицу, которая пользовалась милостью королей, императоров и пап, отлучил от церкви архиепископ Майнца. Причиной стало то, что Хильдегарда разрешила похоронить отлученного от церкви человека на освященной земле в своей общине, заявив, что он примирился с Церковью перед смертью. Архиепископ воспротестовал, и Хильдегарду постановили отлучить от церкви. Пророческий авторитет не сработал. Это был спор об авторитете и месте в иерархии, и она его проиграла. Отлучение от церкви было снято только тогда, когда она смиренно подчинилась власти архиепископа. Хильдегарда, возможно, обладала властью, но в XII веке даже пророчица должна была знать свое место.

Историей Хильдегарды весьма уместно завершить эту главу. Она, как и Алиенора, вращалась в самых высоких властных кругах, сама вершила свою судьбу, но ей все еще резко напоминали о границах дозволенного. Положение Алиеноры и Хильдегарды было подорвано в 1170-х годах, когда в истории Европы наметился новый поворот, и угрозы, которые когда-то казались исключительно внешними, теперь как будто бы проникли в христианский мир. Возникла потребность в более жестком контроле власти и в более жестком регулировании лиц, распределяющих полномочия. Угроза порядку и стабильности стала более экзистенциальной. Не пророки, а лжепророки теперь ходили по земле. И единственным способом очистить общину, сохранить христианский мир в безопасности был огонь.