Примерно в 1170 году еврейский торговец ювелирными изделиями по имени Давид выехал из Египта в Судан. Путешествие было долгим и трудным: сначала на юг вверх по Нилу, а затем караваном через пустыню. Но оно того стоило: прибыль от товаров из порта Айдхаб на Красном море ожидалась большой. Старший брат Давида Моисей по возвращении в Каир строго-настрого запретил младшему ехать дальше, но, добравшись до порта, Давид обнаружил, что новые грузы из Индии в последнее время не поступали. Давид написал брату письмо, объяснил ситуацию и сообщил, что отправляется на корабле в Индию. Он попросил Моисея успокоить его жену и сестру, заверить их, что в сравнении с полным опасностей путешествием по пустыне морское путешествие точно пройдет спокойнее.

Давид и его семья были родом из Кордовы, какое-то время жили в Фесе, в Марокко и относительно недавно обосновались в Египте. После переезда этой семьи иберийских евреев в южную Азию Давид имел основания считать предстоящее путешествие хорошей идеей. Незадолго до путешествия Давида другой еврейский купец по имени Вениамин покинул управляемый христианами иберийский город Тудела и отправился в путешествие по всему Средиземноморью, которое затем описал. Сначала он прибыл к побережью в Барселоне, затем проехал через южную Францию и всю Италию, посетил Константинополь, Иерусалим, Дамаск и Багдад, после обогнул Аравийский полуостров, прибыл в Александрию и Каир, а затем совершил обратное путешествие в Иберию через Сицилию. Повсюду, где бы он ни оказался, ему встречались иудеи, готовые помочь, иудеи, живущие бок о бок с христианами и мусульманами. Люди в те времена подолгу путешествовали и часто благополучно возвращались домой, чтобы поведать свою историю.

Но везло все-таки не всем. Давид, о котором шла речь выше, утонул по пути в Индию, так и не добравшись до места назначения. Позже Моисей назовет это величайшим из постигших его несчастий: после смерти Давида он целый год был прикован к постели. Моисей пострадал финансово, и ему пришлось целиком посвятить себя медицинской практике. Он был хорошим специалистом, и в конечном счете главный визирь пригласил его служить врачом при дворе исламского султана Египта Саладина.

Напряжение в многоконфессиональном мире не ограничивалось Иберией, оно распространялось на берега, омываемые Аравийским и Средиземным морями, а также Индийским океаном. В Светлые века ценные предметы (вроде драгоценностей Давида) и идеи (философия Аристотеля и Ибн Сины) постоянно перемещались на восток и запад. Перс мог объяснять миру Аристотеля. Англичанин мог изучать математику в Иберии и помогать французскому монаху читать Коран. Еврей из Кордовы мог оказаться на службе у султана в Каире. А его сочинения и вовсе могли путешествовать по всему миру.

Мы видели, что такое взаимодействие отнюдь не всегда было мирным. Книги перса могли сжечь в Париже. Чтение Корана французским монахом заставляло религиозных фанатиков убивать людей во время крестовых походов. Мусульмане могли изгнать еврея из Кордовы, чтобы вернуться к «чистым» основам своей религии. Там, где народы тесно соприкасаются, всегда есть напряжение и неопределенность.

Именно Моисей, а не его погибший брат Давид известен нам как одна из важнейших фигур Средневековья. Большую роль он сыграл в истории человечества в целом. Сегодня он известен под фамилией Маймонид. Моисей Маймонид написал знаменитый философский трактат «Путеводитель растерянных», в котором с помощью аристотелевой логики объяснил природу Бога, структуру Вселенной, функции пророчества и времени и то, как – учитывая все это и библейские заповеди – быть хорошим и нравственным человеком. Торговец и врач, Маймонид глубоко погрузился в проблемы этого мира. Он стремился к гармонии религиозных и светских знаний, старался использовать логику, чтобы объяснить этот запутанный и противоречивый мир. Он находил ответы на свои вопросы в философии древних греков, а также в работах более современных мыслителей, которые пытались применить учение Аристотеля к нынешним условиям. Эти мыслители соединили прошлое и настоящее, Восток и Запад, ислам, иудаизм и христианство.

Моисей родился в 1138 году в Южной Иберии, в Кордове, в семье иудейского судьи и подданного государства альморавидов. Альморавиды правили из Марракеша (на территории нынешнего Марокко). Их власть распространялась на территории от Западной Африки к югу от Сахары до Гибралтарского пролива, а затем через всю Европу. Они пользовались давно налаженными торговыми путями через Сахару и благодаря этому создали огромное государство. В историях, которые мы рассказываем, не так много внимания уделяется региону к югу от Сахары, но и в этих краях были Светлые века. Здесь тоже шло формирование наций, кипела интеллектуальная жизнь и разгорались конфликты. А учитывая, что в Европе почти не было собственного золота, каждый правитель, чеканивший золотую монету, и каждый верующий, созерцавший золотое храмовое убранство, так или иначе пользовался товарами из Африки и Азии.

Вскоре после рождения Маймонида империя альморавидов начала распадаться. Постоянное давление со стороны христианских королей Леона на севере, крестовый поход, в ходе которого был захвачен Лиссабон и основано христианское королевство Португалия, и новое исламское религиозное движение у народов Южного Марокко – все это в совокупности изменило политический ландшафт Южной Иберии.

Империя альмохадов своим происхождением обязана словам и деяниям североафриканского исламского проповедника по имени Абу Абд Аллах Мухаммад ибн Тумарт. Примерно в 1120 году он создал независимое государство в горах Марокко, предложив наполовину мессианское видение ислама. После смерти ибн Тумарта примерно в 1130 году его сторонники быстро распространились по всему миру. Они нападали прежде всего на мусульман-альморавидов. Альмохады завоевали Марокко, затем быстро двинулись через Северную Африку и Гибралтарский пролив в аль-Андалус. В 1148 году они захватили Кордову. Примерно к 1170 году альмохады фактически полностью вытеснили альморавидов.

Нет ничего необычного в том, что религиозные нововведения привели к политическому перевороту – это говорит лишь о разнообразии средневекового ислама и различных формах его проявления у разных народов. Как мы неоднократно видели, последователи средневековых религий существовали в условиях изменчивых традиций, в которых постоянно возникали новые идеи и способы практики. Иногда новые идеи принимались местными религиозными властями как ортодоксальные. Случалось, ортодоксальные общины пытались разгромить или изгнать группы, которые представлялись им «еретическими». Нередко группы, организованные вокруг какой-то религиозной инновации, «отменяли» существующий статус-кво и становились новой ортодоксией. Случалось, что разные религиозные традиции показывали краткосрочные или долгосрочные модели сосуществования в рамках одного государства. Иберия и Северная Африка, через которые двигался Маймонид, в разное время использовали все эти возможности.

Североафриканский проповедник ибн Тумарт со своими последователями отвергал антропоморфный (человекоподобный) образ Бога, настаивая на его абсолютной непознаваемости. Кроме того, ему как реформатору последователи приписывали мессианские качества. Большинство мусульман считает, что время линейно и имеет конечную точку. В конце VII века идея мессии была новой для ислама, но позже она получила более широкое распространение. В шиитском исламе, например, предсказывается возвращение последнего имама, который принесет справедливость в мир, но ибн Тумарт придерживался другой традиции и вел себя (если верить его биографам) как махди, назначенный Богом духовный лидер, который появляется перед последними днями и обращает в ислам весь мир. Последователи ибн Тумарта рассуждали критически: если пришел махди, значит, нет необходимости поддерживать систему зимми, которая защищала позиции немусульман в исламском обществе. Официальная политика завоевателей-альмохадов заключалась в том, что евреи и христиане должны обратиться в ислам или умереть.

И средневековая Северо-Западная Африка, и южный аль-Андалус до альмохадов были многоязычными и многоконфессиональными. Этим сообществам был выгоден как межобщинный, так и межрегиональный экономический и культурный обмен. Но, как мы видели, сосуществование разных религий может создать условия для конфликта, но при этом даже завоевание одного народа другим необязательно приводит к уничтожению различий.

Мы не знаем, скольким евреям пришлось обратиться в ислам. По некоторым свидетельствам, жизнь шла более или менее по-прежнему: еврейские торговцы (которые оставили нам письма, купчие и другие личные и коммерческие документы) пересекали границы и не беспокоились о том, что их собратьев заставят перейти в другую веру, убьют или изгонят. Возможно, в то время мусульманам в Иберии жилось даже хуже, чем христианам и евреям: тех, кто не соглашался с верованиями альмохадов в период экспансии, клеймили как еретиков, ведь сторонники ибн Тумарта считали их большей угрозой, чем «неверующих». Похоже, что после первоначального завоевания новые правители возвращались к традиционному набору суннитских верований и обычаев и сохраняли статус зимми для иудеев и христиан.

Ученые спорят о том, в какой степени альмохады принуждали евреев к обращению в ислам, но все исследователи признают такой сценарий достаточно правдоподобным. В тот период многие евреи покинули свои дома и отправились в изгнание. Есть свидетельства того, что некоторые из них были убиты. Великий иберийский еврейский ученый Авраам ибн Эзра в элегии о захвате власти альмохадами перечисляет город за городом и оплакивает гибель людей в каждом из них. Он пишет: «Я брею голову и горько сожалею о севильских мучениках и сыновьях, которых забрали, о дочерях, которых принудили к чужой вере. Опустел город Кордова, словно безлюдное море. Мудрые и сильные умерли от голода и жажды». Поэзию, конечно, нельзя воспринимать как «документальное» свидетельство произошедшего, но общий фон благодаря ей становится понятен. Ибн Эзра в конечном итоге покинул Иберию, жил во Франции и Италии, возможно, путешествовал до Багдада. Его наследие ценно не только тем, что он создал труды по библейской критике, науке и грамматике, но и тем, что он продолжил писать на иврите, а не на иудео-арабском языке аль-Андалуса и Северной Африки (на котором писал Маймонид).

Семья Маймонида тоже бежала, сначала на юг через Гибралтарский пролив в Магриб, а затем в Фес. Есть вероятность, что на некоторое время после бегства семьи в Северную Африку Маймонид под давлением принял ислам, хотя это горячо оспаривали некоторые ученые и религиозные деятели – и потому, что нет веских доказательств, и потому, что представители разных групп хотят претендовать на его наследие.

Следует признать, что мы никогда не узнаем, как все было на самом деле. Если Маймонид сам и не принял ислам, то, по крайней мере, он наверняка сталкивался со многими евреями, которым пришлось сделать это по требованиям альмохадов. То, как он писал об этой принудительной исламизации, говорит о многом. Ближе к концу жизни Маймонид написал послание евреям в Йемене, которые тоже пережили подобный хаос во время борьбы враждующих мусульманских фракций. В 1170-х годах, после восстания шиитов против Саладина, начались гонения на евреев (а также на мусульман-суннитов). Некоторые йеменские евреи обратились в ислам, но определенная группа раввинов утверждала, что лучше выбрать мученическую смерть, чем исповедовать, хотя бы даже и «понарошку», чужую религию. Маймонид не согласился, написав, что лучше притвориться обращенным, чем умереть или действительно отказаться от иудаизма. Он утверждал, что ложное обращение не помешает вернуться в лоно веры, как только кризис минует или вы окажетесь на менее враждебной территории.

В итоге Маймонид покинул Марокко и в конце 1160-х годов отправился в Египет. В то время визири (правители) Фатимидов платили дань золотом христианскому королю Иерусалима, после того как он захватил Каир и Александрию. Ситуация начала меняться только в 1169 году, когда исламский генерал Саладин пришел к власти. Саладин – хорошо известная историческая фигура. Больше всего он известен тем, что фактически уничтожил христианские государства крестоносцев и вновь вернул Иерусалим мусульманам в 1187 году.

Курд из окрестностей Мосула по происхождению, Саладин действительно был необычайно талантливым руководителем. Он достиг больших высот на службе в армиях правителей Алеппо, а затем и Дамаска. Саладина послали, чтобы помочь успокоить Египет, и из этого хаоса он вышел сначала визирем, а затем султаном примерно в 1171 году, сумев объединить под своим знаменем почти весь исламский мир Северной Африки и Ближнего Востока. Правление Саладина часто ассоциируется с возрождением идеи малого джихада, ведения священной войны против христианских правителей как Византии, так и Иерусалима. Об отношениях христиан и мусульман в тот период мы можем наверняка сказать лишь одно – они были сложными. Временами Саладин поддерживал плодотворные и даже дружеские связи с обеими христианскими державами, в составе объединенных армий вместе с христианами выступал против других исламских группировок. Многочисленное еврейское население, особенно в Египте, казалось, процветало.

Египет Саладина обеспечивал Маймониду стабильность. Он изучал Тору, активно участвовал в региональной и местной еврейской политике и вместе со своей семьей занимался торговлей. Он помог выкупить еврейских пленников, захваченных во время конфликта между исламскими египтянами и христианским королем Иерусалима. Поскольку он служил раисом аль-яхудом, лидером египетской еврейской общины, с 1171 по 1173 год, до нас дошло несколько текстов, которые он действительно написал или, по крайней мере, подписал. В их числе квитанция о получении средств для выкупа.

Помимо политики Маймонид занимался врачеванием. Он обучался медицине в Фесе, и в постижении этой науки ему очень помогли еврейские научные традиции, а также традиции греческой, персидской, сирийской и римской древности, нашедшие свое отражение в арабских текстах. В то время не было официальных медицинских школ; медицина была ремеслом, которое часто передавалось по наследству. Как следствие, она была довольно кустарной. Но знания такого типа не были чисто утилитарными, они были в высшей степени философскими. Маймонид, наиболее известный своими богословско-философскими трактатами, шел по стопам Ибн Сины и Ибн Рушда – знаменитые древние врачеватели тоже были последователями Аристотеля, теологами и врачами. Но сочетать это все не так уж просто. В письме другу Иуде Ибн Тиббону, еврею из Гранады, переехавшему в Южную Францию после пришествия альмохадов и прославившемуся своими переводами с арабского на иврит, Маймонид писал: «Мои обязанности при дворе султана очень тяжелы. Я обязан посещать его каждый день рано утром, и когда он, или любой из его детей, или любая из обитательниц его гарема чувствуют недомогание, я не смею покинуть Каир, но обязан оставаться большую часть дня во дворце. Также часто случается, что заболевает один или двое придворных, и я обязан посещать их до полного исцеления. Таким образом, как правило, я отправляюсь в Каир ранним утром, и даже если не случилось ничего необычного, не возвращаюсь в Фостат до полудня. К этому времени я уже чуть не умираю от голода… Моя приемная заполнена людьми, евреями и неевреями, знатными и простолюдинами, судьями и судебными чиновниками, друзьями и недругами – разношерстной толпой, ожидающей моего возвращения»[5]. Сочетать медицину с философией и политикой – тяжелый труд.

Часто мы представляем передачу идей как некий прямолинейный процесс – от одного человека к другому, третьему и так далее, – то есть мы склонны думать, что философы и пророки не пересекаются друг с другом. Но мы знаем, что в Светлые века все было не так. Маймонид и другие иудейские, исламские и христианские толкователи Аристотеля придерживались каждый своей религии. Идеи, которые они высказывали, были противоречивыми, но всегда взаимодействовали между собой. Во всех трех монотеистических религиях всегда были мистические и пророческие течения. Они влияли друг на друга, дополняли друг друга, переплетались и подвергали сомнению академические традиции. Иногда (даже часто) один и тот же человек мог воплощать в себе сразу два направления. Можем ли мы утверждать, что идея неантропоморфного Бога, которую озвучивал Маймонид, была связана с концепциями ибн Тумарта и его последователей? Нет, этого мы утверждать не можем, но сходство поразительно.

Нет простого способа проследить, как интерпретировали идеи Аристотеля и Платона разные ученые – от ранних исламских мыслителей, таких как Ибн Сина (Авиценна) в Азии, до Ибн Рушда (Аверроэса) в Кордове, до Маймонида и, наконец, христианских богословов к северу от Пиренеев. Мы лишь изредка можем точно определить, что один писатель перенял идеи у другого. Это напоминает нам о том, что не было никакой неизбежной «эволюции» идей, предопределенного движения в сторону Европы. Сложные многовекторные сети передачи интеллектуальной информации переплетаются с другими формами обмена. Например, Абу Наср аль-Фараби – возможно, персидский мусульманин-шиит, хотя это и оспаривается учеными, – жил в Багдаде, а затем в Дамаске в середине X века. Он писал о музыке, физике и математике, а также создал обширные комментарии к Аристотелю на арабском языке. Аль-Фараби пытался понять, как выстроить идеальное общество, чтобы люди могли достичь счастья; для этого он разработал особую философию религии. Его идеи подхватил Ибн Сина, который объединил медицинскую науку, естествознание и философию и написал сотни трактатов, где с помощью аристотелевой логики доказывал необходимость существования Бога. Он также согласовывал наблюдаемые природные и научные явления с исламом, которому был ревностно предан. Влияние Ибн Сины на раннесредневековую исламскую Азию стало очень значительным, когда появилась возможность переводить книги и носить их с собой.

Для многих средневековых мыслителей комментарии Ибн Сины к Аристотелю были важнее самих трудов греческого философа. Например, в альмохадской Иберии Ибн Рушд служил главным судьей Кордовы и придворным врачом халифа. У них с Маймонидом много общего: они были практически современниками, оба были врачами и использовали схожие философские инструменты, ища ответы на похожие вопросы. Маймонид и Ибн Сина часто расходились в понимании тонкостей аристотелевой метафизики, и эти различия не менее важны для истории идей. После смерти Ибн Сины его работы продолжали перемещаться из Ирака в Иберию. Это показывает, что сеть информационных потоков не разрывалась, а книжный рынок был довольно оживленным, и обсуждение Аристотеля в нем было лишь небольшой составляющей.

Маймонид был частью этой сети как автор множества разнообразных трактатов, медицинских и философских, но самая известная из его работ – «Путеводитель растерянных». Написанная в форме письма студенту, который пытается выбрать, что изучать – священные труды или философию, эта книга доказывает, что два этих способа мышления, религиозный и философский, можно объединить. Маймонид начинает с анализа природы божественного, критикуя теологический антропоморфизм (эти мысли он мог почерпнуть у альмохадов). Бог, говорит он, – не просто могущественное человекоподобное существо, Бог – нечто настолько невыразимое, что его невозможно описать иначе, как через отрицание. Бог настолько превосходит человеческое понимание, что в человеческих понятиях невозможно его описать. Он выше «хорошего» до такой степени, что само использование этого слова только вредит пониманию того, что есть Бог. Поэтому следует начинать с того, чем Бог не является – он не слабый, не злой, – чтобы попытаться понять то, что остается божественным.

Таким образом, главная идея Маймонида заключалась в том, чтобы не воспринимать Бога как сверхчеловека. Маймонид призывал к знаниям, ведь это лучший путь к познанию и любви к Богу. Логика предлагала выход. Логика давала ключ к разгадке проблемы зла, проблемы противоречий библейских повествований и священного закона. Подобно Августину и Ибн Сине, Моисей не видел противоречия между античными учениями и методами и его монотеизмом.

Аристотель стал постоянным предметом обсуждений – и у тех, кто спорил о нюансах метафизического анализа, и у представителей всех трех авраамистических религий, которые считали такие рассуждения еретическими, – в Багдаде, Сирии, Египте, по всей Северной Африке и Иберии, поэтому неудивительно, что северная часть Средиземноморья тоже вовлеклась в эти споры. В XIII веке такие ученые, как Фома Аквинский, привнесли идеи Аристотеля («процеженные» через арабских, иудейских и исламских комментаторов, включая, конечно, Маймонида) в латинскую христианскую интеллектуальную жизнь. После того как Парижский университет запретил преподавание Аристотеля и его комментаторов в 1229 году, новый университет в Тулузе, расположенный чуть южнее, попытался привлечь разочарованных студентов, утверждая, что в их университете «те, кто хочет познать лоно природы до самых глубин, могут познакомиться с книгами Аристотеля».

Средневековые люди, от Ирака до Иберии и Ирландии, от Клюни до Каира и Константинополя, никогда не утрачивали знаний о древних греках и римлянах. Все средневековые мыслители осознавали, что опираются на труды своих предшественников. Новое применение трудов Аристотеля для поиска ответов на вопросы монотеистов о природе божественного показывает, сколь изобретательно можно применять классическую философию. Религиозные институты средневекового мира сохраняли, переводили, адаптировали и применяли сохранившиеся уроки древности.

История Маймонида – это история об одном из величайших философов всех времен, о перемещении народов и идей через границы, о слиянии логики и веры, а также о том, как средневековые мыслители видели и осознавали себя на фоне прошлого. В начале XII века учитель Бернар Шартрский сообщал, что он и его ученики – не более чем «карлики, стоящие на плечах гигантов», то есть признавал, что люди его времени могли видеть дальше своих предшественников только потому, что их вознесли древние. Средневековые мыслители возвысились благодаря другим, но действительно получили возможность видеть дальше и больше, чем предшественники. Но мгновения блистательного творчества не были уделом исключительно великих.