Наутро в дом дворника примчалась запыхавшаяся Эллен-Андреа.

– Пошли скорее! – крикнула она. – Там ребята из нашего корпуса обижают маленького мальчика. Он нездешний, приехал из чужой страны, а они пристают к нему, и никто его не защищает.

Эрле и Бьёрн недоверчиво посмотрели на неё, и Эрле сказала:

– Похоже, у тебя в очередной раз разыгралась фантазия, Эллен-Андреа?

Но Гюро посмотрела на её мизинец, и мизинец не шевельнулся. Сама же Эллен-Андреа ни секунды не могла устоять спокойно. Во время своего рассказала она то и дело порывалась бежать, дёргала за рукав Гюро и беспокойно переводила взгляд с Эрле на Бьёрна и с Бьёрна на Эрле.

– Придётся тебе пойти, Гюро, – сказала Эрле. – Может быть, просто они расшумелись, увлекшись игрой, и пока Эллен-Андреа за тобой ходила, там все уже успокоились.

Гюро кивнула, забрала из кухни Чучело и отнесла в свою комнату и только после этого пошла с Эллен-Андреа. Девочки припустили по тротуару рысцой, направляясь к корпусу «Ц».

– Они ещё там, – сказала Эллен-Андреа.

Гюро увидела за кустами среди деревьев кучку детей, среди них были мальчишки, побольше и постарше, чем Гюро и Эллен-Андреа, и было несколько девочек. Девочки стояли в сторонке и только наблюдали за происходящим.

– Видишь мальчика там под деревом? – спросила Эллен-Андреа.

Гюро посмотрела в ту сторону и увидела маленького мальчика с чёрными кучерявыми волосами. Мальчик смотрел на дом и пытался туда убежать, но его каждый раз перехватывали и оттесняли к дереву.

– Пошли отсюда! – крикнула Гюро. – А ну убирайтесь, вы! Не смейте обижать мальчика!

– Никак, это Гюро! – сказал один из мальчишек. – Твоя мама тут больше не работает дворником, так что не твоё дело сюда соваться.

– А вот и моё! А ну, пошли отсюда!

Она попыталась растолкать ребят и пробиться к мальчику под деревом, но те были гораздо больше и сильнее. Некоторые вообще были не из этого корпуса, они не знали Гюро. Один из них так сильно ткнул её кулаком, что она отлетела в кусты, шмякнулась носом и расшибла коленку. Эллен-Андреа побоялась прийти к ней на помощь. Она осталась на тротуаре и стала звать прохожих:

– Помогите нам! Гюро и маленький мальчик не справятся с большими ребятами.

Но одни взрослые только говорили:

– Дети просто играют.

Другие:

– Мы тоже дрались, когда были маленькие. Обычно всё само собой улаживалось, так что лучше не вмешиваться.

– Но тут не так, – говорила Эллен-Андреа. – Нельзя, чтобы все на одного! А тут все против двоих. Там маленький мальчик из чужой страны, – сказала она другим прохожим. – И они его очень обижают.

– Ах, этот мальчонка – чужестранец! По-моему, нечего ему делать у нас. Жили бы себе дома! – сказал прохожий.

Никто не хотел вмешаться и прийти на помощь. Но тут Гюро вырвалась и кинулась бежать. Напрягаясь изо всех сил, она во всю прыть помчалась за Эрле и Бьёрном. На коленке у неё была ссадина, из носу капала кровь, но сейчас ей некогда было обращать на это внимание.

– Бьёрн! – только и выдохнула она. – Пойдём!

Тут уж Эрле и Бьёрн поняли, что то, о чём говорила Эллен-Андреа, было вовсе не чушью. Бьёрн вскочил в машину, потому что так быстрее. Подъехав к корпусу «Ц», он ринулся туда, где собралась толпа. Растолкав забияк, он склонился над темноволосым мальчиком. Тот лежал на земле и даже не защищался. Когда Бьёрн раскидал обидчиков, мальчик приоткрыл глаза, а потом снова зажмурился.

– Тебе где-нибудь больно? – спросил Бьёрн.

– Я не говорить по-норвежски, – сказал мальчик. – Я плохо говорить. Голова больно, – сказал он, прижимая ладонь ко лбу.

– Кто-нибудь знает, к кому он приехал в гости? – спросил Бьёрн.

Одна из девочек, которые стояли в сторонке и только смотрели, рассказала:

– Да он с пятого, из квартиры, куда недавно въехали новые жильцы. Как их фамилия, я не знаю, но они живут в квартире рядом с лифтом.

– Хорошо, – сказал Бьёрн. – Я пойду с ним наверх. Но знаете, отчего мне стыдно появляться с ним там на пороге? Стыдно, что я норвежец. Этого я ещё никогда не стыдился, а теперь вот дожил.

Подняв мальчика на руки, он вошёл с ним в подъезд. К этому времени на место событий уже подоспела Эрле. Но они с Гюро не пошли за Бьёрном, а остались во дворе. Они расположились на лужайке, и Эрле сказала:

– Я хочу с вами кое о чём поговорить.

Выражение лица у неё было спокойное, и мальчишки, видя, что она сидит на траве, поняли, что она не погонится ловить драчунов.

– Вы тут не живёте, – сказал один из них, – так что нечего вам и сидеть на нашей лужайке.

– Да, я больше тут не живу, – сказала Эрле. – Но я много-много раз подстригала этот газон и ухаживала за кустами и деревьями, так что, думаю, они ничего не имеют против того, чтобы я тут посидела. Рассаживайтесь и вы, чтобы нам поговорить.

– Мы не собираемся слушать, как нас будут отчитывать, – сказал один из мальчиков.

– А я и не собираюсь никого отчитывать, – ответила Эрле.

– Нечего ему было сюда соваться, – сказал другой мальчишка. – Чего он тут расхаживал по нашей лужайке и трогал мою яблоню!

– Надо же! – сказала Эрле. – И что, яблоня на это обиделась?

– Да ну вас!

– Если бы вы не затеяли драку с этим малышом, то могли бы, наверное, узнать что-то про страну, из которой он приехал. Вы хорошо знаете Тириллтопен, бывали, может быть, где-то ещё, ездили, наверное, по нашей стране, а кто-то, может, и за границей успел побывать.

– Я ездил на Майорку, – сказал один мальчик. – Купался, ну, загорал там…

– Но о стране, откуда приехал этот мальчик, вы знаете очень мало, – продолжила Эрле. – Вероятно, там трудно найти работу. И вот его родители услышали, что есть такая страна Норвегия, где не хватает рабочих рук, а может быть, слыхали и такое, что Норвегия всегда была против тех, кто плохо относится к чернокожим в Америке, и всегда отстаивала права человека. Должно быть, для них стало большой неожиданностью, что в нашей стране, где все в общем-то живут очень хорошо, люди, оказывается, бывают такими злыми и самодовольными, что не желают терпеть рядом с собой человека из чужой страны только за то, что у него другой цвет кожи. Должно быть, это очень горько – почувствовать на себе такое отношение. А вот идёт Бьёрн.

Некоторые мальчики всполошились и хотели уже броситься наутёк, но Бьёрн ещё издали помахал им рукой и сказал:

– Он уже немного оправился. А я хотел рассказать вам одну историю.

– Только не надо читать нам нотации!

– Я и не собираюсь. Я только хотел вам рассказать одну историю, которая мне вдруг вспомнилась. Когда я был маленький, я жил на хуторе. И вот однажды мне довелось отправиться сюда, в этот город, в гости к тётушке. Тётушка встретила меня на вокзале, привезла к себе, мы поужинали, и она уложила меня спать на диване в своей гостиной. Помню, как я лежал и слушал шум за окном, там ездили машины, гремели трамваи, было много разных непривычных для меня звуков. У тётушки в том же дворе был небольшой магазин деликатесов. Она встала рано и отправилась туда на работу, а меня оставила отсыпаться после дороги. Но когда я позавтракал, мне, естественно, захотелось выйти погулять. Сначала я заглянул к ней в магазин и увидел тётушку за работой, она готовила итальянский салат на продажу. Я прошёлся по улице, а потом завернул обратно во двор. Это был аккуратный городской дворик, мощённый булыжником, с маленьким садиком посередине, песочницей – словом, всё как полагается. Во дворе играли дети, и я обрадовался, что сейчас с ними познакомлюсь, мы будем играть, и они расскажут мне про свой город. Сначала я просто стоял и смотрел, как они играют, они тоже стали на меня посматривать. Но тут во двор вышли большие ребята. Они, едва увидев меня, сразу принялись насмехаться над тем, как я одет. Вещи, которые были на мне, немного отличались от одежды городских ребят. Они спросили, откуда я такой взялся. Наверное, и речь моя немного отличалась от городской. И тут они обступили меня и начали пихать. Я не понимал, в чём дело, я же ничего им не сделал, и некому было прийти мне на помощь, я был один-одинёшенек. Потом, я помню, вышла тётушка, посмотреть, как там у меня дела, и все мгновенно смылись. Она увела меня в хозяйственное помещение за магазином, стала меня утешать и успокаивать. Я посидел у неё немного и снова вышел на двор. Там было пусто. Все разбежались, кроме одного маленького мальчика с мячиком. И тут со мной случилось то, о чём я до сих пор вспоминаю со стыдом. Я сорвал обиду на малыше. Я побил его, как будто это были те мальчишки, которые так подло со мной обошлись. Я провёл в городе всего два дня и снова уехал домой, но я никогда не забуду, какие испуганные глаза были у этого мальчика, когда я вдруг так себя повёл.

– А как мальчик, который сейчас был тут? – спросила Эрле.

– Ничего. Ему уже лучше, – сказал Бьёрн. – Но глаза у него были точь-в-точь как у того мальчика, о котором я вам сейчас рассказывал. Ну, Эрле, пойдём, пожалуй. У нас там осталась неоконченная работа.

– Угу, – кивнула Эрле. – Надо идти. Послушайте, ребята, если этот мальчик снова выйдет во двор, вы уж присмотрите, чтобы его никто не обидел! Представьте себя на его месте, когда ты один и не к кому обратиться за помощью. Будьте с ним поласковей!

Больше Эрле ничего не сказала, и они все вместе ушли. Эллен-Андреа убежала ещё раньше в докторский кабинет, к маме и папе.

Дома Эрле посмотрела на Гюро и сказала:

– Давай-ка умоем тебя, Гюро, а то больно страшно смотреть, когда у тебя под носом засохшая кровь, и коленку надо заклеить пластырем.

Приведя Гюро в нормальный вид, Эрле спросила:

– Хочешь побыть с нами в школе и посмотреть, как мы красим стены в классной комнате, или хочешь остаться дома?

– Хочу остаться.

Ей хотелось побыть в одиночестве. Когда Эрле и Бьёрн ушли, она отправилась в свою комнату. Там её ждали Вальдемар, и Кристина, и плюшевый медвежонок – эти трое были тут свои, а вот Чучело – тот чужой. И тут вдруг на Гюро накатила злость, ей хотелось отомстить большим мальчишкам, которые её толкали и пихали, и особенно тому, который так пихнул её, что она отлетела в кусты и разбила до крови коленку и нос. И вместо мальчишек она побила Чучело – несчастному бедняге в клетчатой кепке, полосатой куртке и розовых туфлях с чёрными помпонами досталось по первое число.

Вскоре к Гюро заглянула Эрле посмотреть, как она тут одна. Эрле открыла дверь и увидела, что Гюро колотит Чучело.

– Что поделаешь! – сказала Эрле. – Все мы в этом похожи. Ну хотя бы стало тебе полегче, как отвела душу?

Гюро обернулась и словно очнулась от злого наваждения. Она взяла Чучело, посадила его себе на колени, стала гладить и приговаривать:

– Я это не нарочно. Пожалуйста, не рассказывай Сократу, как я тебя обидела. Только не говори ему, а я обещаю тебе, что никогда больше так не сделаю, и я сыграю тебе на скрипке, Чучело. Одну грустную пьесу и одну весёлую.

И Чучело простил ей обиду. Он сидел на стуле, и по его лицу было видно, что ему нравится то, что играет Гюро.

Когда она кончила играть, пришла Эллен-Андреа и сказала:

– Оказывается, я всё-таки уезжаю. Бабушка разрешила нам приехать, хотя ей пока ещё надо ходить на работу. За мной будет присматривать дядя Андреас. Так что меня тут не будет, но потом я приеду, и дядя Андреас тоже приедет к нам. И знаешь, Гюро, мама говорит, чтобы я больше не вспоминала про то, что случилось, а я только об этом всё время и думаю. Ты вела себя гораздо храбрее, чем я. Я только смотрела. Если бы там был дядя Андреас, он пришёл бы тебе на помощь.

– Пришли Эрле и Бьёрн, – сказала Гюро. – А я побила Чучело. Только ты не говори Сократу.

– Не буду. Пока, Гюро! Не скучай, я скоро приеду.

Тяжёлый день выдался сегодня у Гюро. Она заснула беспокойным сном, а среди ночи она проснулась, ей было страшно. Тогда она взяла подушку, пошла к родителям и легла между Эрле и Бьёрном.