Стёпка ходил по лазарету. На столе перед ним лежали недоеденные рыбьи хвостики. А за иллюминатором занимался закат. Он горел, как персидские ковры на жюлькипурской барахолке, и, казалось, даже колыхался и хлопал на ветру.

– Тысяча рубинов, тысяча алмазов! – Артельщик решил, что время выбираться из лазарета.

Он тихо приоткрыл дверь и, сделав несколько шагов, носом к носу столкнулся с Робинзоном. Старый инспектор выбивал медвежью шкуру.

«У, чтоб тебя мурманская селёдка слопала, и откуда ты взялся?!» – вздрогнул артельщик, но улыбнулся и пропел:

– Разрешите помочь?

Старик сдвинул фуражку на затылок и кивнул.

Почему бы не разрешить человеку сделать что-то доброе?

Артельщик взялся за край шкуры, тряхнул её раза два и уже посматривал, как бы половчее улизнуть, но сзади хлопнула дверь, и рядом с ним раздался возмущённый голос Челкашкина:

– Послушайте, голубчик, разве вас кто-нибудь выпускал? У меня адмиралы не разрешали себе подобных вольностей!

– Хе-хе, – усмехнулся артельщик. – Извините, но меня просили помочь!

Он ещё крепче ухватился за шкуру и сдул с неё несколько пылинок.

– Мирон Иваныч… – Доктор повернулся к инспектору: – Как же так? Ну позвали бы меня!

Челкашкин приподнял фуражку. Робинзон, наоборот, надвинул свою на брови, с интересом покосился на артельщика и сказал:

– Прошу прощения!

Он свернул шкуру и, взяв её под мышку, удалился к себе в каюту.

– А вы, голубчик, за мной! – сказал Стёпке доктор и поманил его за собой.

– А я не пойду! – буркнул Стёпка. (Но доктор только усмехнулся и распахнул перед ним дверь.) – Я здоров! – крикнул артельщик. – Я тоже хочу в город.

– Чтобы вас выволокли на жюлькипурскую свалку, когда вы от голода потеряете сознание, – подмигнул Челкашкин. – Не выйдет! – Погрозив артельщику пальцем, он подтолкнул его в лазарет и щёлкнул ключом.

Стёпка взвыл от злости. Перед ним на столе торчали рыбьи хвостики, а вдалеке уже загорался огнями тысячи рубинов торговый город Жюлькипур.