Метель улеглась. Солнце снова лежало на льдинах как ни в чём не бывало.

Моряков всё ходил по палубе.

«Что же произошло? Из-за чего они могли поссориться?» – думал он, потирая пальцами лоб.

– Так что же делать? – спросил Пионерчиков.

– Разбить лёд! – сказал Бурун.

– Но это невозможно! – воскликнул Полярников. – Это всё-таки не мороженое. Они так крепко вцепились друг в друга, что их не оторвёшь!

– А что думает по этому поводу наш доктор? – спросил Моряков, глядя на Челкашкина. – Может, они оживут, если их разморозить?

– Извините, – сказал Челкашкин, – но современная наука ещё не достигла таких высот. Придётся подождать, – подумал он вслух, – лет двадцать… И вообще, я не собираюсь исцелять негодяев.

– Но ведь вы же врач! Врач, а не судья! – повысил голос Моряков. – Ваш долг помогать любому человеку! Тем более то, что они негодяи, нужно ещё доказать.

– Так в чём же дело? Что у них случилось? – вернулся к прежнему вопросу Полярников.

И в это время, прорываясь сквозь толпу, на палубу влетел запыхавшийся Верный. Он быстро переступал с лапы на лапу, на боках у него звенели сосульки, а в зубах болтался целлофановый пакет. Пёс, рыча, бросил его к ногам Морякова. По палубе что-то покатилось. Моряков быстро наклонился, и на ладони у него замерцала удивительная жемчужина величиной с голубиное яйцо.

Все изумлённо подались вперёд.

– Позвольте, – нарушил тишину Челкашкин, потирая усики, – но это пакет от лекарства, которое я выписал артельщику.

– Кому? – спросил Перчиков.

– Артельщику, – подтвердил Челкашкин.

– Тогда всё понятно! Всё понятно! – в возбуждении воскликнул Перчиков. Он сразу вспомнил маленькую лагуну, акулу и внезапно появившуюся опухоль на щеке артельщика. – Тогда всё понятно! Это жемчужина Солнышкина!

Перчиков бросился сквозь толпу и схватил Солнышкина за руку. Он стоял в стороне, отогревая в ладонях маленького птенца.

– Смотри! – крикнул радист, показывая Солнышкину на жемчужину.

– А где вы её взяли? – спросил Солнышкин. Он до сих пор думал, что его жемчужина осталась в лагуне у далёкого маленького острова.

Все замолчали, зато Верный завертелся и залился отчаянным лаем.

– Теперь всё понятно, – сказал Моряков.

– Понятно! – иронически закивали представители морозильной фирмы. Они имели в виду своего хозяина.

А Робинзон, который стоял рядом с Полярниковым, грустно заметил:

– Да, когда-нибудь человек приходит к тому, чего он заслуживает…

Потом старый инспектор едва заметно кивнул Полярникову, и никто не обратил внимания, как он выбрался из толпы…

Итак, артельщик и Хапкинс оставались в Антарктиде ждать новых достижений науки. Нужно только добавить, что во время одного из штормов льдина откололась от материка и отплыла в неизвестном направлении. А вскоре после этого некоторые суда стали встречать громадный айсберг, внутри которого можно было разглядеть две странные фигуры. Кто-то из моряков утверждает, что порой фигуры оживали и начинали злобно трясти друг друга. Некоторые даже слышали доносившиеся оттуда крики: «Моя! Моя!»

Но это, конечно, относится к области фантазии.

А между тем часы на пароходе «Даёшь!» точно показывали время отхода.

Полярников обнял Морякова, попрощался с командой и быстро сошёл вниз по трапу, чему-то весело улыбаясь. На берегу уже собралась чуть не вся станция. Вверх летели шапки, рукавицы.

И с каждой минутой всё увеличивались толпы пингвинов. Птицы толкались, подпрыгивали, словно хотели кого-то разглядеть, и махали вслед пароходу своими короткими крылышками.

Боцман выбирал тросы. Антарктида оставалась позади.

Солнышкин спустился в каюту. Ему было грустно. Так бывает всегда, когда прощаешься с далёкими землями. И всё-таки он улыбался. На одной руке у него сидел и с любопытством осматривал своё новое жильё маленький пингвинёнок, а в другой руке ясным перламутровым светом сияла жемчужина. Не жемчужина, а целый пионерский дворец! Под ногами спокойно стучала машина, и глаза у Солнышкина начинали слипаться.