Но уснуть Солнышкин так и не смог. Он лежал с открытыми глазами и смотрел, как за иллюминатором бегут волны и качаются айсберги.

– О чём ты думаешь, Солнышкин? – спросил снизу Перчиков.

– О дальних морях, – вздохнул Солнышкин.

– Чудак, – сказал Перчиков. – По дальним морям плывёт – и на́ тебе: о дальних морях думает!

– А ведь есть ещё самые дальние, – закрыв глаза, подумал вслух Солнышкин. – Кажется, посмотришь за горизонт – и увидишь одно, другое… Плыви, плыви, пока жизни хватит. Только нужно торопиться. В жизни нельзя опаздывать! – вспомнил он слова Робинзона и вдруг поднялся.

– Ты куда? – спросил Перчиков.

– Я ещё не отдал Мирону Иванычу жемчужину! – сказал Солнышкин.

– Верно! – согласился Перчиков и подмигнул Солнышкину. – Но ведь это нужно сделать в торжественной обстановке.

И Солнышкин не успел опомниться, как радист, сунув ноги в тапочки, побежал к Пионерчикову. Тот собирался писать статью для «Пионерской правды». Но все события антарктического рейса в маленькую заметку не вмещались, а слишком большая статья, да ещё с такими сложными фактами, была не для «Пионерки». И штурман потихоньку почёсывал карандашиком затылок.

– Слушай, – крикнул ему Перчиков, – сейчас нам предстоит такая церемония, что без собственного корреспондента «Пионерской правды» не обойтись! – И, коротко рассказав обо всём, он заторопился в радиорубку.

Скоро Перчиков объявил по радио:

«Всем членам экипажа, свободным от вахты, собраться у каюты Мирона Иваныча!»

И вслед за этим по всему пароходу из динамиков полились торжественные марши.

В коридоре стала быстро собираться команда. Из машинного отделения выглянул Мишкин. Размахивая полотенцем, по трапу бежал Борщик. С блокнотом в руках спешил Пионерчиков, а за ним летели Марина, Тая и Челкашкин.