И правда странно: поезд стоит, потому что опущен шлагбаум!

– Именем закона, – сказал прокурор Принцип, – что-то здесь не так.

– Апчхи, совершенно неправильно, – поддержал Ниссе Чих.

– Очень странно, – пробормотал бургомистр Великолепсен.

Фрёкен Сталь взмахнула указкой:

– Малыш Петтер совершенно прав. Стыд-позор, что вы, взрослые, не подумали об этом, пока маленький мальчик не подсказал правильный ответ.

Крендель поднял руку:

– Фрёкен и сама не знала ответ!

Учительница постучала указкой:

– Не задавайся, малыш Кристен. Лучше поскорее передай Андерсу-Улле и Густафу, чтобы продолжали путь в Гдеугодно.

Управляющий Пузансон презрительно усмехнулся:

– Это не играет никакой роли, фрёкен. Мой автобус всё равно приедет в Гдеугодно первым.

Но Крендель не стал слушать управляющего, а побежал на паровоз. Пассажиры видели в окно, как Густаф Гейер соскочил с паровоза, подбежал к жёлто-красному полосатому шлагбауму и принялся крутить большое колесо. Шлагбаумы со скрипом стали подниматься.

– Апчхи, отправляемся немедленно, – чихнув, объявил Ниссе Чих.

Тем временем Шеф в кабине машиниста подпрыгивал от нетерпения.

– Давно пора, – шумел он. – Автобус управляющего уже проехал мимо. Я никогда не забуду злорадную усмешку Жулика-Мартина.

– Плохочки, – сказал Густаф Гейер, схватил большущую охапку дров и бросил в топку.

Крендель хлопнул в ладоши.

– Молодец, Густаф, давай больше огня! – крикнул он. – Пусть все убедятся, что мой поезд – самый быстрый в мире! Мы и автобус сумеем догнать.

– Началась гроза! – крикнул Шеф, стряхивая с себя капли дождя. – Ну и ветрище! У меня чуть шапку не унесло.

Он потянул за свисток, и поезд снова прибавил скорость.

– Отлично, – сказал бургомистр Великолепсен фрёкен Сталь, утирая пот со лба. – Надеюсь, что ваши мальчики скоро привезут нас домой.

Управляющий Пузансон сидел с довольным видом, сложив руки на огромном животе.

– Надейтесь на что угодно, но мой автобус приедет в город намного раньше. И тогда бургомистру придётся признать, что автобус лучше поезда.

Великолепсен не стал отвечать, вместо него это сделала фрёкен Сталь:

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь!

Петтер с интересом смотрел в окно и вдруг крикнул:

– Эй гоп!

И посмотрел на прокурора Принципа.

Полицейский нахмурил брови:

– Именем закона, запрещаю тебе говорить старшим «Эй!».

Петтер удивился:

– Но ведь фрёкен Сталь только что сказала, что нельзя говорить «гоп», пока не перепрыгнешь, а мы только что проскочили ручей. Вот я и сказал «Эй гоп!».

– Я сказала «перепрыгнуть», а не проскочить, – поправила его фрёкен Сталь.

Управляющий улыбнулся:

– Ты совершенно прав, маленький дружок.

– Я не маленький, – сердито ответил Петтер. – Мне в июне исполнится пять. Смотрите: там вдалеке автобус и толпа людей!

Все бросились к окнам.

– Именем закона, кажется, это авария, – сказал прокурор Принцип. – Я должен сойти и провести расследование.

– Ничего страшного, – успокоила его фрёкен Сталь. – Никакая это не авария.

– Это намного хуже – это прокол шины!

Управляющий Пузансон сжал руки от досады:

– Соревнование надо начать по новой. Несправедливо, если поезд приедет раньше только потому, что с автобусом случилась небольшая авария.

– Апчхи, поезд всегда приходит вовремя, – чихнув, сказал Ниссе Чих. – С нами тоже много всего приключилось. Теперь пусть и нам немножко повезёт.

Бургомистр Великолепсен подмигнул фрёкен Сталь.

– Возможно, скоро между Гдеугодно и Неизвестногде будет ходить поезд, – улыбнулся он. – У поезда нет шин, которые можно проколоть, – ведь так, господин Пузансон?

Управляющий сидел в углу и горько вздыхал.

А на паровозе кипела работа.

– Подбавь ещё, ещё! – командовал Шеф, и Густаф подбрасывал в топку дрова.

– Отлично! – похвалил Шеф и удовлетворённо кивнул. – На такой скорости мы живо домчим в Гдеугодно. Пожалуй, схожу теперь в вагон посмотрю, как там Пузансон. Ты справишься один, Густаф?

Но Густаф Гейер ничего не слышал, потому что огонь громко гудел в топке, а за окнами бушевала гроза. Ветер гнул деревья почти до самой земли.

Взъерошенный и раскрасневшийся Шеф явился в пассажирское купе.

– Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, потому что мы гоним на полной скорости, – сказал он и, ухмыльнувшись, посмотрел на управляющего.

– Жулик, – прошипел Пузансон. – Что я мог поделать, раз шина прокололась!

Бургомистр Великолепсен ударил кулаком по столу:

– Кто первым приедет в Гдеугодно, тот победит – и точка.

– Апчхи, и точка! – повторил Ниссе Чих, щёлкнув компостером.

– А всё-таки жаль: поезд едет так быстро, что мы не успеем поесть бутербродов. Вы бы видели, какой я припас паштет!

Не успел он это сказать, как поезд вдруг замедлил ход и наконец совсем остановился.

Ниссе Чих подскочил к окну и, выглянув, осмотрел рельсы.

– Апчхи, путь свободен, – чихнув, доложил он. – Никаких шлагбаумов, никаких отцепленных вагонов.

Прокурор Принцип вскочил с места:

– Именем закона, новая напасть! Я уже устал от постоянных расследований.

Шеф пару раз сглотнул, прежде чем ответить:

– Дрова закончились! У нас нет больше топлива.

– Плохочки, – вздохнул Густаф Гейер, который пришёл следом.

Бургомистр Великолепсен кашлянул:

– Очень странное соревнование: похоже, никто не победит, потому что никто не доедет до цели.

Но управляющий Пузансон перебил его и указал в окно:

– Всё-таки кое-кто приедет первым. Посмотрите на дорогу: мой автобус уже починили. Ура, я выиграю!

Когда автобус поравнялся с поездом, Жулик-Мартин высунул голову из окошка:

– Если хотите, могу подбросить вас до города!

– Апчхи, ни за что! – чихнув, ответил Ниссе Чих. – Мы сами сейчас так рванём, что приедем раньше тебя.

– Ну, пеняйте на себя, – сказал Жулик-Мартин и уехал.

Шеф вопросительно посмотрел на Ниссе:

– И как же мы доберёмся до Гдеугодно? Может, хоть на этот раз тебя осенила по-настоящему гениальная идея?

– Апчхи, это я его просто попугать хотел, – чихнув, признался Ниссе Чих.

Крендель шмыгнул носом:

– Лучше бы дядя Сэм подарил мне парусную лодку. Тогда мы отправились бы в плавание под парусом – бороздили бы моря, а потом вернулись в Гдеугодно.

– Но он подарил тебе поезд, – огрызнулся Шеф.

– Пожалуй, парус нам бы сейчас пригодился.

И тут все посмотрели на Петтера, которому в июне исполнится пять. Потому что это сказал он.