Однажды в полдень Акка с Кебнекайсе и её стая опустились на берегу лесного озера. Они всё ещё находились в Кольморденском лесу, хотя уже покинули Эстеръётланд и прилетели в уезд Йонокер, что в Сёрмланде.

Весна, как обычно бывает в горах, запаздывала, и почти всё озеро, кроме узкой закраины вдоль берега, было покрыто льдом. Гуси тотчас полезли в воду купаться и добывать корм. А Нильс Хольгерссон, потерявший утром деревянный башмак, отправился в заросли ольхи и берёзы, поискать кору, которой можно было бы обернуть ногу.

Мальчик забрёл довольно далеко в лесную чащу. Он беспокойно озирался по сторонам: не по душе ему было в этом лесу! «То ли дело равнина, – думал он. – Там хоть видишь, кто идёт или летит тебе навстречу. Да и в буковом лесу куда ни шло: земля там почти голая. А этот лес, как все березняки да ельники, непроходим и дик. Как ещё люди их терпят! Будь я хозяином здешних лесов, я бы их давно срубил!»

Наконец Нильс нашёл подходящий кусок бересты и только стал прилаживать его к ноге, как вдруг услыхал за спиной шорох. Обернувшись, он увидел, что прямо к нему по хворосту ползёт змей. Змей был удивительно длинный и толстый, но мальчик заметил, что по бокам головы у него – светлые пятна, и потому спокойно остался стоять на месте. «Это всего-навсего обыкновенный уж. Он мне, наверно, не сделает ничего плохого», – подумал он.

Но уж вдруг так сильно толкнул его в грудь, что мальчик упал. А когда он, тотчас вскочив на ноги, помчался прочь, змей пополз следом. Почва в лесу была каменистая, покрытая колючими иглами, и быстро бежать мальчик не мог; змей же преследовал его по пятам.

Вдруг прямо перед собой Малыш-Коротыш увидел большой щербатый валун и стал карабкаться на него. «Сюда-то ужу за мной не влезть», – подумал он. Но, благополучно взобравшись наверх и оглянувшись, увидел, что змей силится взобраться и туда.

Сверху на валуне, наполовину с него свисая, лежал другой, почти круглый камень величиной с человеческую голову. Непонятно даже, как он там вообще держался. Когда над валуном показалась голова змея, мальчик, забежав за круглый камень, столкнул его. Камень скатился прямо на змея, прижал его к земле, да так и остался лежать.

«Камень сделал своё дело, – подумал мальчик, с облегчением переводя дух. – Пожалуй, в более страшной переделке за всё путешествие мне бывать не приходилось».

Не успел он опомниться, как сверху раздался шум, и рядом со змеем опустилась на землю птица. По величине и обличью птица напоминала ворону, но у неё было красивое, чёрное, с блестящим отливом оперение.

Из предосторожности мальчик спрятался в трещине камня. Путешествие с воронами было ещё свежо в его памяти, и он не хотел рисковать.

Чёрная птица расхаживала широкими размашистыми шагами вдоль туловища змея, пытаясь перевернуть его клювом. Наконец, раскинув крылья, она закричала резко и пронзительно:

– Да это же старик Беспомощный! Он мёртв!

Мальчик понял, что птица эта не ворона, а ворон, и даже догадался, как его зовут.

Ворон ещё раз прошёлся вдоль туловища змея, затем, остановившись в глубоком раздумье, стал почёсывать лапкой затылок.

– Не может быть, чтобы в одном лесу было два таких огромных ужа, – сказал он. – Наверняка это он!

Ворон только было собрался вонзить клюв в змея, как вдруг остановился.

– Не будь дурнем, Батаки! – сказал он самому себе. – И не вздумай сразу же съесть этого ужа; позови сюда Карра. Он не поверит, что Беспомощный мёртв, пока сам не увидит его.

Ворон до того смешно, до того торжественно расхаживал, беседуя сам с собой, что Нильс, сидевший затаив дыхание, не выдержал и расхохотался.

Услыхав его смех, ворон одним взмахом крыльев взлетел на валун. Мальчик быстро поднялся, подошёл к нему и спросил:

– А ты, случайно, не Батаки-ворон, добрый друг Акки с Кебнекайсе?

Внимательно разглядев его, ворон три раза кивнул головой.

– А это ты летаешь с дикими гусями? Это тебя они кличут Малыш-Коротыш? – полюбопытствовал он.

– Да, это я! – ответил мальчик.

– Вот славно, что ты мне повстречался. Может, скажешь, кто убил этого ужа?

– Я скатил на него камень, когда он гнался за мной; камень его и убил, – признался мальчик и рассказал, как всё получилось.

– Ловко для такого малыша, как ты, – восхитился ворон. – В здешних краях у меня есть друг, вот уж он обрадуется, что змей убит! А я тоже хотел бы сослужить тебе службу, отблагодарить тебя.

– Скажи, почему ты так радуешься, что Беспомощный убит? – спросил мальчик.

– Ох, – вздохнул ворон, – длинная это история. У тебя не хватит терпения выслушать её до конца.

Но мальчик настаивал, и ворон рассказал ему всю историю Карра, Серошкурого и ужа Беспомощного. Когда он кончил, мальчик сидел некоторое время молча, задумчиво глядя перед собой, а потом сказал:

– Спасибо тебе! Мне кажется, я лучше понял жизнь леса, когда выслушал эту историю. А осталось хоть что-нибудь от леса Фридскуген?

– Бо́льшая часть уничтожена, – ответил Батаки. – Деревья выглядят так, словно в лесу бушевал пожар. Их придётся срубить, и пройдёт немало лет, прежде чем лес станет таким, как прежде.

– Поделом этому ужу, – сказал мальчик. – И всё же не пойму: неужели он и впрямь был такой мудрый, что сумел наслать мор на гусениц?

– Может, он просто знал, что на них нападёт такая хворь, – молвил Батаки и, отвернув голову, прислушался.

– Слышишь? – каркнул он. – Карр где-то близко. До чего же он обрадуется, когда увидит, что Беспомощный мёртв!

Мальчик тоже прислушался к звукам, доносившимся со стороны озера.

– Карр беседует с дикими гусями, – сказал он.

– Он, наверно, притащился к берегу, надеется получить весточку о Серошкуром, – каркнул Батаки.

Мальчик с вороном соскочили с валуна и поспешили вниз, к озеру. А там уже гуси, выйдя из воды, толковали со стариком Карром, таким хилым и слабым, что казалось, он вот-вот упадёт мёртвым.

– Это и есть Карр, – сказал мальчику Батаки. – Пусть сначала послушает диких гусей. А потом скажем ему, что Беспомощный мёртв!

Вскоре они услыхали, как Акка рассказывает Карру:

– Было то в прошлом году, в пору нашего весеннего перелёта. Однажды утром мы, Юкси, Какси и я, вылетели с озера Сильян в Далекарлии и помчались над огромными пограничными лесами между Далекарлией и Хельсингландом. Внизу ничего не было видно, кроме мрачных чёрно-зелёных хвойных лесов. Снег высокими сугробами ещё лежал между деревьями, в реках, скованных льдом, кое-где темнели полыньи, на берегах же снег местами стаял. Мы почти не видели ни селений, ни усадеб, лишь на летних пастбищах – серые хижины, пустующие зимой. То тут, то там бежали узкие и извилистые лесные дороги, по которым люди зимой возили брёвна. А внизу, по берегам рек, были навалены огромные штабеля строевого леса.

Летим мы и вдруг видим – трое охотников идут лесом и ведут на своре собак. У охотников никаких ружей не было, лишь одни ножи за поясом. Охотники шли не по извилистым лесным тропам, а напрямик по твёрдому ледяному насту. Казалось, они хорошо знают, куда идут, чтобы найти то, что ищут.

Мы, дикие гуси, летели высоко-высоко, а лес лежал под нами прямо как на ладони. При виде охотников нам захотелось узнать, какого зверя они собираются травить. Мы стали летать взад-вперёд, всматриваясь в лесную чащу, и вдруг в глухих зарослях увидели вроде бы три больших, поросших мхом камня. Да нет, это не могли быть камни. Иначе бы их замело снегом.

Мы стали быстро снижаться. И тут три каменные глыбы зашевелились. Оказалось, это были лоси: лось и две лосихи с лосятами, укрывшиеся в лесной глуши. Лось поднялся и, когда мы спустились на землю, подошёл к нам. Такого большого и великолепного лося мне на моём веку видеть не доводилось. Но когда он заметил, что разбудили его всего-навсего бедные дикие гуси, он вновь улёгся.

– Нет, старина-батюшка, не время спать, – сказала я ему. – Бегите, и как можно скорее! В лесу рыщут охотники, они направляются прямо к вашему лежбищу!

– Спасибо вам, матушка-гусыня! – сказал лось; казалось, он вот-вот заснёт. – Но вы ведь хорошо знаете, что в это время года отстрел лосей запрещён. Это охотники, верно, охотятся на лисиц.

– В лесу видимо-невидимо лисьих следов, но охотники и не глядят в ту сторону! Верьте мне, они знают, что вы залегли здесь! Они идут прямо на вас. Они вышли без ружей, только с рогатинами и ножами, ведь весной стрелять в лесу нельзя.

Лось продолжал спокойно лежать, но лосихи встревожились.

– Может, гусыня правду говорит, – сказали они и начали подниматься.

– Лежите тихонько! – велел лось. – Никакие охотники в эту глухомань не придут. Не бойтесь!

Мы снова поднялись в воздух. Но продолжали парить – на нашей обычной высоте – над лосиным лежбищем, желая поглядеть, что станется с лосями.

Вдруг видим – лось выходит из чащи. Понюхав воздух, он пошёл прямо на охотников. Сухие ветки громко трещали у него под копытами. На пути лося лежало большое, открытое болото. Туда-то он и направился и встал посреди топи, где ничто его не защищало.

Лось стоял там до тех пор, пока на лесной опушке не показались охотники. Тогда он повернул и побежал в сторону, противоположную той, откуда вышел. Охотники спустили собак, а сами что есть мочи помчались за ним на лыжах.

Закинув голову, лось бежал во всю прыть, вздымая копытами снег: вокруг него словно клубилось снежное облако. И собаки, и охотники сильно поотстали. Тут он остановился, как будто поджидая их; но стоило им показаться, и он снова ринулся вперёд. Мы поняли, что он хочет отвести охотников от лежбища, где остались лосихи, и поразились его храбрости. Ведь он сам кинулся навстречу опасности ради того, чтобы его лосих оставили в покое! Никто из нас не улетал, нам хотелось видеть, чем всё кончится.

Охота длилась уже несколько часов. Мы только диву давались: неужели охотники думали, что им удастся измотать такого сильного бегуна, как этот лось?

Но тут мы увидели, что лось уже не может мчаться так быстро, как прежде, и гораздо осторожнее ступает по снегу. Когда же он поднимал ногу, на снегу оставались кровавые следы.

И мы поняли, почему охотники были так упорны. Они надеялись, что снег поможет им извести лося. Он был тяжёл, непрестанно проваливался в сугробы, твёрдый снежный наст резал кожу на его ногах и раздирал её в кровь. Каждый шаг был для лося мучительным. А охотники и собаки, более лёгкие, чем он, свободно передвигались по насту и без устали продолжали его преследовать.

Лось всё бежал и бежал вперёд, но шаги его становились всё более неверными, он то и дело спотыкался и тяжело дышал. Под конец лось потерял терпение. Он остановился, чтобы подпустить ближе собак и охотников и сразиться с ними не на жизнь, а на смерть. Стоя в ожидании, он поглядел ввысь и, увидев нас, диких гусей, круживших у него над головой, закричал:

– Не улетайте, дикие гуси, пока всё не кончится. А когда в следующий раз полетите над Кольморденским лесом, отыщите там пса Карра! Он живёт у лесничего! Скажите ему, что его друг Серошкурый пал славной смертью!

Когда Акка дошла в своём рассказе до этого места, старый пёс поднялся и, ковыляя, подошёл к ней ещё ближе.

– Серошкурый прожил честную жизнь, – сказал он. – И он знает меня. Знает, что я храбрый пёс и буду гордиться им, услыхав, что он принял славную смерть. Расскажите только…

– Карр! Карр! – послышался из леса голос человека.

Старый пёс быстро поднял голову и задрал хвост, словно желая придать себе дерзкий и гордый вид, но тут же снова поник головой и опустил хвост.

– Меня зовёт хозяин, – сказал он, – я не хочу, чтобы он меня ждал. Недавно он зарядил ружьё; мы пойдём с ним в лес – в последний раз. Спасибо тебе, дикая гусыня. Теперь я узнал всё, что мне надо, и спокойно встречу смерть.