Воскресенье, 24 апреля

На другой день дикие гуси летели к северу над Сёрмландом. Сидя на спине гусака, мальчик смотрел вниз и думал: «Не похожа эта провинция ни на одну из тех, что я видел раньше. Нет тут ни широких равнин, как в Сконе и Эстеръётланде, нет и огромных, растущих сплошняком лесов, как в Смоланде. Здесь – пёстрая смесь всего, что есть на свете! Будто взяли большое озеро и большую реку, большой лес и большую гору, разделили на мелкие куски, всё перемешали друг с другом и разбросали по земле в беспорядке».

И в самом деле, под ним лежали одни лишь малые долины, малые озёра, малые пригорки и малые лесочки. Ничто здесь не раскидывалось широко и вольно. Стоило какой-нибудь равнине чуть-чуть раздвинуться – откуда ни возьмись появлялся пригорок и вставал ей поперёк пути. А если пригорок пытался вытянуться в каменистую горную гряду, перед ним, заступая дорогу, расстилалась равнина. А уж если озеро пыталось стать чуть-чуть длиннее, оно тотчас суживалось в реку. Реке же, в свой черёд, никак не удавалось свободно разлиться по сторонам: расширяясь, она тут же превращалась в озеро.

Дикие гуси летели почти вровень с морским берегом, и мальчик смог бросить взгляд и на море. Он видел, что даже море не могло широко раскинуть здесь свои воды: множество островков дробило его на мелкие части. Но и островки не чувствовали себя вольно и свободно – ведь на них снова наступало море. В этой провинции одно непрерывно сменялось другим: хвойный лес – лиственным, поля – болотами, а помещичьи усадьбы – крестьянскими лачугами.

На полях не видно было работающих людей, зато толпы их двигались по дорогам и тропам. В чёрном платье, с молитвенником и носовым платком в руках выходили они из маленьких лесных домишек на склонах Кольмордена. «Наверно, сегодня воскресенье», – думал мальчик, глядя на идущих в церковь прихожан. Среди них он кое-где разглядел женихов с невестами, ехавших в сопровождении целой свиты гостей; в одном месте по дороге медленно двигалась похоронная процессия. И большие господские кареты, и маленькие крестьянские одноколки, и лодки на озере – всё направлялось в сторону церкви.

Мальчик пролетел над церковью в Бьёрквике, над приходами Бетной, Блакстой и Вадсбру; затем гуси устремились к Шёлдинге и к Флуде. И повсюду Нильс слышал, как звонят колокола. Казалось, прозрачный воздух весь напоён чудесными звуками.

«В какой бы уголок страны я ни залетел, – подумал мальчик, – я всюду услышу эти звонкие колокола и никогда не собьюсь с пути истинного».

Гуси пролетели уже добрую часть Сёрмланда, когда мальчик увидел чёрную точку, двигавшуюся под ними на земле. Сперва он подумал, что это собака, и тут же забыл бы о ней, если б она не держала путь в ту же сторону, куда летели и дикие гуси. Она мчалась по открытым полям и редким лесочкам, перепрыгивала канавы, перемахивала изгороди, словно ни одна преграда не могла её остановить.

– Похоже, это снова Смирре-лис! – сказал мальчик. – Ну да мы всё равно от него улетим!

Дикие гуси понеслись изо всех сил и летели так до тех пор, пока лис не скрылся из виду. Тогда они развернулись большой дугой и полетели на запад, а потом на юг, словно собирались вернуться назад в Эстеръётланд. «Всё-таки это был Смирре, – подумал мальчик, – раз Акка свернула в сторону и выбрала другой путь».

Когда день уже клонился к вечеру, дикие гуси пролетели над старым сёрмландским поместьем, которое называлось Стура-Юлё. Позади огромного белого дома расстилался лиственный парк, а перед домом блестело озеро – тоже Стура-Юлё. Его холмистые берега были изрезаны скалистыми мысами. Старинный дом казался таким гостеприимным, что, когда гуси пролетали над усадьбой, мальчик невольно вздохнул. Хорошо бы в конце дня, проведённого в воздухе, войти вот в такую усадьбу, а не приземляться в болотистой низине или на ледяной наст!

Но об этом нечего было и мечтать! Дикие гуси опустились на лесной лужок к северу от усадьбы. Лужок почти сплошь был затоплен водой, лишь редкие кочки выступали над её поверхностью. Пожалуй, для мальчика это было самое плохое ночное пристанище за всё время путешествия.

Некоторое время он сидел в нерешительности на спине гусака. Потом стал перескакивать с кочки на кочку, пока не добрался до твёрдой земли. И сразу же поспешил к старинной усадьбе.

Случилось так, что в тот самый вечер в домике на торпе, снятом в аренду у хозяина поместья Стура-Юлё, собралось несколько человек. Они беседовали у очага о воскресной проповеди, о весенних работах и о погоде. Когда же беседа стала постепенно угасать, гости начали просить древнюю старушку, мать торпаря, рассказать им какие-нибудь истории о привидениях.

Известно, что ни в одной провинции страны нет столько старинных усадеб и столько историй о привидениях, как в Сёрмланде. В молодости старушка служила во многих богатых поместьях и знала великое множество необыкновенных историй, которые могла бы рассказывать до самого утра, да так правдиво и складно, что все, кто слушал, верили каждому её слову. Когда старушка прерывала свой рассказ и, прислушиваясь к чему-то, говорила: «Не иначе, кто-то крадётся!» – все вздрагивали от страха.

Когда старушка поведала все свои истории про поместья Эриксберг и Вибюхольм, Юлита и Лагмансё, кто-то спросил, не случалось ли каких-нибудь чудес в усадьбе Стура-Юлё.

– Как не случаться! – подтвердила старушка.

Все тотчас пожелали услышать предания об этой усадьбе. И старушка снова принялась рассказывать.

В стародавние времена на холме, к северу от усадьбы Стура-Юлё, где теперь ничего, кроме леса, не увидишь, стоял замок, а перед замком был разбит чудесный сад. И вот случилось однажды человеку, который правил в ту пору всем Сёрмландом и которого звали господин Карл, приехать в тот замок. Поел он, попил, а после вышел в сад и долго-долго стоял там, глядя на прекрасные берега озера Стура-Юлё. Стоит он там, радуется и думает: нет на свете края лучше Сёрмланда! И вдруг слышит, что за его спиной кто-то вздыхает. Оборачивается он и видит старого крестьянина-издольщика, который склонился над своей лопатой да так и стоит, головы не поднимает.

– Это ты так тяжко вздыхаешь? – спросил господин Карл. – О чём тебе вздыхать?

– Как же мне не вздыхать, когда день-деньской я рою здесь землю, – ответил издольщик.

Господину Карлу не по душе было, когда народ жаловался, да и нравом он был горяч.

– Тебе что, не на что больше жаловаться? – закричал он. – Я бы радовался, если бы мне до конца дней моих пришлось рыть землю в Сёрмланде.

– Да сбудется то, чего желает ваша милость! – ответил издольщик.

И говорят, будто господину Карлу из-за этих его слов не привелось обрести покоя после смерти. Будто бы каждую ночь приходил он в поместье Стура-Юлё и рыл землю в саду! Да, теперь-то там нет больше ни замка, ни сада, а на их месте – самый обыкновенный, поросший лесом холм. Но если придётся кому-нибудь проходить там тёмной ночью, он, может, и увидит тот самый сад.

Тут старушка смолкла и глянула в тёмный угол горницы.

– Вроде бы там кто-то шевелится? – спросила она.

– Да нет, матушка, рассказывайте дальше! – попросила её невестка. – Давеча я видела, что крысы прогрызли в углу большую дырку, но у меня столько всяких хлопот, что я забыла заткнуть её. Скажите-ка лучше, видел ли кто-нибудь тот волшебный сад?

– Да уж, доложу я тебе, видел его мой родной батюшка, – оживилась старушка. – Шёл он однажды летом в ночную пору по лесу и вдруг видит – перед ним высокая садовая стена, а за стеной – удивительные деревья. И так они от цветов и от плодов отяжелели, что ветви их через стену книзу клонятся. Подошёл батюшка тихонько поближе, стоит, дивится. Откуда такой сад взялся? А тут вдруг открываются ворота в стене, выходит оттуда садовник, в фартуке, с лопатой в руке, и спрашивает: не желает ли отец осмотреть его сад? Отец собрался было последовать за ним, но вдруг глянул ему в лицо. И тут же узнал его густые волосы и бородку клинышком. То был вылитый господин Карл, каким батюшка не раз видал его на портретах во всех усадьбах, где он…

Тут она снова прервала свой рассказ. На этот раз виной была головешка, вспыхнувшая так, что искры и уголья рассыпались по всему полу. Тёмные углы озарились на миг светом, и старушке показалось, будто возле крысиной дырки сидел на полу и внимательно слушал её рассказ какой-то крохотный мальчик, который тут же скрылся.

Невестка взяла веник и совок, вымела уголья и снова села.

– Рассказывайте дальше, матушка, – попросила она.

Но старушка не пожелала продолжать рассказ.

– Хватит на сегодня, – молвила она каким-то странным голосом. И невестка увидела, что старушка побледнела, а руки её дрожат.

– Да, матушка притомилась, пора ей спать, – сказала она.

Вскоре мальчик снова вернулся в лес к диким гусям. Он шёл, жуя морковку, которую нашёл возле погреба. Он считал, что сытно поужинал, и был доволен, что просидел несколько часов в тёплой горнице. «Теперь бы ещё найти хорошее место для ночлега!» – думал он.

Тут ему пришло в голову, что лучше всего лечь спать на верхушку пушистой ели, росшей у обочины дороги. Он взобрался на дерево и, сплетя несколько веточек, соорудил из них себе постель. Он лежал, думая о том, что услышал в горнице, и прежде всего о господине Карле, который будто бы бродит здесь, в лесу Стура-Юлё. Вскоре, однако, мальчик, забыв обо всём, уснул, и проспал бы до самого утра, если бы прямо под ним не заскрежетали створы широко распахнувшихся ворот.

Мгновенно пробудившись, мальчик протёр глаза и огляделся вокруг. Рядом с ним высилась каменная стена вышиной в человеческий рост, а над стеной виднелись деревья, сгибавшиеся под тяжестью плодов.

Вначале он очень удивился. Ведь когда он засыпал, никаких фруктовых деревьев тут не было. Но мальчик вспомнил рассказ старушки и догадался, что это за сад.

Но вот чудо! Он ничуть не испугался, а наоборот, ему страшно захотелось попасть в этот сад. На ели, приютившей его на ночь, было темно и холодно, в саду же – светло и тепло. И мальчику показалось даже, будто и плоды, и розы сверкают, озарённые ярким солнечным светом. Как славно было бы хоть немного погреться на летнем солнышке! Ведь он так долго терпел холод и ненастье! А проникнуть в сад совсем нетрудно. В высокой стене, рядом с елью, где лежал мальчик, видны ворота, и старый садовник как раз отворяет их большие железные створы. А вот и он сам стоит в воротах, вглядываясь в лесную чащу и словно кого-то поджидая.

Мальчик мигом слезает с дерева, подходит к садовнику с колпачком в руке, учтиво кланяется и спрашивает, можно ли осмотреть сад.

– Да, можно! – сурово отвечает садовник. – Входи!

И, впустив мальчика, он снова прикрывает ворота, замыкает их тяжёлым ключом и засовывает ключ за пояс. А мальчик тем временем разглядывает садовника. У него грубое лицо с большими усами, бородкой клинышком и резко очерченным носом. Если бы не синий садовничий фартук и тяжёлая лопата в руках, мальчик принял бы его за старого солдата.

Широкими шагами направляется садовник вглубь сада, и мальчику приходится бежать, чтобы не отстать от него. Они идут по узкой тропинке, и мальчик нечаянно ступает на край лужайки. Но садовник его тут же строго предупреждает, чтобы он не смел топтать траву, и теперь он бежит позади своего проводника.

«Видно, садовник считает унизительным для себя показывать сад такому, как я», – думает Нильс. И не осмеливается его ни о чём спросить, а только бежит следом. Время от времени садовник бросает ему словечко. У самой стены тянется густая живая изгородь, и, когда они пробираются через неё, садовник говорит, что он называет эту изгородь Кольморденский лес.

– Да, изгородь эта большая, и название ей вполне подходит, – отвечает мальчик, но садовник даже не слушает, что говорит ему Нильс.

Они выходят наконец из кустов, и перед мальчиком открывается бо́льшая часть сада. Он тут же замечает, что сад не очень велик, всего в несколько тунландов. Высокая стена защищает его с юга и запада, но на севере и востоке сад окружён водой, так что здесь ограда не нужна.

Садовник остановился подвязать виноградную лозу, а мальчик тем временем, воспользовавшись случаем, огляделся. Не так уж много садов довелось ему видеть в своей жизни, но он сразу понял, что этот сад совсем не похож на другие. Он, верно, был разбит на старинный лад. Таких садов нынче не увидишь. Сколько здесь маленьких горок, маленьких цветников и маленьких живых изгородей, маленьких травянистых газонов и маленьких беседок! А какая уйма мелких прудов и причудливо извивающихся каналов, прозрачная, ярко-зелёная вода которых отражает всё вокруг. Везде растут горделивые деревья и чудесные цветы. Мальчику кажется, будто он попал в рай. Всплеснув руками, он громко восклицает:

– Такой красоты я никогда не видел! Что это за сад?

Садовник тотчас же поворачивается к нему и грубым голосом отвечает:

– Сад этот называется Сёрмланд. Кто ты такой, что даже этого не знаешь? Провинция Сёрмланд всегда считалась одной из самых прекрасных в нашем королевстве.

Мальчик на миг задумался было над таким ответом, но кругом столько всяких диковин! А какие чудесные цветы! У него просто глаза разбегаются, и он не успевает разобраться, что означают слова садовника. Его внимание привлекают крошечные беседки и павильоны, разбросанные по всему саду. Особенно много их по берегам небольших прудов и каналов. Это вовсе не настоящие домики. Они так малы, словно построены для таких малышей, как он, Нильс. А до чего они нарядны и милы, эти домики! Среди них встречаются самые разные: одни похожи на замки с башнями и флигелями, другие напоминают церкви, а третьи – мельницы или крестьянские домики.

Мальчику хотелось бы остановиться и разглядеть каждый из них поближе, но он не смеет, он неотступно следует за садовником. Вскоре они подходят к другому строению; оно больше и намного величественнее, чем те, которые попадались им прежде. Трёхэтажное, с красивым фасадом и боковыми крылами, оно высится на пригорке и окружено со всех сторон цветниками. Добраться к нему можно по небольшим затейливым мостикам, переброшенным через каналы.

Мальчик не смеет остановиться. Но, проходя мимо всей этой красоты, он так тяжко вздыхает, что суровый садовник останавливается.

– Это место я называю Эриксберг, – говорит он. – Если хочешь, можешь пойти туда, но берегись хозяйки Пинторпа.

Мальчику не надо повторять эти слова дважды. Он бежит по окаймлённым деревьями аллеям, по небольшим мостикам, мимо цветников и входит прямо в ворота. Всё кругом словно нарочно приспособлено для таких, как он. Ступеньки в меру высоки, двери открывать нетрудно. Разве он мог когда-нибудь подумать, что увидит столько чудес! Натёртые воском дубовые полы сверкают как зеркало, лепные потолки украшены росписью. Стены сплошь увешаны картинами, мебель раззолочена и обтянута шёлком. Одни покои заставлены шкафами с книгами, в других шкафы битком набиты всякими драгоценными безделушками.

Но как ни торопится Нильс, он не успевает осмотреть и половины дома, потому что садовник вдруг окликает его. А когда мальчик выходит на крыльцо, старик покусывает от нетерпения усы и спрашивает:

– Ну как? Видел хозяйку Пинторпа?

Но Нильс отвечает, что ни одной живой души не видел, и лицо садовника искажается мукой.

– Хозяйка Пинторпа и та обрела покой, а я – нет! – говорит он.

Мальчик и представить себе не мог, что голос человека может так дрожать от отчаяния.

И снова садовник широким, размашистым шагом идёт вперёд, а мальчик бежит за ним, пытаясь осмотреть все диковины на своём пути. Они обходят пруд, который чуть-чуть больше остальных. Длинные белые павильоны, похожие на помещичьи дома, высятся повсюду над зарослями кустарника и цветниками. Садовник не останавливается, но, шагая вперёд, время от времени бросает мальчику:

– Этот пруд я называю озеро Юнгарен. А вот – поместье Данбюхольм! Вот – Хагбюберга! А вот – Хувста! Вот Окерё!

Ещё несколько гигантских шагов – и садовник добирается до маленького пруда, который он называет озеро Бовен. Но тут он слышит, как Нильс вскрикивает от удивления, застыв перед небольшим мостиком, который ведёт к замку на островке посреди пруда.

Садовник останавливается и говорит:

– Перебеги мостик и осмотри замок Вибюхольм, коли у тебя есть охота. Но берегись Белой дамы!

Мальчику, ясное дело, не надо повторять это дважды. На стенах в замке висит столько портретов, что ему кажется, будто он рассматривает огромную старинную книгу с картинками. Ему страшно любопытно, и он готов провести тут всю ночь напролёт, но вскоре он слышит, как садовник зовёт его:

– Иди скорее! Иди! У меня есть дела поважнее, чем дожидаться какого-то мальчишку!

Когда запыхавшийся от бега Нильс появляется на мостике, старик кричит ему:

– Ну как? Видел Белую даму?

Нет, мальчик не видел ни одной живой души и говорит об этом садовнику. Тогда старик с такой силой ударяет лопатой по камню, что камень раскалывается надвое.

– Белая дама из замка Вибюхольм и та обрела покой, а я – нет! – с невыразимым отчаянием произносит старик.

До сих пор они бродили в южной стороне сада, теперь же садовник сворачивает к западу. Здесь всё по-другому. Земля покрыта широкими травяными коврами, которые перемежаются грядками клубники, другими ягодниками и капустными полями. Здесь тоже встречаются маленькие беседки, только чаще всего выкрашенные в красный цвет. Они похожи скорее на крестьянские домики и окружены хмельниками и вишнёвыми садиками.

Садовник на мгновение останавливается и бросает мальчику:

– Эти места я называю Вингокер.

Вскоре он показывает на строение, по виду напоминающее кузницу.

– Это мастерская, где изготавливают разные инструменты и снасти, – говорит он. – Я называю её Эскильстуна. Можешь осмотреть эту мастерскую, коли есть охота!

Мальчик входит и видит множество колёс, которые вертятся, молотов, которые куют, токарных станков, которые точат. Глаза разбегаются при виде этого зрелища, и он мог бы проходить тут всю ночь напролёт, если бы садовник не позвал его снова.

Потом они идут вдоль озера в северной стороне сада. Берег озера – это сплошные мысы и бухточки, бухточки и мысы. У мысов разбросаны небольшие островки, отделённые от суши узкими проливами. Островки – тоже часть сада и ухожены так же заботливо, как и всё кругом.

Одна прекрасная картина сменяется другой, но мальчик проходит мимо не останавливаясь, пока не приближается к внушительного вида церкви из красного кирпича. Она величаво высится на мысу, затенённом густой зеленью фруктового сада. Садовник хочет опять пройти мимо, но мальчик собирается с духом и просит разрешения войти в храм.

– Ну войди! – отвечает тот. – Только берегись епископа Рогге! Может статься, он и поныне обитает здесь, в Стренгнесе!

Мальчик вбегает в церковь и начинает разглядывать старинные гробницы, образа и запрестольные шкафы, набитые драгоценной церковной утварью. Больше всего восхищает его рыцарь в позолоченных латах, который стоит в глубокой нише в преддверии храма. И в самом храме есть что посмотреть! Тут он мог бы бродить всю ночь напролёт, но нужно спешить. Не заставлять же садовника ждать!

Выйдя из церкви, мальчик замечает, что садовник наблюдает за совой, которая охотится за птичкой, горихвосткой. Старик свистит горихвостке, та летит к нему и доверчиво садится на плечо, а когда сова, одержимая охотничьим пылом, летит следом, он отгоняет её лопатой. «Он вовсе не так грозен, как кажется», – думает мальчик, видя, как нежно оберегает старик бедную пташку.

Заметив мальчика, садовник оборачивается к нему и спрашивает, не видел ли он епископа Рогге. И когда мальчик отвечает «нет», он с величайшей досадой говорит:

– Епископ Рогге и тот обрёл покой, а я – нет!

Вскоре они подходят к самому замечательному из множества кукольных домиков. Это укреплённый замок из красного кирпича с тремя могучими круглыми башнями, соединёнными с тремя же длинными строениями под одной крышей.

– Пойди туда и осмотри замок, коли у тебя есть охота! – говорит садовник. – Это Грипсхольм, но берегись, как бы тебе не встретиться с королём Эриком.

Миновав мрачные сводчатые ворота, мальчик очутился на большом треугольном дворе, окружённом низенькими домами. Они не очень привлекательны с виду, и Нильс туда не заходит, он только пытается поиграть в чехарду, перескакивая через длинные пушки, которые стоят во дворе, и бежит дальше. Он минует ещё одни сводчатые ворота и попадает на другой внутренний двор, окружённый великолепными строениями. Тут уж мальчик входит в замок – в большие старинные покои с деревянными поперечными балками на потолке. Стены здесь увешаны большими мрачными полотнами, потемневшими от времени: чопорные дамы и господа изображены на них в чудны́х накрахмаленных воротниках.

Поднявшись выше по лестнице, мальчик находит более светлые и весёлые покои. Теперь-то он догадывается, что это королевский замок: ведь на стенах ничего, кроме парадных портретов королей и королев, нет!

Ещё выше – большая галерея, а вдоль неё разные покои, обставленные прекрасной белой лакированной мебелью. Есть там и маленькая театральная зала, а совсем рядом настоящая темница – камера с голыми каменными стенами, зарешеченными оконцами и полом, истёртым тяжёлыми шагами узников. Мальчику всё так любопытно, что ему хотелось бы пробыть в замке много-много дней! Но садовник зовёт его, и он не смеет его ослушаться.

– Ну как? Видел короля Эрика? – спрашивает старик, когда Нильс выходит из замка.

Но мальчик никого не видел, и когда он говорит об этом, старик снова повторяет:

– Король Эрик и тот обрёл покой, а я – нет!

И в его словах опять слышится глубочайшее отчаяние.

Потом они идут в восточную сторону сада – мимо купальни, которую садовник называет Сёдертэлье, и старинного замка – Хёрнингсхольма. Правда, здесь смотреть особенно нечего. Тут лишь скалы да шхеры, их видимо-невидимо, и чем дальше шхеры от берега, тем они более пустынны и голы.

Садовник с мальчиком поворачивает к югу, и Нильс узнает ту самую живую изгородь, которая называется Кольморденский лес. Значит, они приближаются к выходу.

Мальчику страшно понравилось всё, что он увидел. И когда они подходят к большой решётке ворот, он хочет поблагодарить садовника. Но старик не слушает, а направляется прямо к воротам. Там он поворачивается к мальчику и протягивает ему лопату.

– Подержи-ка её, – говорит он, – пока я отопру ворота!

Но мальчику и так уже страшно неловко, что он причинил столько хлопот этому суровому старому человеку, и он не хочет его больше тревожить.

– Незачем отворять ради меня эти тяжёлые ворота, – просит он и в тот же миг вылезает через прутья решётки. Ведь для него, такого маленького, это сущие пустяки.

Он ничего дурного не думает и поэтому очень удивлён, когда слышит, как за его спиной садовник рычит от гнева, топает ногами и изо всех сил трясёт железную решётку.

– Что случилось? Что случилось? – спрашивает мальчик. – Я просто не хотел затруднять вас, господин садовник. Отчего ж вы так разозлились?

– Как же мне не злиться? – отвечает старик. – Мне только и нужно было, чтобы ты взял в руки лопату! Она бы так и осталась у тебя, и ты бы садовничал, сменив меня. А теперь кто знает, сколько лет мне ещё здесь обретаться!

Вне себя от злости, он опять трясёт ворота. Но мальчику становится жаль садовника, и он хочет его утешить.

– Не печальтесь так, господин Карл из Сёрмланда, – говорит он, – ведь никто на свете не смог бы садовничать так хорошо, как вы!

Только мальчик успевает вымолвить эти слова, как старый садовник тотчас успокаивается и замолкает. Мальчику кажется даже, будто суровое его лицо светлеет. Но разглядеть как следует садовника он не может: в тот же миг старик начинает блёкнуть и исчезает, словно в тумане. И тут же блёкнет и исчезает вместе с цветами, плодами и солнечным светом весь сад. А на том месте, где он стоял, нет ничего, кроме дикой и бедной, поросшей лесом земли.