Наступила весна. Однажды утром Карр бежал по лесу.

– Карр, Карр! – окликнул его кто-то.

Карр обернулся. Он не ослышался. То кричал старый лис, стоявший у входа в свою нору.

– Не скажешь, Карр, делают что-нибудь люди ради спасения леса? – спросил лис.

– Будь спокоен. Они трудятся не покладая рук.

– Люди истребили весь мой род, а теперь убьют и меня, – пожаловался лис. – Но это им простится, только бы они помогли лесу.

Каждый раз, когда Карр появлялся в лесу, его обязательно кто-нибудь спрашивал, могут ли люди помочь лесу. Ответить на этот вопрос было не так-то легко. Люди и сами не знали, удастся ли им победить бабочек-«монашенок».

Каждый день более ста человек выходили в лес, желая спасти его от гибели. Они валили деревья там, где лес пострадал больше всего, очищали подлесок и срубали нижние ветки, чтобы гусеницы не могли переползать с одного дерева на другое. Они прорубали широкие просеки вокруг опустошённых лесных угодий и раскладывали там смазанные клеем жерди, которые преграждали гусеницам путь в новые места. Люди обводили кольцами клея стволы деревьев, на которых уже были гусеницы, чтобы помешать им спуститься вниз, вынудить их остаться наверху и околеть с голоду. Оставалось только удивляться, вспоминая, как в былые времена люди ненавидели старый Кольморден и боялись его.

Всё это продолжалось почти до самого лета. Люди с нетерпением ожидали, когда же гусеницы начнут вылупляться из яичек. Они были уверены, что хорошо подготовились к встрече с ними и теперь большинство гусениц подохнет с голоду.

И вот в начале лета стали появляться гусеницы, и было их в стократ больше, чем в прошлом году. Но это было бы не страшно, если бы их удалось запереть, если бы они не смогли раздобыть себе корм.

Но получилось не совсем так, как надеялись люди. Правда, немало гусениц застряло на смазанных клеем жердях, а целым полчищам помешали круги из клея, и они не смогли спуститься вниз с древесных стволов. Но полностью запереть гусениц не удалось. Они всё же вырывались и наружу, за ограждения. Они были повсюду: ползли по просёлочным дорогам, по изгородям усадеб, по стенам домов. Они странствовали по всему лесу Фридскуген, переходя и в другие стороны Кольморденского леса.

– Они не успокоятся, пока не объедят весь наш лес, – говорили люди. Всякий раз, когда они входили в лес, слёзы наворачивались у них на глаза.

Карр испытывал страшное отвращение к этому ползучему племени, безжалостно объедающему деревья, и с трудом заставлял себя выходить за порог лесничества. Но он очень соскучился по Серошкурому и однажды решил отправиться в лосиные угодья. Он бежал по лесу и, опустив нос к самой земле, отыскивал следы лося. Вот пёс очутился возле дерева, у которого в прошлом году встретил Беспомощного, и снова увидел его под корневищем. Уж окликнул Карра и спросил:

– Ты передал Серошкурому мои слова? Уйдёт он в изгнание?

Карр огрызнулся и попытался схватить ужа.

– Всё же потолкуй с ним, – посоветовал Беспомощный. – Видишь, люди не знают средства против этой напасти.

– Да и тебе оно неведомо! – ответил Карр и помчался дальше.

Скоро он отыскал Серошкурого. Лось был мрачен и, едва поздоровавшись, тотчас заговорил про Кольморден.

– Всё бы отдал, чтоб отвести эту беду! – сказал он.

– Тогда я, пожалуй, скажу тебе: ты бы мог спасти лес, – сказал Карр и передал лосю то, что говорил ему уж.

– Пообещай это кто другой, а не старик Беспомощный, я бы не задумываясь ушёл в изгнание, – молвил лось. – Но откуда у несчастного ужа такая власть?

«Ясное дело, это одно бахвальство, – решил Карр. – Ужи всегда прикидываются, будто знают куда больше других».

Когда Карр собрался домой, Серошкурый пошёл проводить его до дороги. И тут Карр услыхал, как дрозд, сидевший на верхушке ели, воскликнул:

– Вот идёт Серошкурый! Это он сгубил лес! Вот идёт Серошкурый! Это он сгубил лес!

Карр решил, что ослышался, но немного погодя пробегавший по лесной тропке заяц, увидев их, остановился и, прядая ушами, заверещал:

– Вот идёт Серошкурый! Это он сгубил лес!

И снова пустился бежать со всех ног.

– Чего это они? – спросил Карр.

– Сам не знаю, – ответил Серошкурый. – Наверное, птицы и мелкие зверюшки в лесу сердятся на меня за то, что я посоветовал призвать на помощь людей. Ведь они вырубили подлесок и тем самым разорили все их надёжные убежища – гнёзда и норки.

Всё время, пока они шли вместе, со всех сторон беспрерывно слышалось:

– Вот идёт Серошкурый! Это он сгубил лес!

Серошкурый делал вид, будто не слышит, но теперь Карр понял, почему лось так печален.

– Послушай-ка, Серошкурый, – решился спросить Карр, – что это имел в виду уж… он сказал, будто ты убил ту, кого он любил больше всех на свете…

– Откуда мне знать! – удивился Серошкурый. – Тебе-то известно, что я никогда никого не убиваю.

Вскоре они повстречали четвёрку старых лосей: Горбатого, Рогатого, Жесткогривого и Могучего. Медленно и степенно шествовали они друг за другом.

– Счастливой встречи в лесу! – приветствовал их Серошкурый.

– Счастливой встречи и тебе! – отвечали лоси. – А мы как раз искали тебя, Серошкурый, хотели посоветоваться насчёт леса.

– Нам удалось узнать, – торжественно начал Горбатый, – будто в нашем лесу было совершено злодеяние; оно осталось безнаказанным, и оттого весь лес обречён на гибель.

– Какое ещё злодеяние? – спросил Серошкурый.

– Кто-то убил безвредное животное, которое и в пищу-то ему не годилось. А здесь, в мирном лесу Фридскуген, это считается злодеянием.

– Кто же совершил такое низкое преступление?! – возмутился Серошкурый.

– Ходит молва, будто в этом повинен какой-то лось. Вот мы и хотим тебя спросить: может, ты что-нибудь знаешь?

– Нет, – ответил Серошкурый, – я никогда не слышал, чтобы лось убил безвредное животное!

Расставшись со старыми лосями, Серошкурый отправился с Карром дальше. Он становился всё молчаливее и молчаливее и шёл, низко опустив голову. И тут они наткнулись на Крюле, лежавшего на своей каменной глыбе.

– Вот идёт Серошкурый! Это он сгубил лес! – прошипел, как и все другие обитатели леса, Крюле.

У Серошкурого внезапно лопнуло терпение. Подойдя к гадюке, он поднял переднее копыто.

– Собираешься убить меня точь-в-точь так, как убил старую ужиху? – спросил Крюле.

– Когда это я убивал ужиху?! – возмутился Серошкурый.

– В самый первый день, лишь только появившись в лесу, ты убил жену ужа Беспомощного, – напомнил лосю Крюле.

Серошкурый отпрянул от гадюки и проговорил в отчаянии:

– Карр, это я совершил ужасное преступление. Я лишил жизни безобидное животное. Из-за меня погибает лес.

– Что ты мелешь? – прервал его Карр.

– Скажи ужу Беспомощному, что нынче ночью Серошкурый уходит в изгнание.

– Ни за что я этого не скажу! – вскричал Карр. – Северные края опасны для лосей!

– Неужели ты думаешь, Карр, я захочу остаться здесь после того, как навлёк на лес такую страшную беду? – спросил Серошкурый.

– Только не торопись! Подожди до завтра!

– Ведь ты сам учил меня: «Лось без леса – не лось! Лес без лося – не лес!» – напомнил Серошкурый.

На том они и расстались. Карр отправился домой, но этот разговор с лосем так обеспокоил его, что уже на другой день он снова пришёл в лес – встретиться с другом. Но Серошкурого нигде не было, да пёс и не очень-то его искал. Он понял, что лось ушёл в изгнание.

Унылый и мрачный, возвращался Карр домой. Он не мог простить Серошкурому, что тот позволил этому несчастному ужу так себя одурачить! Неслыханная глупость! Ну какой такой волшебной силой может обладать Беспомощный?

Когда Карр, погружённый в свои думы, подошёл к дому, он увидел лесничего, указывавшего на какое-то дерево.

– Чего ты там высматриваешь? – спросил его стоявший рядом работник.

– На гусениц мор напал, – сказал лесничий.

Карр несказанно удивился, но ещё больше разгневался оттого, что уж смог сдержать своё слово. Придётся теперь Серошкурому до скончания века коротать жизнь на чужбине! Этот Беспомощный, наверно, никогда не околеет!

Но вдруг Карру пришла в голову мысль, немного утешившая его: «Может, Беспомощный и не доживёт до самой глубокой старости. Пусть только уничтожит гусениц, а там я знаю кое-кого, кто загрызёт его насмерть! Не всегда же он будет прятаться под корневищем! Пусть только высунется из своего логова!»

На гусениц действительно напал мор, но в первое лето все они не погибли. Многие из них успели превратиться в куколок. Из куколок же вышли миллионы бабочек. Они летали по ночам среди деревьев, словно снежинки в пургу, откладывая уйму яичек. Казалось, метёт позёмка! На следующий год можно было ожидать, что лесу станет ещё хуже. Но, к счастью, дурные предчувствия не оправдались. Мор на гусениц быстро распространялся от одного конца леса к другому. Захворавшие гусеницы переставали обгладывать хвою, заползали на верхушки деревьев и там умирали. Люди страшно радовались, видя это, но ещё больше радовались лесные звери и птицы.

Истосковавшийся по Серошкурому Карр мечтал о том дне, когда он наконец загрызёт Беспомощного.

Но гусеницы успели расселиться на много миль в соседние леса, так что и нынешним летом хворь их окончательно не погубила.

Перелётные птицы передавали Карру приветы от Серошкурого: он жив, и ему хорошо. Но они же поведали тайком, что лося не раз преследовали браконьеры и он только с большим трудом спасся от их пуль.

Карра мучили тоска и заботы. Надо было ждать ещё два лета; только тогда придёт конец этим гусеницам.

Но вот наконец Карр услыхал от лесничего, что лес вне опасности, и тотчас отправился на охоту за Беспомощным. Однако, придя в лесную чащу, пёс понял: его постигла ужасная беда – он не может больше охотиться, не может бегать, не может выслеживать врага. Пока длилось это долгое-долгое ожидание, к Карру подкралась старость. Сам того не заметив, пёс одряхлел и почти ослеп. Он не в силах был убить даже ужа, не мог избавить своего друга Серошкурого от заклятого врага.