Прошло много лет. Карр сладко спал на крыльце. Лето только начиналось, стояла пора коротких ночей, и было совсем светло, хотя солнце ещё не поднялось. Внезапно Карр проснулся оттого, что кто-то позвал его по имени. Ему показалось, что он узнал голос Серошкурого, приходившего повидаться с ним почти каждую ночь, и поспешил на зов.

Не дожидаясь пса, лось помчался напролом сквозь дремучие еловые заросли. Карр напрягал все силы, чтобы не сбиться со следа.

– Карр, Карр! – послышалось снова в ночи. То был явно голос Серошкурого, хотя псу показалось, будто он звучал совсем иначе, чем прежде.

– Бегу, бегу! Где ты? – крикнул пёс.

– Карр! Карр! Неужто ты не замечаешь, как опадает хвоя в лесу? – спросил Серошкурый.

И тут Карр увидел, что с елей, точно частый дождик, непрерывно сыплется хвоя.

– Да, вижу, – пролаял пёс и ринулся в лесную чащу на голос лося. Он чуть было снова не потерял его след.

– Карр! Карр! – почти ревел Серошкурый. – Неужто ты не чуешь, как пахнет в лесу?

Остановившись, Карр принюхался. Только теперь он вдруг почувствовал, что ели испускают какой-то сильный запах, более крепкий, чем всегда.

– Да, чую, – откликнулся пёс и снова устремился за Серошкурым.

Лось по-прежнему во всю прыть мчался вперёд, так что псу было никак его не догнать.

– Карр! – немного погодя снова закричал Серошкурый. – Неужто ты не слышишь, как похрустывают ветви деревьев?

Его голос прозвучал так горестно, что мог бы растрогать даже камень. Карр остановился, прислушиваясь, и уловил слабое, но отчётливое похрустывание на верхушках деревьев. Казалось, там тикают часы.

– Да, слышу! – закричал Карр и остановился, догадавшись, что лось вовсе не желает, чтобы он следовал за ним по пятам. Он просто позвал его поглядеть, что творится в лесу.

Карр стоял под елью с пушистыми, развесистыми ветвями и жёсткой тёмно-зелёной хвоей. Пёс внимательно посмотрел на дерево, и вдруг ему показалось, будто хвоя шевелится. Подойдя ближе, он увидел тучи серо-белых гусениц, сплошь облепивших ветви дерева. Гусеницы ползли по ветвям, обгладывая их и пожирая хвою. И все деревья вокруг неумолчно похрустывали под натиском крошечных жующих челюстей. Объеденная хвоя непрерывно падала на землю, а бедные ели испускали необычайно сильный запах, мучительно раздражавший Карра.

Его внимание привлекла огромная статная ель, росшая поблизости. «Этой ели, может, удастся сохранить хвою», – подумал пёс, но, приглядевшись внимательнее, увидел, что и её постигла та же участь. «Что бы это могло значить? – ломал голову Карр. – До чего жалко прекрасные деревья! Скоро не останется и следа от их красы!» Пёс бегал от дерева к дереву, пытаясь понять, что же случилось. «Вот сосна! Может, её они тронуть не посмели?» – понадеялся Карр. Но гусеницы напали и на сосну. «А вот берёза! Ой, и тут они! И тут тоже! Лесничий не обрадуется!»

Пёс побежал в самые глухие заросли, чтобы узнать, как далеко зашло лесное бедствие. Но куда бы он ни заглядывал, всюду слышалось похрустывание, чувствовался тот же запах и падал такой же хвойный дождь. Везде были гусеницы, объедавшие лес догола.

Но вот пёс забрёл в такие места, где не чувствовалось мучительного запаха и где царили тишина и покой. «Тут – конец их власти», – решил Карр. Он остановился и огляделся. Но оказалось, что здесь гусеницы уже закончили свою работу, и хвойные деревья стояли раздетые, лишённые игл. Между их мёртвыми ветвями протянулось множество запутанных нитей, спрядённых гусеницами и служивших им мостами и дорогами.

Тут, среди погибших деревьев, и ждал Карра Серошкурый. Он был не один. Рядом с ним стояли четыре старых лося, самые почитаемые в лесу. Карр знал их. То был Горбатый, маленький лось с очень большим горбом – такого ни у одного из его сородичей не было, и Рогатый, самый статный во всём здешнем лосином племени, Жесткогривый, с жёсткой густой шерстью, и ещё один, старый-престарый длинноногий лось, которого звали Могучий. Горячий и воинственный, он немного присмирел после того, как во время последней осенней охоты ему всадили пулю в бедро.

– Скажите, что творится в здешнем лесу? – спросил Карр, подойдя к лосям. Они стояли, понурив голову, далеко выпятив верхнюю губу, и, казалось, были погружены в глубокое раздумье.

– Кто его знает, – ответил Серошкурый. – Этот крылатый народец слыл самым бессильным в лесу и никому прежде не причинял вреда, но за последние годы он сильно расплодился и теперь, того и гляди, уничтожит весь лес.

– Да, плохо дело, – пролаял Карр, – но я вижу, что мудрейшие из мудрых в лесу собрались на совет и, может, уже придумали, как спасти Фридскуген.

Горбатый величественно приподнял свою тяжёлую голову и, прядая длинными ушами, сказал:

– Мы призвали тебя сюда, Карр, чтобы спросить: знают ли люди про это бедствие в лесу?

– Нет, – ответил Карр. – Люди ничего не знают. Так далеко в лесную чащу не забредает ни один человек, разве что в охотничью пору.

– Мы, старейшие в лесу, – молвил тогда Рогатый, – считаем, что нам, животным, одним с этой бедой не справиться.

– Призвать сюда людей – значит положить конец миру в нашем мирном лесу! – сказал Жесткогривый. – И это тоже беда, ничуть не меньше первой.

– Но нельзя же допустить, чтоб уничтожили весь лес, – возразил Могучий. – Выбора у нас нет!

Карр догадался, что лосям трудно выразить свои мысли словами, и попытался им помочь.

– Может, вы хотите, чтобы я рассказал людям про напасть в здешнем лесу? – спросил он.

Тут старые лоси, все как один, закивали головами.

– Тяжело просить помощи у людей, но иного средства у нас нет.

Карр пустился в обратный путь. Он очень спешил, глубоко опечаленный всем, что увидел. Вдруг навстречу ему выполз чёрный уж.

– Счастливой встречи в лесу! – прошипел уж.

– И тебе счастливой встречи в лесу! – на ходу тявкнул Карр. Но уж, изогнувшись, попытался задержать его. «Может, он тоже тревожится о судьбе леса», – подумал Карр и остановился.

Уж тотчас начал говорить о великом лесном бедствии.

– Настанет конец миру и покою в здешнем лесу, если сюда призовут людей! – сказал он.

– Я боюсь того же, – ответил Карр, – но старейшие в лесу, верно, знают, что делают!

– Я-то мог бы найти средство получше, – пообещал уж, – кабы мне дали за это награду, какую я хочу.

– А не тебя ли кличут Беспомощным? – насмешливо спросил пёс.

– Я – тоже старейший в лесу, – заявил уж, – и знаю, как избавиться от этой напасти.

– Ну, если ты сможешь уничтожить гусениц, – обрадовался Карр, – никто не откажется исполнить всё, что ты только пожелаешь.

Услыхав ответ Карра, уж свернулся кольцом и, только надёжно укрывшись под корневищем дерева, продолжил беседу:

– Тогда передай от меня привет Серошкурому и скажи ему: пусть убирается из леса Фридскуген и идёт на север, не останавливаясь до тех пор, пока в лесу ему не встретится ни единого дуба. И пусть не возвращается назад, покуда жив старик Беспомощный. А я нашлю хворь и мор на всех тех, кто ползает по деревьям и обгладывает еловую хвою.

– Ты что это мелешь?! – зарычал Карр, и шерсть на его спине встала дыбом. – Что худого сделал тебе Серошкурый?

– Он убил ту, кого я любил больше всех на свете, – прошипел змей. – И я хочу отомстить ему.

Не успел Беспомощный замолчать, как пёс кинулся к нему, но уж, лежавший под корневищем, был недосягаем.

– Лежи, где лежишь, и помалкивай, – сказал наконец Карр. – Мы уберём этих еловых червяков без твоей помощи.

На другой день по лесной дороге шли владелец рудника и лесничий. Вначале Карр бежал рядом с ними, но немного погодя исчез, а вскоре из лесной чащи послышался его громкий лай.

– Карр гонит дичь! – сказал владелец рудника.

Но лесничий не поверил этому.

– Уже много лет Карр не нарушал запрета на охоту в лесу, – возразил он. И кинулся в чащобу поглядеть, почему лает Карр. Его спутник пошёл за ним.

Лай привёл их в самую глушь леса. Вдруг пёс смолк. Люди остановились, прислушиваясь. И тут, в мёртвой тишине, они услышали, как работают челюстями гусеницы, увидели, как дождём сыплется хвоя, и почувствовали сильный запах. С ужасом смотрели они на деревья, сплошь покрытые гусеницами бабочек-«монашенок», этими крохотными врагами деревьев, способными уничтожить лес на много-много миль вокруг.