Общество не может перестать производить, как не может оно перестать потреблять. Ни одно общество не может непрерывно производить, не превращая постоянно в средства производства известной части своего продукта. При прочих равных условиях оно может поддерживать свое богатство на неизменном уровне лишь в том случае, если средства производства (т. е. средства труда, сырые и вспомогательные материалы), потребленные в течение, например, года, замещаются равным количеством новых экземпляров того же рода; это последнее должно, таким образом, отделиться от годовой массы продуктов и снова войти в процесс производства. Итак, определенное количество готового продукта принадлежит производству и должно быть предназначено для этой цели с самого начала.
В капиталистическом обществе всякое средство производства служит в качестве капитала, так как оно создает своему владельцу путем найма чужого труда прибавочную стоимость. В действительности же капиталист стремится извлекать из своей авансированной стоимости прибавочную стоимость постоянно, а не один только раз.
Если бы вся прибавочная стоимость ежегодно целиком потреблялась капиталистом, то перед нами было бы простое повторение производства, простое воспроизводство, однако же простое постоянное повторение придает процессу известные новые черты.
Исходным пунктом процесса производства является купля рабочей силы для определенной цели. Однако оплачивается рабочий лишь после того, как его рабочая сила проявила свое действие и реализовала в товарах как свою стоимость, так и прибавочную стоимость. Следовательно, рабочий произвел как прибавочную стоимость, так и фонд для своей собственной оплаты, произвел раньше, чем этот последний притекает к нему обратно в виде заработной платы; и лишь до тех пор, пока он непрерывно воспроизводит его, он имеет работу. Следовательно, заработная плата есть лишь часть продукта, непрерывно воспроизводимого самим рабочим. Конечно, капиталист выплачивает ему эту товарную стоимость деньгами. Но эти деньги есть лишь превращенная форма продукта труда. Его труд в течение прошлой недели или последнего полугодия – вот из какого источника оплачивается его сегодняшний труд или труд наступающего полугодия. Иллюзия, создаваемая денежной формой, тотчас же исчезает, раз мы вместо отдельного капиталиста и отдельного рабочего будем рассматривать класс капиталистов и класс рабочих. В денежной форме класс капиталистов постоянно выдает рабочему классу чеки на получение известной части продукта, произведенного рабочими и присвоенного капиталистами. Эти чеки рабочий столь же регулярно отдает назад классу капиталистов, получая взамен причитающуюся ему часть его собственного продукта. Товарная форма продукта и денежная форма товара скрывают истинный характер этого процесса.
Во всяком случае, та иллюзия, будто капиталист авансирует заработную плату из собственного фонда, исчезает, как только мы станем рассматривать капиталистический процесс производства в ходе его непрерывного возобновления. Но где-нибудь и когда-нибудь оно должно было начаться. Предположим на время, что капиталист в известный момент превратился во владельца денег независимо от чужого неоплаченного труда и благодаря этому мог купить на рынке рабочую силу.
Между тем уже простая непрерывность капиталистического процесса производства, или простое воспроизводство, обусловливает еще и другие своеобразные изменения, касающиеся не только переменной части капитала, но и всего капитала в целом.
Если прибавочная стоимость, создаваемая периодически, например ежегодно, капиталом в 10 000 руб., равняется 2000 руб. и если эта прибавочная стоимость потребляется без остатка в течение года, то ясно, что после повторения этого процесса в течение пяти лет сумма потребленной прибавочной стоимости будет равна 2000 × 5, или первоначально авансированной капитальной стоимости в 10 000 руб. Если бы годовая прибавочная стоимость потреблялась лишь частично, например лишь наполовину, то указанный результат получился бы лишь после повторения производственного процесса в течение десяти лет, потому что 1000 × 10 = 10 000. Вообще, в течение определенного числа лет, в зависимости от величины авансированной капитальной стоимости и ежегодно потребляемой прибавочной стоимости, первоначально авансированный капитал потребляется капиталистом и, следовательно, исчезает.
Представление капиталиста, что он потребляет лишь продукт чужого неоплаченного труда, прибавочную стоимость, оставляя неприкосновенной первоначальную капитальную стоимость, ничуть, конечно, не изменяет этого факта. По истечении известного числа лет принадлежащая ему капитальная стоимость равна сумме прибавочной стоимости, присвоенной им без эквивалента в течение того же самого числа лет, а потребленная им сумма стоимости равна первоначальной капитальной стоимости.
Правда, в его руках сохраняется капитал, неизменный по величине, причем часть этого капитала – строения, машины и т. д. – уже имелась в наличности, когда он приступил к своему предприятию. Но здесь дело идет о стоимости капитала, а не о его материальных составных частях. Если кто-нибудь расточил все свое имущество, наделав долгов на сумму, равную стоимости этого имущества, то все его имущество представляет как раз только общую сумму его долгов. Равным образом, если капиталист потребил эквивалент своего авансированного капитала, то стоимость этого капитала представляет лишь общую сумму безвозмездно присвоенной им прибавочной стоимости. Ни одной частицы его старого капитала уже не существует.
Итак, уже простое повторение производственного процесса, или простое воспроизводство, неизбежно превращает по истечении более или менее продолжительного периода всякий капитал в капитализированную прибавочную стоимость. Хотя бы даже собственность, вложенная в производственный процесс при начале предприятия, была лично заработана владельцем, во всяком случае, рано или поздно, она становится стоимостью, присвоенной без всякого эквивалента, воплощением – в денежной или иной форме – чужого неоплаченного труда.
Для того чтобы приложить свои деньги в качестве капитала с целью эксплуатации чужого труда, капиталист сначала должен был найти на рынке рабочих, лишенных всяких средств производства и существования. Такова была фактически данная основа, исходный пункт капиталистического процесса производства.
Но эти условия благодаря непрерывному продолжению процесса – благодаря простому воспроизводству – постоянно возобновляются все снова и снова. С одной стороны, общественное богатство непрерывно воспроизводится в качестве капитала возрастающей стоимости и в качестве средств потребления для капиталиста. С другой стороны, рабочий постоянно выходит из этого процесса в том же виде, в каком он вступил в него: как личный источник богатства, но лишенный всяких средств для того, чтобы осуществить это богатство для себя самого. Так как до начала производства его собственный труд был отчужден от него, присвоен капиталистом и включен в состав капитала, то и продукты принадлежат капиталисту. Это постоянное воспроизводство и увековечение лишенного собственности рабочего есть условие, без которого капиталистическое производство не может существовать.
Потребление рабочего – двоякого рода. В самом производстве он потребляет своим трудом средства производства и превращает их в продукты более высокой стоимости, чем стоимость авансированного капитала. Это его производительное потребление. Это в то же время потребление его рабочей силы капиталистом, купившим последнюю. С другой стороны, рабочий расходует деньги, уплаченные ему при купле его рабочей силы, на приобретение средств существования. Это его индивидуальное, личное потребление. Следовательно, производительное и личное потребление рабочего совершенно различны между собой. В области первого он действует как движущая сила капитала и принадлежит капиталисту; в области второго он принадлежит самому себе и выполняет свои жизненные функции, не имеющие ничего общего с производственным процессом. Результатом первого является существование капиталиста, результатом второго – существование самого рабочего.
Конечно, рабочий зачастую вынужден превращать свое индивидуальное потребление в простой случайный эпизод производственного процесса. В этом случае он потребляет средства существования лишь для того, чтобы поддержать в деятельности свою рабочую силу, как паровой машине дают уголь и воду, как колесу дают смазочное масло. Однако рассматриваемый случай представляется злоупотреблением, не связанным с сущностью капиталистического процесса производства.
Иначе выглядит дело, если мы рассматриваем не отдельного капиталиста и не отдельного рабочего, а класс капиталистов и класс рабочих, не единичный процесс производства некоторого товара, а весь капиталистический процесс производства в его совокупности и в его течении.
Когда капиталист превращает в рабочую силу часть своего капитала, он тем самым увеличивает стоимость всего своего капитала. Он одним ударом убивает двух зайцев. Он извлекает прибыль не только из того, что получает от рабочего, но и из того, что дает последнему.
Капитал, отчужденный в обмен на рабочую силу, обменивается рабочим классом на средства существования, потребление которых служит для воспроизводства мускулов, нервов, костей, мозга рабочих и для производства новых рабочих. Следовательно, индивидуальное потребление рабочего класса в его абсолютно необходимых границах есть лишь обратное превращение средств существования, отчужденных капиталом в обмен на рабочую силу, в рабочую силу, подлежащую новой эксплуатации со стороны капитала. Это производство и воспроизводство самого необходимого для капиталиста средства производства – самого рабочего. Таким образом, индивидуальное потребление рабочего в общем и целом составляет момент в производстве и воспроизводстве капитала, независимо от того, совершается ли оно внутри или вне мастерской, внутри или вне процесса труда, подобно, например, чистке машины, независимо от того, производится ли она во время процесса труда или во время перерывов.
Дело нисколько не изменяется от того, что рабочий осуществляет свое индивидуальное потребление ради себя самого, а не ради капиталиста. Ведь и потребление рабочего скота не перестает быть необходимым моментом процесса производства оттого, что скот сам потребляет то, что он ест. Непрерывное сохранение и воспроизводство рабочего класса всегда остается необходимым условием воспроизводства капитала. Выполнение этого условия капиталист может спокойно предоставить самим рабочим, полагаясь на их инстинкт самосохранения и размножения. Он заботится лишь о том, чтобы их индивидуальное потребление ограничивалось по возможности самым необходимым, и далек, как небо от земли, от той южноамериканской грубости, с которой рабочих насильно заставляют есть наиболее питательную пищу[49].
Поэтому капиталист и его ученый хвалитель считают производительным только ту часть личного потребления рабочего, которая необходима для увековечения рабочего класса, т. е. действительно должна быть потреблена рабочим, чтобы капитал мог потреблять рабочую силу; а все, что рабочий потребляет сверх того, ради своего собственного удовольствия, они считают непроизводительным потреблением[50]. Если бы накопление капитала вызывало повышение заработной платы и, следовательно, возрастание средств потребления рабочего, не приводя к увеличенному потреблению рабочей силы капиталом, то добавочный капитал был бы потреблен непроизводительно. В самом деле, индивидуальное потребление рабочего непроизводительно для него самого, так как оно воспроизводит лишь индивидуума, нуждающегося в средствах потребления; оно производительно для капиталиста и для государства, так как оно есть производство силы, создающей чужое богатство.
Итак, с общественной точки зрения класс рабочих – даже вне непосредственного процесса труда – является такой же принадлежностью капитала, как и мертвый рабочий – инструмент. Даже их личное потребление в известных границах есть лишь момент в процессе воспроизводства капитала. И уже самый этот процесс, постоянно переводя продукт труда рабочих в собственность капитала, заботится о том, чтобы эти одаренные сознанием орудия производства не сбежали. Личное потребление рабочих, с одной стороны, обеспечивает их сохранение и воспроизводство, с другой стороны, уничтожая средства существования, вызывает необходимость их постоянного появления на рынке труда. Римский раб был прикован цепями, наемный рабочий привязан к своему собственнику невидимыми нитями. Иллюзия его независимости поддерживается непрерывной сменой нанимателей и юридической фикцией договора.
В прежние времена капитал там, где ему представлялось нужным, осуществлял свое право собственности на свободного рабочего путем принудительного закона. Так, например, до 1815 г. машиностроительным рабочим Англии эмиграция была воспрещена под угрозой тяжелого наказания.
Воспроизводство рабочего класса предполагает также передачу и накопление искусства от поколения к поколению. До какой степени капиталист склонен рассматривать существование такого искусного рабочего класса как одно из принадлежащих ему условий производства, обнаруживается с особенной яркостью, когда кризис начинает угрожать утратой этого условия производства. Как известно, под влиянием Гражданской войны в Америке и сопровождавшего ее хлопкового голода большинство рабочих хлопчатобумажного производства в Ланкашире и других местах было выброшено на улицу. Из недр самого рабочего класса и из других слоев общества раздался призыв организовать с помощью государства или добровольных национальных сборов эмиграцию «избыточных» рабочих в английские колонии или Соединенные Штаты. «Times» опубликовала тогда (24 марта 1863 г.) письмо Эдмунда Поттера, бывшего президента манчестерской торговой палаты. В нижней палате письмо это было справедливо названо «манифестом фабрикантов». Мы приведем здесь из этого письма несколько характерных мест, в которых взгляд на рабочую силу как на собственность капитала высказан с полной откровенностью.
«Рабочим хлопчатобумажного производства внушают, что предложение их труда слишком велико… что его следует уменьшить, быть может, на целую треть, чтобы затем мог установиться здоровый спрос на остальные две трети… Общественное мнение настаивает на эмиграции… Хозяин (т. е. хлопчатобумажный фабрикант) не может добровольно согласиться на то, чтобы предложение его рабочих рук было уменьшено; он придерживается того взгляда, что это было бы столь же несправедливо, сколь и неправильно… Если эмиграция поддерживается на счет общественного фонда, он имеет право требовать, чтобы его выслушали, и, быть может, протестовать». Тот же самый Поттер рассказывает далее, как полезна хлопчатобумажная промышленность, как она «несомненно оттянула население из Ирландии и английских земледельческих округов», как колоссальны ее размеры, как она в 1860 г. дала всего 5/13 английского экспорта и как она через немного лет снова увеличится благодаря расширению рынка, особенно индийского, и принудительному «ввозу достаточного количества хлопка по 6 пенсов за фунт». Он продолжает: «Время – один, два, быть может, три года – создаст необходимое количество… Я хотел бы поэтому поставить вопрос: не стоит ли эта промышленность того, чтобы ее поддерживать? Не стоит ли труда содержать в порядке машины (имеются в виду живые рабочие машины) и не является ли величайшей глупостью мысль выбросить их вон? Я думаю, что это так. Я готов согласиться, что рабочие – не собственность, не собственность Ланкашира и хозяев; но они – сила их обоих; они – интеллектуальная и обученная сила, которой не заместить в течение жизни одного поколения; напротив, другие машины – те, на которых они работают, можно в значительной их части с успехом заместить и даже улучшить в течение двенадцати месяцев[51]. Если эмиграция рабочей силы будет поощряться или даже просто разрешаться (!), то что станется с капиталистами? (Этот крик сердца напоминает гофмаршала Кальба.) <…> Снимите сливки рабочих – и основной капитал будет до крайности обесценен, оборотный капитал не выдержит борьбы с недостаточным предложением труда ухудшенного сорта… Нам говорят, что рабочие сами желают эмигрировать. Это очень естественно с их стороны… Сократите, подавите хлопчатобумажное производство, отняв у него его рабочие силы, уменьшите, скажем, на 1/3 или на 5 миллионов сумму уплачиваемых им заработных плат – и что станется тогда с ближайшим классом, стоящим над рабочими, с мелкими лавочниками? Что станется с земельной рентой, с квартирной платой за коттеджи?.. С мелкими фермерами, этим лучшим слоем домовладельцев и земельных собственников? Итак, скажите, может ли быть какой-либо более самоубийственный план для всех классов страны, чем этот проект – ослабить нацию путем экспорта ее лучших фабричных рабочих и обесценения части ее наиболее производительного капитала и богатства? Может ли быть что-либо худшее для земельных собственников и хозяев, чем лишиться своих лучших рабочих и посеять деморализацию и недовольство среди остальных путем широкой опустошительной эмиграции и обесценения капитала в целой провинции?»
Поттер, этот несравненный представитель хлопчатобумажных фабрикантов, различает два вида «машин», одинаково принадлежащих капиталисту: одни постоянно находятся на его фабрике, другие по ночам и по воскресеньям перемещаются в коттеджи. Первые – мертвые, вторые – живые. Мертвые не только с каждым днем ухудшаются и обесцениваются, но благодаря техническому прогрессу значительная часть их наличной массы является до такой степени устарелой, что могла бы быть с выгодой замещена более новыми машинами в продолжение нескольких месяцев. Живые машины, наоборот, тем лучше, чем долее они служат, чем более искусства, накопленного поколениями, они впитали в себя. «Times» в своем ответе этому фабричному магнату между прочим писала:
«Господин Э. Поттер до такой степени проникнут сознанием чрезвычайной и абсолютной важности хозяев хлопчатобумажных предприятий, что он для поддержания этого класса и увековечения его промысла готов насильственно запереть полмиллиона рабочих в огромный моральный работный дом. Достойна ли эта промышленность того, чтобы ее поддерживать? – спрашивает г-н Поттер. Конечно, отвечаем мы, всеми честными средствами. Стоит ли труда содержать в порядке машины? – снова спрашивает г-н Поттер. Здесь мы останавливаемся в недоумении. Под машинами господин Поттер разумеет человеческие машины; он клянется, что не рассматривает их как безусловную собственность хозяина. Мы должны сознаться, что считаем „не стоящим труда“ и даже невозможным содержать человеческие машины в порядке, т. е. запирать их и смазывать, пока не явится в них надобность. Человеческая машина имеет свойство ржаветь от бездействия, сколько бы вы ее ни смазывали и ни чистили. К тому же человеческие машины, как нас учит опыт, способны самопроизвольно разводить пары и взрываться или безумствовать на улицах наших больших городов в дикой виттовой пляске. Может быть, г-н Поттер и прав, утверждая, что для воспроизводства рабочих требуется более значительное время, но, имея под руками опытных машинистов и деньги, мы всегда найдем достаточно предприимчивых, настойчивых, трудолюбивых людей, из которых можно наделать более чем нужно фабрикантов… Г-н Поттер болтает о новом оживлении промышленности через 1, 2, 3 года и требует от нас не поощрять эмиграции рабочей силы или даже не разрешать ее! Что рабочие желают эмигрировать, это, по его мнению, естественно, но он полагает, что нация должна запереть полмиллиона этих рабочих и 700 000 лиц, принадлежащих к их семьям, вопреки их желанию, в хлопчатобумажных округах и – неизбежное последствие, – подавляя силою их недовольство, поддерживать их существование раздачей милостыни, – все это ввиду того, что может наступить день, когда они снова понадобятся хлопчатобумажным фабрикантам… Наступило время, когда великое общественное мнение этих островов должно сделать что-нибудь, чтобы спасти эту „рабочую силу“ от тех, кто хочет обращаться с ней так, как они обращаются с углем, железом и хлопком».
Статья «Times» была только пустой игрой ума. «Великое общественное мнение» в действительности разделяло мнение г-н Поттера, что фабричный рабочий есть лишь подвижной придаток фабрики. Эмиграции рабочих воспрепятствовали[52]. Их заперли в «моральном работном доме» хлопчатобумажных округов, и они по-прежнему составляли «силу хлопчатобумажных фабрикантов в Ланкашире».
Итак, капиталистический процесс производства самим своим ходом воспроизводит отделение рабочей силы от условий труда. Он постоянно принуждает рабочего продавать свою рабочую силу, чтобы жить, и постоянно дает капиталисту возможность покупать ее, чтобы обогащаться. Теперь уже не простой случай противопоставляет на товарном рынке капиталиста и рабочего как покупателя и продавца. Железный ход самого процесса постоянно отбрасывает последнего как продавца своей рабочей силы обратно на товарный рынок и постоянно превращает его собственный продукт в средство купли в руках первого.
Следовательно, капиталистический процесс производства, рассматриваемый в общей связи или как процесс воспроизводства, производит не только товары, не только прибавочную стоимость – он производит и воспроизводит, с одной стороны, капиталиста, с другой – наемного рабочего, а тем самым и самое капиталистическое отношение.
Раньше мы исследовали, каким образом прибавочная стоимость возникает из капитала, теперь посмотрим, каким образом капитал возникает из прибавочной стоимости. Применение прибавочной стоимости в качестве капитала, или обратное превращение прибавочной стоимости в капитал, называется накоплением капитала.
Рассмотрим сначала этот процесс с точки зрения отдельного капиталиста. Пусть, например, прядильный фабрикант авансирует капитал в 100 000 руб., в том числе 4/5 в виде хлопка, машин и т. д. и 1/5 – в виде заработной платы. Допустим, что ежегодно он производит 240 000 фунтов пряжи стоимостью в 120 000 руб. При норме прибавочной стоимости в 100 % прибавочная стоимость заключена в прибавочном, или чистом, продукте, составляющем 40 000 фунтов пряжи, или одну шестую валового продукта, всего продукта. Этот прибавочный продукт имеет стоимость в 20 000 руб., которая будет реализована (превращена в деньги) его продажей.
Сумма стоимости в 20 000 руб. есть сумма стоимости в 20 000 руб., и ничего больше. Ни по виду, ни по запаху этих денег нельзя узнать, что они – прибавочная стоимость. Характер прибавочной стоимости указывает лишь, каким путем данная стоимость попала в руки ее собственника, но нисколько не изменяет самой природы стоимости или денег.
Таким образом, прядильный фабрикант, чтобы превратить в капитал эту вновь поступившую к нему сумму в 20 000 руб., должен при прочих равных условиях авансировать 4/5 ее на закупку хлопка и т. д. и одну пятую – на закупку новых рабочих-прядильщиков, причем последние должны найти на рынке те средства существования, стоимость которых он им авансировал. Тогда этот новый капитал в 20 000 руб. будет функционировать в прядильном деле и со своей стороны принесет прибавочную стоимость в 4000 руб.
Капитальная стоимость была первоначально авансирована в денежной форме. Если 200 000 фунтов пряжи, в которых она заключается, будут проданы, то капитальная стоимость снова приобретает свою первоначальную форму. Напротив, прибавочная стоимость с самого начала существует как стоимость определенной части валового продукта. Поэтому при продаже прибавочная стоимость изменяет свой первоначальный способ существования. Однако начиная с этого момента обе они, и капитальная стоимость, и прибавочная стоимость, представляют денежные суммы, и их обратное превращение в капитал происходит совершенно одинаковым способом. И ту и другую стоимость капиталист затрачивает на покупку товаров, благодаря чему получает возможность снова начать изготовление своего продукта, и на этот раз уже в расширенном масштабе. Но чтобы закупить эти товары, он должен найти их на рынке.
Товары, которые приходится закупать на рынке, должны быть раньше произведены. Процессы, совершающиеся на рынке, осуществляют лишь обращение этих отдельных составных частей годового производства, посылают их из рук в руки, но не могут ни увеличить суммы годового дохода, ни изменить природы произведенных предметов.
Прежде всего, годичное производство должно доставить все те предметы (потребительные стоимости), на счет которых могут быть возмещены вещественные составные части капитала, потребленные в течение года. За исключением этой части остается чистый, или прибавочный, продукт, в котором заключается прибавочная стоимость. Но из чего состоит этот прибавочный продукт? Быть может, из предметов, предназначенных для удовлетворения потребностей и прихотей класса капиталистов? Если бы это было так, то прибавочная стоимость была бы прокучена до последнего гроша.
Не совершая чуда, можно превращать в капитал лишь такие предметы, которые могут быть применены в процессе труда, т. е. средства производства и, далее, такие предметы, которые способны поддерживать жизнь рабочего, т. е. средства существования. Следовательно, часть годичного прибавочного труда должна быть употреблена на изготовление добавочных средств производства и существования, избыточных по сравнению с тем их количеством, которое необходимо для возмещения авансированного капитала. Одним словом, прибавочная стоимость лишь потому может быть превращена в капитал, что прибавочный продукт, стоимостью которого она является, уже заключает в себе вещественные составные части нового капитала.
Но чтобы заставить эти элементы фактически функционировать в качестве капитала, класс капиталистов нуждается в добавочном количестве труда. Если эксплуатация уже занятых рабочих не может быть увеличена экстенсивно или интенсивно, то, очевидно, должны быть применены к делу добавочные рабочие силы. Но об этом также позаботился самый механизм капиталистического производства, так как обычный уровень заработной платы достаточен не только для самосохранения, но и для размножения рабочего класса. Эти добавочные рабочие силы различных возрастов ежегодно доставляются капиталу самим рабочим классом, так что остается только соединить их с добавочными средствами производства, уже заключающимися в продукте годового производства, – и превращение прибавочной стоимости в капитал готово.
Вернемся теперь опять к нашему примеру. Это старая история: Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова и т. д. Первоначальный капитал в 100 000 руб. приносит прибавочную стоимость в 20 000 руб., которая капитализируется. Новый капитал в 20 000 руб. приносит прибавочную стоимость в 4000 руб.; эта прибавочная стоимость, в свою очередь, капитализируется и приносит новую прибавочную стоимость в 800 руб. и т. д.
Мы отвлекаемся здесь от той части прибавочной стоимости, которая потребляется самим капиталистом. Столь же мало интересует нас в настоящее время вопрос, присоединяется ли добавочный капитал к первоначальному или же отделяется от него, чтобы самостоятельно порождать прибавочную стоимость; использует ли его тот же самый капиталист, который его накопил, или же он перейдет в другие руки. Мы не должны только забывать, что наряду с новообразованными капиталами первоначальный капитал продолжает воспроизводить себя и производить прибавочную стоимость и что то же самое можно сказать о каждом накопленном капитале в его отношении к созданному им добавочному капиталу.
Первоначальный капитал образовался путем авансирования 100 000 руб. Откуда их достал их владелец? Они созданы его собственным трудом и трудом его предков! – единодушно отвечают представители политической экономии.
Совершенно иначе обстоит дело с добавочным капиталом в 20 000 руб. Процесс его возникновения нам известен с полной точностью. Это капитализированная прибавочная стоимость. С самого своего зарождения он не заключал в себе ни одного атома стоимости, возникшей помимо чужого неоплаченного труда. Средства производства, к которым присоединяется добавочная рабочая сила, как и средства существования, при помощи которых она поддерживает саму себя, представляют лишь составные части прибавочного продукта – той дани, которая классом капиталистов ежегодно вырывается у класса рабочих. Если класс капиталистов на часть этой дани закупает добавочную рабочую силу, даже по полной цене, так что эквивалент обменивается на эквивалент, то все же он поступает в этом случае по старому рецепту завоевателя, покупающего товары побежденных на их же собственные, у них же награбленные деньги.
Если добавочный капитал применяется к делу тем самым рабочим, который произвел его, то этот последний должен прежде всего продолжать увеличивать стоимость первоначального капитала и, кроме того, должен обратно покупать продукт своего прежнего неоплаченного труда при помощи большего количества труда, чем он стоил ему самому. Раз мы рассматриваем это как сделку не между отдельными капиталистами и рабочими, но между всем классом капиталистов и всем классом рабочих, то суть дела нисколько не изменится от того, что за счет неоплаченного труда рабочих, занятых до того времени, получат занятие новые добавочные рабочие. Ведь возможно также, что капиталист использует дополнительный капитал на куплю машины, которая выбросит производителя этого добавочного капитала на мостовую и заместит его несколькими детьми. Во всяком случае, рабочий класс своим прибавочным трудом в течение данного года создал капитал, который в следующем году даст занятие добавочному количеству труда.
Предпосылкой накопления первого добавочного капитала в 20 000 руб. была наличность стоимости в 100 000 руб., авансированной капиталистом и принадлежащей последнему в силу его «первоначального труда». Напротив, предпосылкой второго добавочного капитала в 4000 руб. является не что иное, как предшествующее накопление первого, этих 20 000 руб., капитализированную прибавочную стоимость которых и представляют эти 4000 руб. Собственность на прошлый неоплаченный труд оказывается теперь единственным условием текущего присвоения в растущем масштабе живого неоплаченного труда. Чем больше накопил капиталист раньше, тем больше он может накапливать теперь.
Посредством только что описанных процессов, т. е. посредством постоянного возрастания капитала за счет ранее произведенной прибавочной стоимости, часть которой, следовательно, всегда употребляется на закупку новых рабочих сил – допустим даже, по их действительной стоимости, – посредством этих процессов частная собственность, основанная на производстве и обращении товаров, превращается, очевидно, в свою прямую противоположность. Обмен эквивалентов претерпел такие изменения, что в результате стал одной лишь видимостью; в самом деле, часть капитала, обменянная на рабочую силу, во-первых, сама представляет лишь часть продукта чужого труда, присвоенного без эквивалента; во-вторых, она должна быть не только возмещена создавшим ее рабочим, но и возмещена с новым прибавочным продуктом. Меновое отношение между капиталистом и рабочим становится, таким образом, простой формой, которая чужда своему собственному содержанию и лишь затемняет его действительный смысл. Постоянная купля и продажа рабочей силы есть форма. Содержание же заключается в том, что капиталист часть (уже овеществленного в товарах) чужого труда, постоянно присваиваемого им без эквивалента, снова и снова обменивает на большее количество живого чужого труда. Первоначально право собственности казалось нам основанным на собственном труде. По меньшей мере мы должны были принять это допущение, так как на рынке противостоят друг другу лишь равноправные товаровладельцы, причем средством для присвоения чужого товара является исключительно отчуждение своего собственного товара, а этот последний может быть создан лишь трудом. Теперь же оказывается, что собственность для капиталиста есть право присваивать чужой неоплаченный труд или его продукт, для рабочего – невозможность присвоить себе свой собственный продукт.
Мы видели, что даже при простом воспроизводстве весь авансированный капитал, каково бы ни было его первоначальное происхождение, превращается в накопленный капитал, или капитализированную прибавочную стоимость. Но в общем потоке производства весь первоначально авансированный капитал представляет величину бесконечно малую по сравнению с непосредственно накопленным капиталом, т. е. с прибавочной стоимостью или прибавочным продуктом, в свою очередь превращенными в капитал, причем безразлично, функционирует ли он в руках того, кто накопил его, или в чужих руках.
Понятно[54], что только часть прибавочной стоимости может быть присоединена к капиталу, другая же часть должна служить капиталисту для поддержания его существования. Чем больше одна часть, тем меньше другая. Следовательно, чем меньше потребление капиталиста, тем больше накопление.
Но историческое значение и право на существование капиталиста заключается в том, что он безудержно понуждает человечество к производству ради производства, следовательно, к развитию общественных производительных сил и к созданию тех материальных условий производства, на которых только и может быть построена более высокая общественная форма, покоящаяся на принципе полного и свободного развития индивидуума. Кроме того, развитие капиталистического производства создает необходимость постоянного возрастания капитала, вложенного в данное промышленное предприятие, а конкуренция вынуждает каждого отдельного капиталиста постоянно увеличивать свой капитал, чтобы сохранить его, но увеличивать его он может лишь посредством прогрессирующего накопления.