Дракон, русалка и сирена. Сила волшебства. Антось хочет стать волшебником. Тринадцать чудес в школе

Антось читал о войнах, о путешествиях. О разных странах и тамошних жителях. О животных и звёздах.

Много интересного узнал он из книг. Из каждой что-нибудь новое. Но ему хотелось знать всё-всё. А всё знать невозможно: столько в жизни таинственного, непонятного, непостижимого.

Однажды в класс заменить заболевшего учителя пришла добрая, весёлая учительница. Она охотно отвечала на вопросы и не сердилась. И Антось решил воспользоваться случаем.

Всё началось с разговора о драконе Кракусе[8], который, по преданию, жил в пещере на берегу Вислы около Кракова.

– Драконы действительно существовали или это выдумка? А сколько у них голов? А правда, будто они пламя изрыгали? А русалки? А сирены? – засыпал её Антось вопросами.

– В древние времена на земле водились птеродактили: огромные летающие ящеры, – объясняла учительница. – И мамонты, которые гораздо больше слонов. Известно это стало благодаря археологическим раскопкам. А в древности люди думали, будто всё это – существа сверхъестественные. И рождались легенды о драконах, разных страшилищах, о колдунах, волшебниках, ведьмах.

– А кто такие астрологи? Алхимики? И что такое египетский сонник?

– Астрологи предсказывали будущее по звёздам, – рассказывала учительница. – Алхимики искали философский камень, думали, с его помощью любой металл можно превращать в золото, излечивать все болезни и возвращать молодость.

На том уроке Антось впервые услышал о философском камне, о чарах, о вечном двигателе: перпетуум-мобиле.

Давно ждал он случая расспросить обо всём, что его занимало. А занимало его многое. К примеру, фокусник. Волшебник он или обманщик? Что такое гипноз? И есть ли добрые и злые духи? А правда, что цыгане похищают детей и в цирк продают?

– Погоди, не всё сразу, – отвечала учительница.

Кто-то засмеялся: лезет с дурацкими вопросами.

– Ничего тут смешного нет, – строго заметила учительница и продолжала свои объяснения.

Но как на зло, прозвенел звонок. В тот раз он показался Антосю особенно пронзительным. Все повскакали с мест. Шум, гам, толчея. Сопляки! Ничего-то они не понимают.

– Не нужно, не пойдём на перемену! – закричал Антось. – Рассказывайте дальше!

– Почему тебя всё это так интересует? – спросила с улыбкой учительница.

– Он, пани учительница, волшебником хочет стать! Малявка-волшебник! Вот он кто!

Антось вскочил, сжав кулаки. Быть драке!

Но нет. Учительница нахмурилась и сказала, взглянув на Антося:

– Выйдите все из класса. А ты останься.

Антось стоял, стиснув зубы, красный как рак.

– Спасибо, что послушался и не полез в драку, – сказала она.

– А чего они дразнятся? Почему не дали вам договорить?

– Подумай сам. Ты же умный человек.

Так и сказала: «человек».

– Тебе хочется остаться в классе после звонка, а им – нет, – продолжала она. – Это их право. А ты сам разве на уроках не шумишь? И нельзя таким вспыльчивым быть.

Вспыльчивым его назвала, а не драчуном, как обычно остальные. Его дедушка тоже вспыльчивый был.

Учительница вышла, Антось остался в классе один.

Теперь ему ясно, кем он хочет быть. Не королевским пажом, не рыцарем, не фокусником, не ковбоем, не сыщиком и не боксёром, не киноактёром и не лётчиком. Волшебником – вот кем!

Он давно уже это смутно чувствовал. Ещё когда маленьким был и мама сказки ему читала, папа исторические предания рассказывал, бабушка – про таинственные часы, про крыс…

Надо только заклинания знать. Это такие волшебные слова.

Учительница сказала: «Чудес не бывает».

Но это не так. Просто она не знает. В учебниках про это, конечно, не пишут. Для астрологов звёзды – всё равно что буквы. И эликсир жизни должен быть, просто докторам он неизвестен.

Скоро Антось убедился: всего ни из книг, ни в школе не узнаешь. До многого надо своим умом доходить. Это, конечно, нелегко, но лиха беда начало…

Как хочется иметь шапку-невидимку, сапоги-скороходы, ковёр-самолёт, курицу, несущую золотые яйца. Ну и чтобы все его слушались! И он поклялся себе добиться этого во что бы то ни стало.

Теперь у него как бы две жизни. Одна – обыкновенная, как раньше. Другая – тайная, скрытая ото всех.

Внешне ничего не изменилось.

По-прежнему он ходит в школу, играет во дворе, всё так же отчаянно дерётся, озорничает и дразнится. Но мысли о чарах, о волшебстве и заклятиях его не оставляют…

Какое оно, заклятие? Может, индийское или греческое слово, а может, китайское… Этого он пока не знает. Но времени даром не теряет – и учится взглядом передавать мысли на расстоянии.

Уставится, к примеру, в спину сидящего впереди мальчика и мысленно приказывает: «Обернись!» Или твердит про себя: «Хочу, чтобы меня вызвали к доске». Или: «Папа, дай денег на кино! Дай! Прошу, приказываю!»

Иногда получается, иногда – нет. И неудивительно: ведь он – волшебник начинающий.

Но Антось не падал духом и терпеливо ждал. Пока наконец не дождался.

Вот его первое волшебство.

Учитель хотел влепить двойку – не Антосю, даже не его приятелю, просто одному мальчику.

«Ручка, сгинь, пропади!» – произнёс про себя Антось.

И чудо свершилось!

– Куда ручка подевалась? – недоумевал учитель. – Только что здесь была…

Все помогают искать, но она как сквозь землю провалилась.

– Кто взял ручку? Признавайтесь! – грозно вопрошает учитель.

– Не я… Не я… – раздаются робкие голоса.

Прозвенел звонок, учитель вышел из класса, а ручка лежит себе на столе, на самом видном месте.

В другой раз было так.

Учитель писал мелом на доске.

«Пусть мел в обмылок превратится!» – подумал Антось.

И вдруг учитель перестал писать, поднёс мел к глазам, повертел и пробормотал что-то недовольно себе под нос.

«Что это с ним?» – недоумевали ребята.

Но минуту спустя он как ни в чём не бывало продолжал писать.

Антось решил испробовать свою волшебную силу на уроке географии. Учитель, стоя спиной к классу, показывал что-то по карте. Скучища страшная. И Антось решил развлечься.

«Пускай карта перевернётся!» – произнёс он про себя и, не мигая, смотрел пристально на карту, пока в глазах не зарябило.

Учитель потёр лоб рукой, заморгал, но ребята ничего не заметили. И в следующее мгновение карта уже висела как полагается: Северный полюс – вверху, Южный – внизу.

Но может, ему только показалось, что карта перевернулась, и никакое это не волшебство? Иногда ведь смотришь на что-то не отрываясь, и в глазах начинает двоиться, расплываться. Не так ли было и с картой? Или тогда с ручкой. Бывает, ищешь-ищешь что-нибудь, совсем уже отчаешься найти – и вдруг обнаруживаешь пропажу там, где много раз смотрел. Даже зло берёт!

Хотелось знать наверняка: где волшебство, а где просто случайность. Волшебство, решил он, когда само собой это никак не могло произойти.

Был у них в классе один мальчик очень неловкий, одно слово – увалень. Вечно над ним потешались, особенно на физкультуре. А когда доходило до прыжков через перекладину, насмешкам конца не было. Со всех сторон неслось:

– Трус!

– Ноги выше подымай!

Антосю стало жалко его: «Чего они над ним смеются? Мальчик тихий, хороший, разве он виноват, что неловкий». И он решил прибегнуть к волшебству.

На этот раз без волшебной силы уж точно не обошлось: увалень, всем на удивление, легко перемахнул через перекладину.

– Молодец! – похвалил учитель.

Ребята даже рты разинули. А он голову в плечи втянул, сгорбился: видно, такой прыти от себя не ожидал.

– Давай ещё раз! – закричали ребята.

– Боюсь! – захныкал он. – Сам не знаю, как это у меня получилось.

«Вот дураки!» – самодовольно улыбаясь, подумал Антось.

Приятно уметь и знать то, чего не умеют и не понимают другие.

И если тут ещё можно было усомниться в себе, то в другом случае места для сомнений не оставалось. Как-то он не приготовил домашнее задание: лень было. «Не беда, – успокаивал себя Антось. – Спишу у кого-нибудь на перемене».

Но для этого надо просить у кого-то тетрадь, а он страшно не любил одалживаться. И понадеялся на авось.

Учительница вызвала одного ученика, другого. Потом велела Антосю показать тетрадь.

«Влип!» – пронеслось в голове.

А ведь он дал себе слово всегда готовиться к её урокам, потому что она – справедливая и хорошо к нему относится.

«По моему хотению, по моему велению, упражнение, напишись само!» – произнёс он про себя и смело направился к учительскому столу.

– Хорошо! Ступай на место, – раскрыв тетрадь, сказала учительница.

Антось глянул и глазам не поверил: вот оно, упражнение! Но постепенно буквы расплылись, побледнели, наконец совсем исчезли.

У него даже голова закружилась, как бывает от сильной усталости, и он глубоко вздохнул.

Или ещё одно волшебство: с велосипедами.

Дело было на перемене.

Шум, гвалт, толкотня, мельтешение.

Антосю это надоело, и он подумал: «Пускай все будут на велосипедах!»

А когда желание его исполнилось, перепугался. Ведь ездить на велосипеде никто толком не умел – и потом, какая езда в тесном, узком коридоре.

Антось побледнел и покрылся холодным потом.

К счастью, обошлось, если не считать того, что одного сбили и он ударился головой, другой сам сверзился и шишку себе набил.

Как ни странно, никто ничего не заметил! Только сторож огляделся подозрительно, словно почуяв неладное.

На уроке при мысли, что могло бы произойти, ему опять стало страшно. Выходит, волшебство – вещь не безобидная, к нему надо прибегать с умом. А то заваришь кашу – не расхлебаешь.

Это было первое предостережение.

Опыт, как известно, приходит со временем. Антось же делал на новом поприще первые шаги.

Был ещё такой случай.

На контрольной по арифметике ни у кого не получалась задача. Тогда Антось приказал: «Пускай чернила превратятся в воду!»

И слово стало делом: в чернильницах оказалась вода.

Учитель вызвал сторожа. Тот клялся-божился, что только вчера налил чернил во всех классах.

– Небось, это ребята. Гадость какую-нибудь всыпали в чернильницы, – твердил он.

Призвали к ответу дежурного. «Да нет, ничего такого я не заметил», – был ответ.

– Погодите, вот директору скажу, вы у меня не так запоёте, – пригрозил учитель. – А сейчас пишите карандашами.

Но карандашей ни у кого не оказалось, и контрольная была сорвана.

Ещё больший переполох вызвало следующее, девятое по счёту волшебство.

Известно, если делаешь что-то нужное, полезное, работа спорится и время летит незаметно. Но некоторые учителя считают: главное, чтобы ребята не шумели и не безобразничали, а интересно им или нет, их мало заботит.

Был именно такой случай – и урок труда тянулся страшно медленно. Казалось, конца ему не будет.

А у Антося уже целую неделю ни одно волшебство не получалось.

«Надо ещё раз попробовать, – подумал он и произнёс про себя: – По моему хотению, по моему велению, пусть прозвенит звонок!»

И впрямь раздался звонок. Только звучал он как-то приглушённо, словно издалека.

Из всех классов повысыпали ученики. «Что случилось? Почему так быстро кончился урок?» – недоумевали все, хотя сами были рады-радёшеньки.

Выскочил из кабинета и разгневанный директор.

– Что за безобразие! – восклицал он. – Какой негодяй дал звонок?

– Не я, пан директор… Ей-богу, не я… – оправдывался сторож.

– А кто же?

– Не знаю, пан директор, – отвечал сторож чуть не со слезами на глазах: боялся, что его с работы прогонят. – Не иначе нечистая сила…

– Не болтайте глупостей! – прикрикнул директор и велел всем отправляться в классы, а сторожа позвал к себе в кабинет.

Антось потянулся и зевнул, словно спросонья. Он был недоволен собой. Вроде бы он волшебник, но ничего стоящего ему до сих пор сделать не удалось. Всё как-то глупо выходит… Вот и сторожу влетит из-за него от директора.

Вскоре, однако, он опять прибегнул к волшебству, и даже два раза подряд.

Один ученик из богатых всегда приносил на завтрак разные лакомства и ни с кем, жадина, не делился. Увидев однажды, как он вынимает завтрак из ранца, Антось прищурился, набрал побольше воздуха в лёгкие и пожелал, чтобы в бумаге оказалась лягушка.

Только подумал – в классе переполох.

– Ой, лягушка, лягушка!

Обжора остолбенел, глазам своим не верит, а ребята смеются:

– Лягушку принёс на завтрак!

– Французская, небось!

– С кремом!

– Кушай на здоровье!

Тут в класс вошла учительница и, узнав, в чём дело, стала отчитывать ребят:

– Очень глупая шутка! Но гораздо хуже, что кто-то украл у него две булки с ветчиной, пирожное и апельсин.

Видит Антось: учительница огорчена, и решил сделать ей что-нибудь приятное.

«Хочу, чтобы у неё на столе лежала роза!» – сказал он про себя. И тут же пожалел: сердце так закололо и такая боль всего пронзила, будто током ударило или зуб вырвали. Словно эту розу выдрали у него изнутри.

– Это что ещё за фокусы? – окончательно рассердилась учительница при виде розы.

Ребята стали прощения просить. Вернём ему, дескать, деньги за завтрак.

Одни искренне просили, другие дурака валяли: только бы время протянуть да позубоскалить.

После уроков шутники стали обходить всех с шапкой, приговаривая:

– Подайте грошик голодающему обжоре!..

На собранные деньги купили двенадцать булок – целую сумку.

– Съел лягушку – лопай на закуску!

Антось зазнался. Совсем нос задрал. Всё время словно нарывается на скандал.

– По морде хочешь схлопотать? Осёл! Дурак набитый! – Иначе он не разговаривал.

Никто с ним больше не водился. Все от него отступились.

Чуть что – сразу в драку. Даже старшеклассников задирал. Однажды привязался к какому-то шестикласснику. Сразу было видно: ищет повод подраться.

Ребята столпились вокруг. Любопытно, чем дело кончится.

– Может, и меня ослом обзовёшь?

– А ты и есть осёл. И уши у тебя ослиные!

Антось всегда носил при себе зеркальце – зайчиков пускать. Иногда от скуки он и на уроках этим занимался.

– Вот, полюбуйся на себя! – протянул он зеркальце.

Мальчишка глянул на себя и обомлел: и вправду ослиные уши!

«Что это?» – испугался он, но в следующее мгновение всё исчезло.

– Зеркальце отдай, – медленно, с расстановкой вымолвил Антось, словно через силу выговаривая слова.

Мальчишка глянул на него и испугался: Антось стоял, прислонясь к стене, бледный, с посинелыми губами.

Ребята – врассыпную, он остался один.

«Видно, нелегко человека в зверя обратить, если одни только ослиные уши дались с таким трудом», – подумал он, и ему стало грустно. Не так он себе это представлял, мечтая стать волшебником.

Наконец последнее, тринадцатое волшебство в том месяце.

Учитель объясняет что-то, но Антось не слушает: следит за мухой, которая торопливо ползёт вверх по печке, словно боится куда-то опоздать. Но вот остановилась – и вернулась обратно. И так три раза: вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. А потом улетела.

Интересно, что она там искала? Почему улетела?

Огляделся: муха уже на стене. Не иначе как та самая, потому что опять трижды проползла вверх-вниз.

На потолке ещё четыре мухи: две большие, две маленькие. Забавно так, словно парами, маршируют там. И ещё одна – пятая – прилетела.

Учитель отвернулся от доски:

– Всем понятно?

«Вдруг сейчас спросит?» – струсил Антось. И сказал про себя: «Муха, муха, сядь ему на нос!» Глядь, она уже на учительском носу. Сидит, будто ждёт дальнейших приказаний.

«Пусть три мухи сядут ему на нос!.. Нет, лучше пять!»

И пять мух тут как тут.

Учитель мотнул головой, сгоняя их, а они опять на носу. Недаром говорят: назойливый, как муха.

Тем бы дело и ограничилось, остановись Антось вовремя. Но он вошёл в раж и мысленно произнёс: «Тысяча мух! Десять тысяч!»

И – жжжж! – влетели в окно тучи мух.

Антось полез под парту, будто за упавшей ручкой. В наступившей тишине, нарушаемой лишь однообразным мушиным жужжанием, раздался испуганный крик учителя, который выбежал из класса, громко хлопнув дверью.

Антось вылез из-под парты, смотрит: мухи как влетели, так и вылетели в окно – ни одной не осталось.

– Что здесь опять происходит? – влетел в класс директор, и началось дознание.

– Мы-то при чём, – оправдывались ребята. – Они сами влетели, мы их не звали.

– Может, они роятся?

– Роятся только пчёлы.

– А я думал, саранча.

Учитель больше не вернулся в класс, а учеников распустили по домам. Срочно созвали педсовет, и два дня занятий вообще не было: в школе устроили генеральную уборку. Кто-то предлагал даже заново стены побелить.

У входа висело объявление: «В связи с ремонтом до четверга занятий не будет».