В замке Главного чародея. Автор объясняет, чем вызваны пропуски в этой главе. Зося в неволе

Тщетно Антось боролся с ветром.

В ушах – свист, в голове – шум.

Напрасно побелевшими губами шептал заклинания, повеления, мольбы. Он был точно капля в морской пучине, точно пёрышко, подхваченное вихрем.

Внизу проносились поля, леса, неведомые города, сёла, озёра, реки.

Им овладело безразличие. Куда подевались его находчивость, всегдашнее присутствие духа? «Будь что будет!» – подумал он.

А ветер между тем уносил его всё дальше и дальше.

Последнее, что Антось увидел перед тем, как упал и потерял сознание, была отвесная скала, а на ней окружённый высокой стеной замок с бойницами.

Очнулся он в подземелье на каменном полу.

Темно. Тихо. И сыро, как в подвале.

«Каменный мешок!» – пронеслось в голове.

Превозмогая слабость, он встал. Камера – четыре шага в ширину, пять – в длину. Потолок низкий – рукой можно достать.

И вдруг словно два горящих немигающих глаза уставились на него. Девять раз вокруг него облетела горящая головня.

И снова непроницаемый мрак и тишина.

«Что со мной будет? Или это уже конец?» – в ужасе подумал он.

Стала мучить жажда, и он принялся лизать влажные от сырости стены. Проходили мучительные минуты. А может, часы?

За толстыми стенами сияло солнце, освещая и согревая землю. Там – вольная воля, здесь – мрачное узилище. Зачем глаза, если во тьме ничего не видно? Зачем уши, если в могильной тишине – ни звука?

Человека можно лишить зрения, слуха, но способность мыслить отнять нельзя. И, вспомнив Варшаву, родной дом, школу, Антось заплакал.

Вдруг тысячи искорок заплясали по стенам камеры…

От автора. Перед тем как написать эту повесть, я разговаривал с девочками и мальчиками о волшебниках и чародеях.

Потом читал им некоторые главы.

Мне хотелось, чтобы книга была интересной, но не страшной. И когда в восемнадцатой главе я прочёл про злоключения Антося в замке чародея, один мальчик сказал:

– Ой, страшно!

– Но ведь сказки о магах и чародеях тоже страшные, – возразил я.

– Это совсем другое дело, – ответил он.

А ночью ему приснился страшный сон, и он плохо спал. Тогда я вычеркнул место, которое его так напугало. И когда снова прочитал эту главу, он сказал: «Теперь хорошо!»

Антось до дна осушил кружку и почувствовал, как к нему возвращаются силы и душевный покой.

Подложив под голову руку, он заснул на каменном полу. То были первые, не отравленные страхом и тревогой часы в неволе. Проснувшись, он не сразу вспомнил, где он и что с ним случилось.

В темноте послышался шорох. «Летучие мыши», – догадался он.

Но что это?

Огромное золотое перо медленно выводит на тёмной стене огненные буквы, и они слагаются в слова:

И в конце каждой строчки – непонятные знаки и цифры. Наверно, параграфы чародейских законов. Может, это приговор?

Антось опять забылся сном. А проснувшись, увидел в стене маленькую дверцу и зарешеченное окошко под потолком.

Он обрадовался. В сердце ожила надежда. Взгляд невольно обращался к оконцу, через которое просачивался скупой свет.

Вот бы уцепиться за крюк в стене и выглянуть наружу. Но он ослаб – сказались перенесённые испытания – и всякий раз срывался и падал.

«По моему велению, по моему хотению…» – прошептал он.

Злобный хохот и раскат грома послышались в ответ.

Мучил голод: еды в тот день не приносили. Может, таким образом хотят его сломить?

Может, это и есть самое страшное наказание?..

Минуло семь дней и семь ночей.

На восьмое утро Антось проснулся и – о чудо! – он в кровати. В комнате – стол, умывальник, на стене – зеркало и часы.

Он боялся шевельнуться, чтобы не прогнать чудный сон. Но нет, это не сон.

Значит, он прощён? Или это обман, искушение?

«Если под подушкой окажется шоколадка, значит прощён», – подумал он и сунул руку под подушку, но тотчас отдёрнул, точно обжёгшись.

Ну ладно, хорошо, что хоть тепло, светло. И окно без решётки. И дверь обыкновенная, не окованная железом. Интересно, заперта ли она?

Антось умылся, почувствовав прилив сил и бодрости.

На столе он увидел конверт с пятью кроваво-красными сургучными печатями и надписью: «Не вскрывать!»

Опять тайна. Новое испытание? Или предостережение?

Наконец он решился и открыл дверь – она оказалась незапертой. За дверью был коридор, длинный, тёмный, пустынный. Он смело шагнул вперёд, и шаги его громким эхом отдавались в тишине.

«Стражи нет, но это ещё не значит, что отсюда можно убежать, – рассудил он. – Иначе зачем было Главному чародею заключать меня в темницу?»

Коридор привёл его в сводчатый зал с колоннами. На мраморной стене были выбиты какие-то непонятные знаки: не то имена великих магов, не то – замученных жертв. А может, предостережения, запреты?..

Однажды он уже видел похожий зал, когда с классом ходил на экскурсию в музей старинного оружия. Тут тоже вдоль стен и на стенах – мечи, сабли, пищали, щиты, шлемы, стальные рукавицы, кольчуги. Одни блестят, как новенькие, другие потускнели от времени.

Есть и орудия пыток. Есть гильотина и виселица. Всё как в том музее.

Да, я совершал ошибки, но ведь я многого не знал и не понимал. Легко быть послушным и не плутать, когда знаешь цель и верную дорогу!..

От автора. Пропущено три страницы.

Антосю припомнилось одно его неудавшееся волшебство. Это было в самом начале, когда у него часто ничего не получалось.

Возвращается он как-то домой и видит: маленький мальчик тянет пьяного за рукав.

– Папа, пойдём домой!

– Отстань! – кричит пьяный и неверной походкой норовит завернуть в трактир.

– Папа, дома мама ждёт! Идём! – умоляет ребёнок.

– Куда?.. Домой? Это ещё зачем?.. На вот, конфет себе купи! – бормотал пьяный, протягивая сыну несколько монеток.

Но тот не взял, и они упали в грязь.

Антосю жалко стало мальчика, и он прошептал: «По моему велению, по моему хотению, ступай домой!»

В сердце кольнуло, как иголкой, но пьяница, оттолкнув сынишку, ввалился в трактир.

Перед окованной железом дверью следующего зала – два волка. При виде Антося они ощетинились и, оскалив зубы, зарычали. Но он смело перешагнул через порог и очутился в сокровищнице.

Там по полкам были разложены короны, скипетры, булавы, серебряные кувшины, кубки, подсвечники, ва-зы. Вдоль стен – сундуки, полные монет, мешки с золотом, шкатулки с бриллиантами, жемчугом, кораллами, рубинами и ещё какими-то драгоценными камнями.

«Вот они, сокровища Сезама: мечта моего детства!» – подумал он.

Послышался плач. И чей-то знакомый голос, звавший на помощь.

Что это? Померещилось?.. Или на самом деле кто-то трижды крикнул: «Антось! Антось! Антось!»

Да ведь это Зосин голос!

Недолго думая, стал он взбираться по крутой лестнице. Дверь… Он дёрнул её на себя, и на него полыхнуло жаром. Глаза от едкого дыма защипало, стало нечем дышать. Но он бесстрашно шагнул прямо в огонь. А голос всё звал: «Антось! Антось! Антось!»

Перед ним – вторая дверь, и сразу за ней – бездонная пропасть. Антось, не колеблясь, прыгнул и ухватился за выступ скалы на противоположном краю, избежав верной смерти. А голос всё слышнее.

За третьей дверью клубились змеи, они, шипя, поднимали плоские головы, норовя ужалить его в лицо.

Но и это препятствие позади.

Последняя дверь запечатана пятью печатями. «Как тот конверт», – вспомнил Антось.

– Кто там?..

– Зося! Это я!

Сорвал первую печать – сверкнула молния.

Сорвал вторую – грянул гром.

Гром гремел, молнии сверкали, но ему всё нипочём! Наконец сорвана последняя, пятая печать.

Трах-тарарах! Оглушительный удар грома, ослепительная молния… И он упал перед дверью.

Значит, вот что означало: «Не сгоришь в огне, не убьёт тебя молния, не поглотит пропасть».

Открыв глаза, Антось увидел склонённое над ним Зосино лицо, всё в слезах.

– Не плачь, – сказал он и с её помощью встал.

Держась за руки, они по чёрным гранитным ступеням спустились в сад и сели на скамейку.

– Так ты волшебница?

– Не знаю… Мне всегда хотелось стать волшебницей, чтобы помогать бедным. Как это несправедливо, думала я, у меня папа с мамой есть, игрушки, книжки с картинками, конфеты, а другие дети мёрзнут и голодают. В деревне такая нужда…

– В городе тоже…

– Когда я была маленькой, мне казалось: в городе – сплошь дворцы и красивые памятники. В детстве жизнь кажется сказкой…

– Со мной то же самое было. В сказки очень хочется верить… Но приходится принимать жизнь такой, какая она есть.

– Я старалась помогать людям, пользу приносить. Но что может ребёнок?.. Подам нищему ломоть хлеба, малышу – кусок сахара. Папа смеялся, говорил, что я всё готова из дома вынести. Но не такая уж я была добрая. Отдала больной Марысе куклу – и пожалела. В другой раз подарила с разрешения мамы бедной девочке своё белое платье, а потом долго плакала.

– А заклинание какое-нибудь знаешь?

– Нет. Просто мне как бы слышался зов о помощи, и я спешила туда или…

– Или?..

– Или гномиков просила: «Верные слуги мои, помогите…»

– А ты видела их?

– Только на картинках. Но я верю: они существуют. Они так часто мне рассказывали о тебе…

– Что же они рассказывали?..

– Помнишь, ты остановился как-то перед витриной книжного магазина, а рядом с тобой – мальчик с девочкой. Им понравилась одна книжка, и девочка сказала: «Спроси, сколько она стоит». А брат говорит: «Всё равно не купим, у нас всего двадцать грошей». Гномики услыхали и сделали так, чтобы ты дал им денег. И розу на учительском столе тоже они положили…

– Ах вот оно что!.. Значит, мы оба делали как бы одно и то же… Но ты из желания помочь, а я – из тщеславия, чтобы могуществом своим удивить, пустить пыль в глаза…

Тут раздался резкий звон, и чей-то голос произнёс:

– Пошли прочь отсюда! Через месяц по лунному календарю явитесь на суд. А пока будьте собаками. Убирайтесь!