Выздоровление и неудача. Волшебство. Крупная победа. Скандал. Иностранцы. Экстренные выпуски газет

Из больницы Антося выписали. Он уже встаёт и ходит по комнате, один раз даже гулял.

Дома всё по-прежнему: отец целыми днями пропадает на работе, мама занята по хозяйству, только бабушки нет. «Уехала к дяде», – говорит мама.

– А когда вернётся? – допытывается Антось.

– Не скоро, – уклончиво отвечает она.

Он был ещё слишком слаб, и мама не решалась сказать ему правду. Но слово за слово, и Антось догадался, что бабушка простудилась в ту дождливую ночь, когда он пропал, заболела и умерла.

– Значит, из-за меня?..

– Ты тут ни при чём. Бабушка давно уже прихварывала. Помнишь, она перед тем с постели не вставала целую неделю, – пыталась его утешить мама.

Отвернувшись к окну, смахнул он слезу. Маме незачем видеть, что он плачет. «Но ведь я – волшебник, и месяц давно прошёл, – вспомнил он и сказал про себя: „Хочу бабушку увидеть“».

И на оконном стекле тотчас появилось её улыбающееся лицо. Она всегда так улыбалась, когда хотела ободрить Антося. Ласково посмотрела на него выцветшими от старости голубыми глазами, и изображение исчезло.

«Хочу, чтобы бабушка ожила! На этот раз у меня должно получиться. Пойду на кладбище, оживлю её, и вернёмся вместе домой. То-то мама обрадуется!»

Бывает, человек заснёт и долго не просыпается. Умер, думают все, а на самом деле это такая болезнь: летаргическим сном называется. И ещё он читал в газетах: после обвала в шахте даже через несколько дней шахтёров откапывают живыми.

– Мама, я пойду на кладбище.

– Хорошо, только не плачь.

– Сейчас хочу.

– Сейчас нельзя – далеко, и я занята.

– Я один пойду.

– Могилу не найдёшь. И потом, сегодня холодно.

– Нет, не холодно.

– Я не разрешаю. Завтра пойдём вместе.

– Всё равно пойду. Без разрешения…

В конце концов мама согласилась. Она знала: если Антось заупрямится, никакие уговоры не помогут. И в таком случае лучше уступить.

«В дедушку характером», – подумала она и, объяснив, как найти могилу, дала денег на трамвай: ехать надо с пересадкой. Повязала шарфом, застегнула на все пуговицы пальто и ещё раз попыталась отговорить. Но безуспешно: он стоял на своём.

Вот и кладбище. Куда ни глянь, могилы и кресты, кресты и могилы…

Антось шёл уверенно, словно не раз тут бывал. Старая часть кладбища с высокими деревьями осталась позади, и среди свежих могил он сразу отыскал бабушкину. Так и есть: он прочёл надпись на кресте.

Долго стоял он неподвижно и, не отрываясь, смотрел на могилу, будто взглядом хотел проникнуть сквозь толщу земли до самого гроба. Вздохнул так глубоко, что закололо в груди. Потом ещё и ещё раз, даже в глазах потемнело.

«Бабушка, встань из гроба!» – прошептал он побелевшими губами.

На кладбище царила тишина.

Бабочка села на цветок, пошевелила крылышками и улетела. Заколыхалась трава.

«Я, Антось-волшебник, повелеваю: пусть бабушка воскреснет!»

По-прежнему тихо. Солнце зашло за облако. На могилу упала тень.

Он повторял – настойчиво, упорно, исступлённо: «Бабушка, встань из гроба! Встань из гроба!»

Внезапно его охватила страшная слабость, перед глазами поплыли красные круги, и, пошатнувшись, он чуть не упал.

Тут, откуда ни возьмись, старик. Протягивает Антосю серебряный кубок со словами:

– Вижу, у тебя горе. Большое горе. Выпей – и сразу полегчает.

Запах приятный, и Антось, не раздумывая, выпил холодный сладкий напиток.

– Выпей ещё! – опять поднёс ему старик полный кубок.

Антось поблагодарил и протянул старику монетку, да не простую, а золотую, ничуть не удивясь, откуда она у него.

Опустив голову и даже не взглянув на таинственного незнакомца, он быстро зашагал к кладбищенским воротам.

Ехать на трамвае не хотелось, и он пошёл пешком.

Миновал одну улицу, вторую, третью. Свернул в переулок. Перед ним шли две женщины: одна с портфелем под мышкой, другая – приложив к щеке носовой платок, как обычно делают, когда болит зуб.

Антось хотел их обогнать, но тротуар был слишком узок, да встречные мешали. Потеряв терпение, он подумал со злостью: «Чтоб вам, каракатицам, задом попятиться!»

И едва успел отскочить в сторону: они в самом деле попятились и чуть не наскочили на него.

Прохожие вытаращились, а они, продолжая болтать как ни в чём не бывало, знай себе назад ногами переступают.

– Спятили, видать, дамочки.

– Теперь мода такая! В Париже только так и ходят, – пошутил притормозивший от удивления мотоциклист.

Но вот они наскочили на мальчишку-разносчика с лотком пирожных на голове.

– Чтоб вас черти взяли, раскоряки, мамзели проклятые! – заругался тот.

Они от испуга – все так же задом – на другую сторону по мостовой. А по улице мчался автомобиль.

Шофёр хотел затормозить, но поздно… Сейчас задавит!

Антось не растерялся: выпалил заклинание, и автомобиль, превратясь в самолёт, взмыл в воздух. А те две упёрлись в стену дома и – стоп! – ни с места.

Но прохожим уже не до них. Задрав головы, все уставились на чудо-самолёт, из которого неслись истошные крики пассажиров. Самолёт, сделав вираж, скрылся из вида.

Откуда ни возьмись – полицейский и репортёр:

– Что здесь такое? Кто под машину попал? Как было дело?

Репортёр вынул блокнот, приготовясь записывать со слов очевидцев. Все заговорили разом, ничего нельзя было понять.

– Вон те две… Задом пятились… Чуть на пирожника не налетели… Никто под машину не попал, она улетела. Происки американцев, не иначе!

Галдёж. Шум. Толчея. Со всех сторон сбегается народ. Напрасно полицейский пытается навести порядок.

«Вот дураки!» – подумал Антось и поспешил унести ноги.

Шёл, шёл и, убедившись, что погони нет, остановился перед афишной тумбой посмотреть, что идёт в кино. А там большущее ярко-жёлтое объявление: лекция какого-то профессора о политическом и экономическом положении Польши.

«Это что ещё такое?» – заинтересовался Антось.

Откуда ему знать, что в Варшаву из-за границы прибыла делегация бизнесменов, которые собирались предоставить Польше кредит и основать банк, но сначала хотели убедиться, не прогорят ли. Вот для них-то и прочтёт лекцию профессор. Причём по-французски, а то ещё чего доброго подумают, что поляки невежды, не знают иностранных языков. Но главное, втереть им очки, будто Польша очень богатая страна и обязательно вернёт долг, несмотря на кризис.

Лекция… Политическое… экономическое положение… Зачем столько непонятных слов? Зря только людям голову морочат. Лучше бы написали:

И желание его исполнилось: на всех афишных тумбах появилось точно такое объявление.

Проголодавшись, Антось сел в такси и поехал в центр, где живут богачи. Остановиться велел перед шикарным рестораном. Сквозь большие зеркальные окна видны были столики под белоснежными скатертями, на них – вазы с цветами.

«Войти, что ли? Обед тут небось бешеных денег стоит…»

Полез в карман – а там сто злотых. Вот это да!

В дверях – швейцар в красной ливрее с золотыми галунами.

– Ты куда? – спросил он грозно, загородив вход.

– Есть хочется.

– Попрошайкам сюда вход воспрещён.

– Я заплачу!

– Проваливай, покуда цел.

– Почему?

– Вот возьму за шиворот да вышвырну! Узнаешь тогда почему.

– Попробуйте троньте!

Швейцар хочет руку протянуть, Антося схватить и не может, хочет крикнуть – голоса нет. Вылупил глаза и стоит как истукан.

Антось прошёл по пушистому ковру и уселся за столик.

Рядом сидят двое: мужчина и женщина. С другой стороны – офицер. Чуть подальше – женщина с мальчиком в матроске, а ещё дальше – весёлая компания артистов и артисток.

Антось смотрит на них, они – на него.

– Интересно, что здесь нужно этому маленькому оборвышу?

– Сейчас узнаем.

– Посмотрите, у него ботинки в грязи.

– И воротничок, скажем прямо, не первой свежести.

– Под ногтями чернозём – это значит агроном, – сострил какой-то шутник.

Всё это так. Одет Антось неважно, как и положено сыну столяра. А башмаки на кладбище испачкались, и ногти он не любит стричь. Ноги-то он спрятал под стол. А вот куда руки девать?

– Гарсон, новый посетитель ждёт!

– Это ещё кто такой?.. Ты как сюда попал?.. А ну проваливай, да поживей!

Все перестали есть – ждут, что будет дальше.

– Я сказал ему: «Нельзя!» – вбегая в зал, объяснял запыхавшийся швейцар.

– Эх ты, растяпа! С мальчишкой сладить не сумел.

Появился и владелец ресторана, толстый, как бочка.

– Приветствую вас! – сказал он офицеру. – Моё почтение, господин граф! – Это относилось к мужчине за соседним столиком. – А ты откуда взялся? – подступил он к Антосю.

– От верблюда! Прошу подать обед. Я заплачу: вот сто злотых!

– Браво! Молодец! Не дрейфь, – подначивали актёры.

– А чего мне бояться? – хорохорился Антось.

Быть скандалу!

– Мама, пойдём домой! Я боюсь! – захныкал мальчик в матроске.

– Я есть хочу! – не сдавался Антось. – Вот деньги!

– Ты украл их. Пошёл вон, воришка!

– Украл?! Ну погодите!

– Вызвать полицию!..

Антось встал, насупился, пробормотал что-то себе под нос. И в тот же миг окна распахнулись, и тарелки, бутылки, ножи и вилки, блюда с жареными цыплятами, а за ними скатерти и салфетки – всё полетело наружу.

Официанты подскочили к Антосю, хотели схватить, но не тут-то было! Они сами взлетели к потолку и повисли на волосах, дрыгая ногами, будто исполняя какой-то дикарский танец, та же участь постигла и толстяка-хозяина.

Актёры в восторге хлопали в ладоши.

«Всем оставаться на месте, пока я не выберусь отсюда!..» – приказал Антось.

«Недаром говорится: по одёжке встречают, по уму провожают», – с горечью подумал Антось. Дотронулся до своего старенького пальтишка – и в тот же миг превратился в щёголя.

Вошёл в кафе, выпил чашку шоколада, съел четыре пирожных, расплатился, даже на чай дал.

Потом на такси поехал в Лазенки[9]: в Варшаве есть такой парк.

Сел на берегу пруда на скамейку.

Хорошо! По дорожкам прогуливается нарядная публика, дети резвятся.

Всё обошлось бы благополучно, не появись в парке те самые богачи-иностранцы. Остановились перед статуей греческой богини в лавровом венке и с лютней в руках. Экскурсовод, давая объяснения, подобострастно кланялся, заискивающе улыбался. Совсем как владелец ресторана. Антосю это не понравилось, и, решив его проучить, чтобы впредь не угодничал, он сделал так, что венок у богини оказался из сарделек, а в руках вместо лютни – колбаса. Стоит статуя в венке из сарделек и играет на колбасе!

При виде этого седовласый иностранец стал громко возмущаться, даже палкой размахивать. Другой его успокаивал: не стоит, мол, сердиться, в каждой стране свои обычаи.

Но Антось разошёлся и уже не мог остановиться.

«Пускай пройдут по главной аллее семь слонов, пять верблюдов и три жирафа», – пробормотал он.

И по его велению по аллее важно прошагали горбатые верблюды, протопали, помахивая хоботами, огромные слоны, следом за ними поспешили жирафы с изящными головками на длинных шеях. Детишки – одни обрадовались, другие испугались. А взрослые решили: значит, таков этикет, так полагается иностранцев принимать.

Но Антосю и этого показалось мало. Захотелось, чтобы мужчины были в юбках, а женщины – в брюках.

Боже, какой тут поднялся переполох!

Стоит студент с девушкой, глазеют на зверей.

– Ой, что это с вами? – восклицает вдруг его спутница.

– Ничего! Вы на себя лучше посмотрите!

Он на неё уставился, она – на него. И было отчего прийти в изумление: на нём – дамская блузка и юбка, на ней – мужские брюки.

Какая-то толстуха, увидев на себе брюки, дико вскрикнула и хлопнулась в обморок.

В это время в парке появились гимназистки во главе с чопорной классной дамой, и все вдруг оказались в брюках – и она тоже. «Господи, что подумают люди? Что скажет директриса?» – В ужасе, заслонив глаза рукой в перчатке, классная дама бросилась бежать к воротам с криком: «Назад, в гимназию!»

Потом рассказывали, будто прокурор, министр почт и телеграфа, литературный критик и университетский профессор в шёлковых платьях удирали из парка.

Но больше всего позабавили Антося полицейские – в дамских платьях и шёлковых чулках бежали они, спотыкаясь на высоких каблуках и поминутно падая. А ведь им было приказано охранять иностранцев, чтобы с ними не приключилось какой-нибудь беды.

Под конец Антосю взбрело в голову перевернуть деревья корнями кверху, кроной вниз. И вот вековые деревья – краса и гордость парка – дрогнули, подскочили, перевернулись и, по желанию Антося, корни выставили вверх, а листвой ушли в землю.

Началась паника.

Так уж повелось на свете: стоит волшебнику сотворить какое-нибудь пустяшное чудо, люди сразу решают: пришёл конец света. Дурачьё!

«Хватит! Пускай всё будет по-прежнему!» – подумал Антось и направился домой.

На улицах мальчишки-газетчики драли глотки:

– Экстренный выпуск! Покушение на банкиров!

– Бомба в ресторане!

– Арест шпионов!

– Загадочный автомобиль!

Газеты шли нарасхват. Прохожие собирались кучками, громко обсуждая случившееся.

Купил газету и Антось. Читает и удивляется: это надо же так всё переврать!

Полиция раскрыла и обезвредила шпионскую организацию, – сообщалось в газете. – В её задачу входило покушение на иностранцев, с тем чтобы помешать им предоставить Польше кредит на капитальное строительство.

«Кредит? Что это такое? – недоумевал Антось. – А капитальное строительство? Строительство значит строить, это дураку понятно. Но почему – капитальное?»

Читает дальше:

Взрывное устройство сработало преждевременно, и в результате взрыва…

«Какое ещё взрывное устройство?..»

Прибывшие на место происшествия пожарные сняли с потолка официантов, куда их подбросило взрывной волной. К счастью, жертв нет.

В другой газете говорилось:

На улицах города появился автомобиль неизвестной марки. Когда полиция попыталась проверить документы у водителя и пассажиров, автомобиль поднялся в воздух и взял курс на запад.

И ещё:

По всему городу сорваны афиши о предстоящей лекции светила нашей экономической науки…

«A-а, это о профессоре кислых щей», – смекнул Антось.

– Второй экстренный выпуск!

– Происшествие в Лазенках!

– Греческая богиня в венке из сарделек играет на колбасе!

– Тигры и львы разгуливают по парку!

– Ураганом с корнем выворочены деревья!

– Имеются жертвы!

«Совсем заврались», – подумал Антось.

Он-то знает: никто не пострадал. А пишут так, чтобы продать побольше газет.

Перед рестораном – толпа. В Лазенки народ валит валом.

Антось еле передвигал ноги: он смертельно устал. Перед воротами своего дома приложил палец ко лбу – и опять на нём старенькое пальтишко, на шее связанный мамой шарф.