Без колдовства жить спокойнее. Месяц спустя. Гроза в лесу. В больнице

Идёт Антось, посвистывает: давно на душе не было так легко.

Впереди месяц спокойной жизни без чудес и приключений. За это время он обдумает, как поступать, чтобы не делать больше глупостей.

Одно ясно: по-прежнему продолжать нельзя.

Вбежав в комнату, чмокнул маму в щёку, потом – в другую, в лоб…

– Что это с тобой? – недоумевает она.

А он уже – к бабушке:

– Давай потанцуем!

– Да ты что?

– Ничего! Есть хочется!

– При чём же тут танцы? Садись за стол, ешь на здоровье. А лекарство принял?

– Ну его!

– Не упрямься, Антось! Прими лекарство! Оно хорошо на тебя действует. Видишь, повеселел. И аппетит появился.

В два счёта сделал он уроки – и во двор!

– А мы думали, ты зазнался, водиться с нами не хочешь.

– С чего это вы взяли?

– А почему во двор не выходил?

– Ботинки прохудились, – соврал Антось и тут же подумал: не буду больше врать.

Набегался во дворе с ребятами, а вечером, как раньше, играл в шахматы с отцом. За ужином болтал без умолку, чего уже давно с ним не случалось.

Ложась спать, по привычке сунул руку под подушку и не только ничего не нашёл, но ещё и пребольно уколол палец.

«А вдруг это веретено?» – испугался он, вспомнив сказку о Спящей красавице. Но проснулся не через сто лет, а на другой день. И на пальце – никакого следа от укола.

По дороге в школу захотелось проверить: волшебник он всё-таки или нет?

«Чтоб у этого франта все пуговицы оторвались и брюки свалились».

Только подумал – на мостовую упала пуговица.

«Пускай у полицейского фуражка слетит с головы!»

Она приподнялась чуть-чуть, но не слетела.

«Значит, захочу – через месяц снова волшебником стану», – успокоился Антось.

Вечером он записал на листке бумаги, какие волшебства ему удались, какие – нет. Отдельно выписал стóящие, так себе и совсем пустяковые. Сомнительные случаи вообще не в счёт. Эх, надо было сразу, по горячим следам записывать, причём тайными знаками, чтобы никто не прочёл: что, когда и где произошло, а теперь задним числом разве упомнишь всё?..

«А может, каждый волшебник имеет право на семь или, скажем, тринадцать чудес в месяц и не больше? И только в определённые дни: например, в понедельник или пятницу?»

В сказках у волшебников бывают ученики. Одному, конечно, трудновато. «Ну ничего, обойдусь без посторонней помощи, – решил Антось. – Чем трудней, тем интересней. Это только слабакам готовенькое подавай!»

«И Краков не сразу строился», – гласит пословица.

На столяра, на инженера и то не один год учатся, а чародейская наука небось посложнее.

Кое-что всё-таки удалось, хотя он только начинающий волшебник. И лет ему маловато: ведь волшебниками обычно бывают старики и старухи. И посоветоваться не с кем.

Посвятишь кого-нибудь из ребят в тайну – непременно разболтают. Или приставать начнут: сделай то, сделай это! А не выйдет, засмеют, задразнят: врун, мошенник!..

Учительница тоже в этом деле не советчица, она не верит в чудеса. Ей и невдомёк, что роза на столе была волшебная.

А родителям нечего даже и заикаться. Всё равно не поверят. А поверят – диктовать начнут, что можно, а чего нельзя. Да и что с них взять, если они никакого понятия не имеют о колдовстве.

Ничего, за месяц он сам всё обдумает и решит, как дальше поступать.

Приснился Антосю сон, будто он сидит в кресле, на голове у него колпак, какие в старину носили алхимики, а на шее – красный галстук в зелёный горошек. На столе перед ним – чёрная кошка, сова, череп и толстенные книги.

Он видел одну такую в кожаном переплёте с металлической застёжкой в витрине книжного магазина. Спросил, сколько стоит, но продавец сказал: «Всё равно не купишь, тебе не по карману».

Есть, правда, в продаже книги о чёрной и белой магии, он сам видел. Но всё это небось чепуха, обман, иначе каждый дурак прочёл бы и заделался волшебником.

Нет, до всего надо дойти своим умом. А то что получается? Неприятностей – вагон, а толку – чуть. Взять хоть перочинный ножик: нашёлся и пропал. И с часами та же история. А из-за тех двух злотых чуть в воровстве не обвинили. По глазам учительницы видно было.

Один раз на доставшиеся чудом деньги сходил он в кино, но картина оказалась ерундовской. Но чтобы они даром не пропали, пришлось сидеть в душном зале до конца сеанса.

И остались у него одни цветные мелки.

Может, подождать не месяц, а год? Может, он ещё маленький, многого не знает. И терпения у него не хватает. Например, в прошлом году учитель ботаники дал задание посадить в цветочный горшок фасолину и горошину и каждый день записывать свои наблюдения. Но ждать, когда проклюнется росток, когда появится почка, первый листок, было скучно. Антосю подавай всё сразу! Чтобы раз-два – и готово!

И он решил воспитывать волю.

Для начала каждый день делать записи в дневнике. Вот они:

«Вторник. Контрольная по математике. Все ответы сошлись». «И безо всякого волшебства», – подумал он, но не написал.

«Суббота. Заработал сорок грошей». Как именно, лень было писать.

А дело было так.

Шёл он, а навстречу – женщина с сумкой.

– Мальчик, помоги, пожалуйста, донести.

– Давайте! Я не такие тяжести таскал! – похвастался он. Но сумка оказалась неподъёмной.

– Далеко ещё? – спросил он: руки совсем занемели.

– Нет, уже близко.

Без сумки, может, и близко, а с тяжёлой ношей, кажется, никогда не дойдёшь.

Он остановился. Переменил руку.

– Давай помогу, – предложила женщина.

– Не надо! – буркнул Антось.

Не один раз носил он бабушке сумку с рынка, донесёт и сейчас. Наконец дошли.

Он не рассчитывал на вознаграждение: за помощь деньги не берут. А она:

– На, конфет себе купи.

Антось отказывался, но, чтобы не обидеть её, пришлось взять. Приятно самому заработать. И он решил не тратить эти деньги, а спрятать на память.

Была в дневнике и такая запись: «Т., Ч., Ч. М., Ж. В.».

Кроме Антося, никто бы не догадался, что это значит: тайник, череп, чудодейственная мазь, живая вода.

Вместо черепа пришлось, правда, довольствоваться пока лошадиной челюстью, которую он нашёл в песке на берегу Вислы.

– Ты зачем притащил домой эту гадость? – ворчала бабушка. – И так хлама хватает.

– Пригодится, – уклончиво ответил Антось.

Для взрослых всё, что нельзя продать или купить, – хлам, дрянь да гадость.

Прошло две недели. И Антося охватило нетерпение. Неудивительно: ведь даже праздника или именин ждёшь не дождёшься. А что уж говорить о волшебнике, оказавшемся не у дел.

К тому же у него начались неприятности.

Однажды был он дежурным и не пускал ребят в класс. А они всем скопом навалились на дверь – ну крючок и сломался, даром что железный.

– Опять ты за своё? – накинулся на него учитель. – Тебе бы всё только портить, ломать, пачкать! Вот, полюбуйся: парты изрезаны, стены грязные. В свинарнике охота учиться, да?

И так всегда: что бы ни случилось, всё валят на тебя, даже если ты исправился и ведёшь себя хорошо.

А тут ещё он подрался на третьей перемене, и в дневник поставили двойку.

Это его возмутило: ну какое отношение драка имеет к учению? Если знаешь урок, получай пятёрку. Бывает и хулиган хорошо учится, а паинька – так себе. Зачем стараться, если на свете справедливости нет?

Отца из-за сломанного крючка вызвали в школу.

А у него и без того хватает огорчений: то мама больна, то бабушка. И с работой неважно: платят мало и совсем уволить грозят – в стране безработица.

«Погодите, покажу вот вам через две недели! – мстительно думал Антось. – Перенесу школу в Африку к людоедам, учителя в крысу превращу и буду двойками кормить. Полную миску насыплю – пусть лопает!»

Боялся он только, что отец рассердится из-за злополучного крючка.

А тот обнял его и грустно сказал:

– Антось, постарайся вести себя хорошо. Знаю, это нелегко…

И Антось записал в дневнике:

«Обещаю: не ругаться, не грубить, не драться. Меньше по двору гонять. Готовить уроки. Больше читать».

Незаметно месяц подошёл к концу.

Завтра истекает срок запрета на волшебство! Но с чего и как начать? Кроме пузырьков, склянок да лошадиной челюсти, у него ничего нет.

После пяти уроков он вернулся домой. Обедать не стал, решил побольше оставить отцу и отправился за город.

День был жаркий. Парило, как перед грозой. Он прицепился сзади к трамваю и, пока не согнал кондуктор, успел проехать пять остановок. Потом таким же макаром – на другом трамвае. Дальше пошёл пешком, сначала по шоссе, потом просёлком до берёзовой рощи.

Берёзы кончились, дальше пошли дубы вперемежку с соснами. Пора бы уже возвращаться, а он всё дальше углублялся в лес, словно какая-то неведомая сила заманивала в чащу.

Наконец устал и прилёг на траву отдохнуть. Стал смотреть на небо сквозь листву.

Хорошо. Тихо.

Незаметно он уснул.

И приснился ему страшный сон, будто он убегает от преследователей, а те пускают ему вдогонку отравляющие газы. Он задыхается, от боли раскалывается голова.

Проснулся он от холода. Открыв глаза, огляделся удивлённо. Кругом лес. Вверху со зловещим шумом раскачиваются деревья. Порывами налетает ветер. Совсем стемнело. Какой-то грохот. Канонада?.. Нет, гром!

Хлынул дождь. Крупные тяжёлые капли застучали по листьям. Молния! Опять раскаты грома!

Гроза! Гроза в лесу!

Антось вскочил и бросился бежать.

Скорее на шоссе, к трамвайной остановке! Но в какой она стороне – неизвестно.

Заблудился. Дело плохо.

Фуражка намокла. С козырька струйками лила вода. Башмаки хлюпали. Мокрая одежда липла к телу, сковывая движения.

Не иначе злой колдун заманил его в лес, усыпил и наслал грозу.

Ему показалось: за деревом кто-то притаился.

В ужасе замер он на месте. Но нет, это всего-навсего куст.

Лес кончился, но где же шоссе? Насколько хватало глаз, торчали одни пни. Унылая картина!

Антось поскользнулся и упал. С трудом поднявшись, свернул налево. Вдали замаячил огонёк. Маленькая искорка вспыхивала и гасла, то приближаясь, то отдаляясь.

Наконец он выбрался на дорогу, всю в выбоинах и колдобинах. Тут не разбежишься: скользко, ноги вязнут в грязи.

Чу! Голос чей-то слышится.

– Антось! Антось! – зовёт бабушка.

Он остановился. Прислушался. Нет, показалось… Впереди деревянный мостик. Вдруг он обвалится и русалка утянет Антося в воду?

Взошла луна. В её таинственном голубоватом свете Антосю привиделся вдруг утопленник. И он бросился бежать.

Но силы были на исходе. Он остановился, прислонясь к придорожному столбу. Колени подогнулись, и он рухнул прямо в грязь. А подняться не мог: совсем обессилел.

Тут до его слуха долетело тарахтение телеги. Враг или друг? Помощь или погибель?

Но ему уже всё равно. То в жар бросает, то в холод. Он закашлялся. Закололо в груди.

– Мама! – вырвалось со стоном.

– Эй, кто тут? Ты как сюда попал?

– Пощади, не убивай! – взмолился Антось. – Дам в награду златорунную овечку.

Его ещё о чём-то спрашивали. Потом сильные руки приподняли и положили на что-то мягкое.

– Но-о-о! – услышал Антось и ощутил тихое, мерное покачивание.

Он просыпался, снова засыпал. И вдруг закричал, порываясь вскочить.

– Лежи смирно! Не то с телеги свалишься.

Проснулся Антось в избе на лавке.

– На, выпей!

С жадностью выпил он какой-то тёплый, приятный на вкус отвар. Ему что-то говорили, спрашивали, но отвечать не было сил. Потом послышался такой разговор:

– Что с парнишкой-то делать?

– В больницу отвезу. Может, опамятуется к утру и заговорит.

– А как помрёт? Хлопот не оберёшься…

– Глупостей-то не болтай! Что ж, по-твоему, в поле надо было его бросить?

– Я этого не говорила…

Когда его одевали, Антось снова пришёл в себя. Высохшая одежда заскорузла, её прикосновение было неприятно. Он брыкался, отбивался. Хотелось, чтобы его оставили в покое.

– Одевайся скорей! К папе поедем.

– Ой, больно! Не надо!

Его вынесли на руках, положили на телегу и куда-то повезли. Открыв глаза, он увидел высокие дома.

– Где ты живёшь? Как фамилия? – спрашивал полицейский.

Антось хотел ответить, но язык не повиновался.

Его повезли дальше.

Опять несут, укладывают, раздевают, одевают. Совсем замучили злые колдуны!

Когда он опять открыл глаза, то увидел не дома и не полицейского, а белую комнату и склонившуюся над ним женщину в белом.

– Ты волшебница?

– Да.

– А гномики где?

– Тут, рядом. Как тебя звать?

– Не знаю.

Имени своего он не помнил. Да и зачем оно?

– Ой, больно! – закашлявшись, вскрикнул он.

– Приходит в сознание, – сказала доктору сестра.

– А ну говори, почему из дома убежал? – стал спрашивать доктор.

Антось отвернулся к стене и натянул одеяло на голову: не нравился ему этот человек, который тычет длинной трубкой в грудь. И кто ему дал право стучать костяшками пальцев по спине?

– Как ты ночью в придорожной канаве оказался? – продолжал расспрашивать доктор, сажая его насильно в постели.

Тут в палату вошёл отец.

– Антось, что с тобой?

Голос знакомый, но, может, всё это только мерещится?

– Доктор, он опасно болен? – доносится до него, как сквозь вату. – Я перевезу его домой на такси. Он ведь у нас единственный ребёнок.

– Мальчишка из дома удрал, а вы его жалеете! – слышится голос доктора. – Набедокурил небось и убежал, чтобы не влетело.

– Что вы! Я никогда его не бью. Может, ребята подговорили? Скажи, сынок, это правда, что ты убежал?

Антось молчит и дрожащей рукой трогает отцовскую щёку.

– Пить!

Ему дали воды.

– Хочешь тут остаться?

Он и сам не знает. Его другое заботит: почему папа небритый?

– Три дня, – произносит Антось удивлённо и повторяет: – Три дня, три дня!

Что всё это значит? Кого нашли в канаве?.. Кто нашёл?..