Ночь я провел в моей старой каюте, хотя точнее будет сказать, что я в ней проспал неопределенное время, так как сон мой, возможно, пришелся и на дневные часы; это не помешало мне отлично выспаться и проснуться в самом бодром настроении.

По всей вероятности, на меня благотворно действовал мясной режим; несмотря на отвращение, которое вам внушает мое меню, оно было достаточно питательным.

Я не побрезговал таким же точно завтраком и, оросив его полугаллоном воды, вернулся в ящик, где провел вчерашний «день» и часть «ночи».

Очутившись там же, где и накануне, я был слегка раздосадован остановкой в моем поступательном движении, но радостное предчувствие стесняло мою грудь.

Вы помните, что, когда поломка ножа повергла меня в отчаяние, все для меня складывалось удивительно благоприятно: очередной ящик был совсем легкий.

К нему-то я и подошел.

На этот раз я был достаточно осторожен и не стал, разумеется, отдирать доски ножом; щадя это драгоценное орудие моего освобождения, я постарался заменить его другим рычагом.

Хорошо бы крепкий деревянный клин!

Внезапно я вспомнил о планках ромового бочонка.

Тотчас спустившись в каюту, я занялся поисками.

Перерыв несколько штук сукна и пошарив во мраке, я выбрал прочную узкую дощечку, отвечавшую желаемым требованиям.

Я заострил ее конец, просунул не без труда под крышку ящика и крепко забил клин увесистым куском дерева.

Затем я приналег на свободный конец изо всей силы, и после продолжительных стараний гвоздики поддались, доски хрустнули. Действуя по принципу рычага, я отщепил одну из досок. Получилась брешь. Соседняя доска пошла легче. Вскоре образовался достаточно широкий пролом, позволявший приступить к разгрузке ящика.

В нем были продолговатые пакеты, формой своей напоминавшие штуки сукна или полотна, но несравненно более легкие и эластичные. Очевидно, выгрузить их будет нетрудно, и уж во всяком случае не придется их предварительно распаковывать.

Я даже не полюбопытствовал, что это за товар, и так и не узнал бы об этом, если бы случайно не повредилась обертка одного из пакетов: нащупав пальцами нечто мягкое и ворсистое, я понял, что это – мех.

Ящик вскоре опорожнился, и содержимое его было аккуратно сложено в каюте. С замирающим сердцем я забрался в новую клеть.

Еще одним этажом выше. Еще шаг к освобождению.

Эта гигантская перемена совершилась в какие-нибудь два часа. Чудесное предзнаменование! День начался хорошо.

Судьба мне улыбнулась. Нельзя терять ни минуты.

Освежившись глотком пресной воды, я вернулся в ящик из-под меха.

Так, как и в ящике из-под сукна, покрышка пианино отделится довольно легко благодаря интервалу в несколько сантиметров. Не дав себе труда проверить это предположение, я попробовал выбить стенку каблуками.

Теснота нового ящика стесняла мои движения; раскачаться здесь было еще труднее, чем в ящике из-под мануфактуры. Под конец, однако, доски поддались и одна за другой свалились в расщелину.

Теперь я мог приступить к подробному изучению обстановки и просунулся в брешь с любопытством профессионального исследователя.

Я думал обнаружить громоздкое пианино и боялся, что оно стеной преградит мне дорогу. Так и было. Огромный ящик не сдвинулся с места.

Но крик радости вырвался из моей груди, когда оказалось, что стенка пианино лишь наполовину загораживает мою брешь. Представьте себе мое ликование, когда я убедился, что остается довольно обширная пустота, не уступающая размерами ящику из-под меха.

Приятнейший сюрприз: тоннель продвигается!

Я вытянул руки. О радость! Час от часу лучше: пустота распространяется не только в ширину, но и в вышину, доходя до верха пианино и образуя треугольную полость с опрокинутой вершиной. Это объяснялось формой пианино, которая уклонялась от прямоугольника, отличаясь характерным вырезом, получившим развитие в современном рояле. Пианино стояло боком на широком основании, и неудивительно, что на месте этой выемки образовывалась пустота.

Видимо, матросам не удалось подобрать груз подходящей формы для того, чтобы заполнить эту пустоту. «Тем лучше!» – подумал я, забираясь в норку.