Нож начисто сломался, и лезвие его застряло в щели ящика; я сжимал одну рукоятку.

Ощупав место надлома, я обнаружил лишь крошечный огрызок стали в два-три миллиметра, уцелевший в гнезде.

Вообразите мое беспредельное огорчение. Все последствия несчастной случайности вспыхнули в моем сознании. Что я могу сделать без инструмента?

Теперь для меня навсегда отрезана возможность достигнуть люка и выкарабкаться на палубу. От грандиозного предприятия придется отказаться. Смерть подошла ко мне вплотную.

Было что-то устрашающее в реакции, которую я испытал: внезапность катастрофы придала ей особенно мучительный характер. За минуту перед тем я был полон надежды, все для меня складывалось благоприятно, и вот стряслась беда, и я полетел в пропасть.

Я был совсем раздавлен; мысли кружились вихрем. Все ясно… Сомнений не может быть – отныне я совершенно беспомощен. Куда я гожусь без ножа?

В полной растерянности я машинально поглаживал рукоятку ножа, задерживая мизинец на стальном обломке. Я отказывался верить, что нож сломался; все это казалось сном; уж не брежу ли я?

Но понемногу я освоился с печальной действительностью. Надежда на спасение утрачена.

И только осознав до глубины свое несчастье, я инстинктивно начал стремиться к дальнейшей борьбе.

Мне вспомнилась одна из школьных прописей. В большинстве они содержали довольно пресные истины, вроде: «Слушайся старших, если хочешь быть счастлив и уважаем», но эта пропись была недурно составлена: «Лучше пользоваться сломанным оружием, чем бороться голыми руками!» Никто лучше меня не оценил бы мудрости этих слов. Первым делом я решил найти сломанное лезвие; оно застряло между досками, в том самом месте, где нож сломался.

Я его бережно вытащил и осмотрел: лезвие было совершенно целое. Тем хуже для меня. Куда оно годится без рукоятки!

Полоска стали, к счастью, была довольно длинная. Я попробовал пустить ее в ход и с радостью заметил, что можно резать. Если обернуть конец тряпкой взамен рукоятки, лезвие еще сослужит мне службу, но о сосновых ящиках надо забыть.

О том, чтобы всадить лезвие обратно в рукоятку, не могло быть и речи, хотя идея эта и промелькнула. Нет возможности иначе, как крепкими клещами вырвать из гнезда рукоятки застрявший в ней огрызок.

Другое дело, если бы у меня были клещи; тогда мне удалось бы срастить рукоятку с клинком, предварительно очистив ее от обломка; я ввел бы уцелевший клинок в расщелину рукоятки и с помощью бечевки, которой располагал в изобилии, скрепил бы воедино две части сломанного ножа; но как вырвать огрызок стали, заклепанной гвоздем?

Рукоятка теперь превратилась в ненужный кусок дерева. «А впрочем, – думал я, – простой кусок дерева был бы полезнее: из него, по крайней мере, можно сделать рукоятку».

Так, следуя за извилинами взбудораженной мысли, я набрел на правильный выход. Я думал только о новой рукоятке.

Под жестоким давлением обстоятельств, державших меня в постоянном напряжении, зародилась эта идея; за исполнением дело не стало, и через несколько часов после непоправимой, как казалось, катастрофы я был обладателем превосходного цельного ножа с немного грубой, надо признаться, рукояткой, но, во всяком случае, исправного. Было от чего развеселиться!

Вам интересно, как я поступил? Очень просто: доска любого из взломанных мною ящиков, толщиною от двух до трех сантиметров, представляла подходящий материал. Я выбрал нужный отрезок доски, обстрогал его и понемногу придал ему форму рукоятки. Лезвие, обернутое тряпкой, с честью выполнило эту легкую работу. Заготовив рукоятку, я расщепил в ней отверстие для клинка и всадил в него сталь. Оставалось лишь скрепить части ножа веревкой; вначале я подумал о бечевке из-под мануфактуры, но вскоре раздумал: ведь она развяжется, протрется, ослабнет; лезвие выскочит из рукоятки, выскользнет и безвозвратно затеряется в хаосе ящиков. Это будет слишком печально. Надо предвидеть все.

Но чем же скрепить лезвие и рукоятку, если не шпагатом, когда ничего другого нет под рукой? Я был в таком же затруднении, как и вы. Кусок проволоки пришелся бы как нельзя кстати, но где его взять? А впрочем, – я хлопнул себя по лбу, – как мог я забыть о струнах пианино?

Я подошел к громоздкому инструменту с совершенно новой точкой зрения. Если бы пианино было открыто, я бы немедленно запасся столь необходимой мне металлической проволокой. Предварительно надо его взломать; вот затруднение, о котором я не подумал. Еще большой вопрос, поддастся ли черное дерево вполне исправному отточенному ножу. А мой, зазубренный, всаженный в самодельную рукоятку, вряд ли возьмет твердокаменную крышку. Об этом нечего и думать.

Появился новый, более остроумный план: железные скрепы, соединявшие части ящиков, могли сослужить мне великолепную службу; эти гибкие, тонкие полоски, браслеткой обернутые вокруг больного места ножа, образуют прочное предохранительное кольцо; я перевяжу его для большей верности шпагатом, который на этот предмет вполне годен.

Так я и поступил – и нож мой воскрес! Клинок, правда, немного укоротился, но это не имело серьезного значения. Я был вне себя от радости и гордости.

Вот уже двадцать четыре часа, как я бодрствовал. Передышку я собирался сделать как раз в ту минуту, когда сломался нож. После катастрофы мне было уже не до сна.

Затем я спустился в свою каюту, чтобы отдохнуть душой и телом. Стоит ли упоминать, что прежде всего я направился к моей кладовке, вытащил крысу и съел ее с аппетитом, который теперь одинаково удивляет и меня, и вас.