После непродолжительного обследования я установил, что треугольная полость упирается в большой ящик; справа был точно такой же, а слева – покатость пианино, которое своим уклоном сообщало основанию треугольника ширину в пятьдесят сантиметров.

Однако меня совсем не интересовало, что находится справа и слева этой пустоты, а также и под ней; единственно важно – это верх моей норки: ведь я надеялся проложить себе дорогу по строгой вертикали.

Вырез пианино давал мне в этом смысле преимущество, позволяя вынырнуть на палубу в самом центре большого люка. Я с полным пренебрежением относился к тому, что таилось по сторонам: лишь бы только не представилось какой-нибудь помехи. Восхождение стало моим единственным помыслом.

– Выше, все выше, вперед! – повторял я, пьянея от этих слов.

Еще два-три яруса, а может, и меньше – и я свободен! Сердце при этой мысли усиленно билось.

С живейшей тревогой я потянулся к потолку и судорожно отдернул пальцы.

Гром и молния! Еще одна кипа с полотном!

Но так ли это? Меня уже ввел в заблуждение ящик с мехом. Прежде чем отчаиваться, надо проверить.

Я ударил кулаком в предполагаемую кипу. Какой приятный звук послышался в ответ. Это был ящик, обшитый холстом. Мануфактурная кипа или тюк с полотном дают глухой звук, а этот ящик резонировал необычайно гулко.

Но что-нибудь в нем все-таки содержится, иначе он не попал бы сюда. Что же это может быть?

Я постучал по ящику рукояткой ножа: тот же гулкий звук от удара по пустой коробке.

«Неужели они забыли его наполнить? – подумал я. – Тем лучше для меня. Во всяком случае, груз исключительно легкий, и я с ним быстро разделаюсь».

К чему гадать? Чем изощряться в предположениях, не проще ли взломать таинственный ящик? Стоит ли вам – и в который раз – рассказывать, как совершилась эта операция: одна из досок была разрезана, потом отщеплена, за ней другая – и брешь готова.

Удивление мое час от часу возрастало. Никак не мог догадаться, что находится в коробке, но, выудив один из странных легких предметов, ее наполнявших, я наконец установил, что это шляпы.

Совершенно верно: дамские шляпы с гарнитурами лент, цветов и перьев.

Если бы я знал в то время, как одеваются туземные женщины в Перу, то удивился бы еще сильнее: ни одна перуанка не носит такого головного убора. Однако этнография Перу была мне совершенно незнакома, и я лишь изумился, каким образом такой хрупкий предмет затесался среди громоздких товаров трюма.

Позже я узнал, что в Южной Америке проживает много француженок и англичанок: жены коммерсантов, плантаторов и консулов, и что, несмотря на расстояние, отделяющее их от Европы, эти дамы слепо соблюдают парижскую и лондонскую моду, храбро выдерживая насмешки туземных женщин.

Для этих-то модниц и предназначался ящик с галантереей, в который мне посчастливилось добраться.

Какое горькое разочарование ждет легкомысленных щеголих! Шляпы до них не дойдут, вернее, дойдут, но в таком плачевном виде, что ни одна франтиха ими не воспользуется.

Я их безжалостно мял и комкал, чтобы свести к минимальному объему, и легко себе представить, во что превратились очаровательные изделия шляпницы-парижанки!

Этим кощунством я навлек на свою голову тысячу проклятий, но в глазах каждого разумного человека меня оправдывала серьезность положения. К черту шляпки и ленты! Идет борьба за жизнь! Сомневаюсь, чтобы эти доводы смягчили гнев перуанских красавиц. Никогда об этом не справлялся…