Заснул я тяжелым и беспокойным сном. К страхам за будущее присоединились новые и вполне реальные страдания. Я задыхался в шерстяном гнезде, и стеснение в груди, вызванное недостатком воздуха, питало самые мрачные кошмары. Но приходилось довольствоваться этим тяжелым забытьем, в равной мере коротким и мучительным.

Проснувшись, я подкрепился едой. Впрочем, это выражение звучит насмешкой: я съел порцию, недостаточную не только для ребенка, но даже для воробья; под ложечкой сосало, желудок требовал настоящего завтрака. Но если крошки подходили к концу, то воды у меня было вдоволь; я широко вознаградил себя за скудный завтрак невероятным количеством воды. Огонь пылал в моих жилах, и голова отяжелела.

Все это не помешало мне вернуться к работе. Правда, если в двух смежных ящиках оказалась шерстяная материя, это еще не значит, что ею набит сверху донизу весь обширный трюм; надо продолжить поиски. Посмотрим! Но на этот раз я счел разумным предпринять разведку в другом направлении: ящики с мануфактурой стояли симметрично один на другом; весьма возможно, что на втором ящике стоял третий; но ничто меня не заставляло углубляться по вертикальной линии; я мог уклониться вбок и, не пробивая крышки ящика, предпринять горизонтальную разведку.

Вот почему, захватив с собой, как накануне, сверток с крошками галет, я принялся за работу, окрыленный новой надеждой, и после жестоких усилий, пренебрегая усталостью, орудуя израненной рукой, взломал боковую стенку.

За нею скрывался какой-то груз. Это было вполне естественно. Но какова природа этого груза? Я постучал в стенку: ящики с мануфактурой давали более гулкий резонанс. Это меня слегка обнадежило; лишь бы только не ящик с сукном! С замирающим сердцем я рванул надрезанную доску, расширил щель, просунув в нее руку и наткнулся на грубую холщовую упаковку.

Это еще что? Вот неожиданность!

Надрезав ножом холст и вскрыв уголочек тюка, я разгадал наконец его тайну; напрасно я горячился: ничего хорошего! Опять разочарование!

В тюке было тонкое полотно, скатанное наподобие сукна и до того плотно упакованное, что, несмотря на все старания, я не сумел выдернуть ни одной штуки.

Час от часу не легче! Теперь я жалел, что это не ящик с сукном: с моим терпением я бы мало-помалу его опорожнил и продолжал раскопки дальше; но эта плотная масса полотна тверда и холодна, как мрамор. Нож ее не берет. Работы хватит дней на восемь. А мои галеты… лучше об этом не говорить!

Смущенный, растерянный, я не знал, что предпринять. Время было слишком дорого, чтобы тратить его на раздумье. Только деятельность могла меня спасти, и я опять принялся за работу.

Я вернулся к второму ящику с мануфактурой с твердым намерением его разгрузить и поглядеть, что находится над ним.

Ящик был уже взломан; оставалось лишь выбросить сукно. К несчастью, мне пришлось иметь дело со штуками сукна не в продольном положении, а с плотно скатанными концами в поперечном разрезе, и одно время я думал, что предприятие мое кончится неудачей. Однако, дергая, расшатывая и всячески мучая несчастные рулоны, я выпростал одну штуку, потом другую, а там уже пошло легче.

Как и в предыдущем ящике, на дне этого лежали штуки покрупнее и никак не пролезали в дыру покрышки.

Не желая возиться с расширением отверстия, я прибегнул к уже испытанной уловке, разворачивая скатанную материю, как в первый раз.

Вначале мне это показалось игрой, пустяками; я уже гордился своей находчивостью; но вскоре мое ухищрение повлекло печальнейшие последствия, которые я мог бы предвидеть, если бы был дальновиднее. Я и без того не страдал избытком комфорта, а теперь послушайте, что я натворил.

Темп работы моей понемногу замедлялся; я пыхтел, задыхался. Между тем ящик с мануфактурой опорожнялся все быстрее, вернее, материя раскатывалась все легче, по мере того как подходила к концу. Надо было наконец остановиться; несколько минут я ломал голову над характером постигшего меня затруднения, но вскоре понял, в чем дело.

Совершенно ясно, что я должен остановить разгрузку ящика. Меня заливает поток шерстяной материи: я тону по колени в его волнах. Достаточно! Надо очистить пространство вокруг себя, а потом – вновь за работу!

Но каким образом создать для себя свободную площадку? Разве в силах моих разметать шерстяную гору? В воду, что ли, сбросить сукно или поджечь? Я отпихивал сукно ногами и все-таки путался в нем, спотыкался, не мог ступить шагу свободно.

Теперь только я осознал свою оплошность. Как легкомысленно я поступил, позволив свободно раскатываться материи! Ведь теперь она выиграла в объеме, и одинаково невозможно упаковать ее обратно в ящик и выбросить из помещения, которое она занимала.

Шерстяные волны уже захлестывали мою маленькую каюту, грозили окончательно ее затопить; я не мог даже как-нибудь сложить материю, потому что в тесной каморке мне трудно было повернуться. Неужели смешная и нелепая неудача среди таких серьезных бед доконает меня?

«Ну нет, – подумал я, – этому не бывать! Не поддамся унынию, буду бороться из последних сил!»

Кое-как опростав место для последней штуки и выбросив эту проклятую штуку из ящика, я доберусь до его покрышки: если и там окажется шерсть или полотно, тогда поневоле покорюсь судьбе.

Покуда человек живет, он не смеет отчаиваться; поддерживая себя этой утешительной мыслью, я с новым пылом принялся за дело.

Вскоре я придумал способ разместить все остальные штуки сукна; ящик почти опорожнился, я в него залез с ножом в зубах. Ремесло взломщика стало мне привычным; кажется, я с рождения только и делал, что вскрывал чужие ящики, и притом без малейших угрызений совести. Обстоятельства меня оправдывали.

Будем пробиваться дальше!

На этот раз пришлось резать доску посредине, так как концы ее от меня ускользнули, придавленные неизвестными грузами: этот ящик был больше других. Для меня это не имело значения. Лишь бы просверлить дыру и просунуть в нее руку: цель будет достигнута; я узнаю природу товара, отделенного от меня доской.

Жестокое разочарование! Еще один тюк с полотном.

Голова закружилась; я бы свалился, если бы не был стиснут со всех сторон. Мускулы стали дряблыми, как тряпки, – не на что больше надеяться!