Никогда еще я не испытывал такого жестокого разочарования. Все мои мечты рухнули в одно мгновение. А я-то собирался крепить паруса, ползать по реям и посещать далекие страны! Меня прогнали, как назойливого попрошайку, презрев мои мольбы.

Мне казалось, что прохожие знают о моей неудаче, а матросы насмешливо щурятся. Это было нестерпимо. Хотелось спрятаться, уйти от всех…

На молу громоздились ящики, бочки, тюки с товарами. Я забился в какую-то щель, где сам черт не мог меня разыскать, и сразу успокоился. Я вздохнул свободно, словно вырвался из ада; так тяжело на меня подействовали незаслуженные насмешки.

Я сел на ящик, и, закрыв лицо руками, погрузился в мрачные размышления.

Что мне делать? Отказаться от путешествия и вернуться на ферму к дяде?

Такой исход был, конечно, самым благоразумным и естественным. Но мысль о возвращении только мелькнула, и я с досадой отбросил ее.

Нет! Я не отступлю как жалкий трус, не сдамся! Неудача не отбила у меня охоты к путешествиям. Я начал действовать и добьюсь своего. Я получил отказ, меня не приняли на «Инку», но отчаиваться рано: в порту стоят другие суда, их довольно много. Не этот, так другой капитан меня с восторгом примет. Во всяком случае, сделаю еще одну попытку, прежде чем сложить оружие.

Почему меня не взяли на борт? Почему отвергли мои услуги? Быть может, я ростом не вышел? Меня, называли молокососом, карапузом… Грубые люди издевались надо мной. Конечно, в матросы я не гожусь, но юнга из меня вышел бы отличный. Бывают юнги и моложе меня. Сколько мне не хватает до минимального роста? Как жаль, что, уходя с фермы, я себя не смерил.

Взгляд мой упал на грубые зарубки, сделанные кем-то на крышке ящика; против каждой была помечена цифра мелом. Очевидно, отправитель груза вымерял длину ящика, а может, плотник – распиливая доски; судя по этим делениям, в ящике был метр и двадцать пять сантиметров.

Сейчас я узнаю свой рост. Я лег на землю, пятками к краю ящика, выпрямился и нащупал рукой макушку. Напрасно я пыжился, напрасно вытягивал шею – до полной длины ящика мне не хватало целых пяти сантиметров; значит, во мне сто двадцать сантиметров: маловато для такого предприимчивого молодого человека, – и я поднялся с земли, смущенный этим открытием.

Ведь любой двенадцатилетний мальчик считает себя взрослым… Иллюзии мои развеялись: я – недомерок. Проклятые сто двадцать сантиметров!

Неудивительно, что моряки наградили меня обидной кличкой.

Мной овладело отчаяние. Как я теперь возобновлю свои попытки? Кто примет меня в юнги? Какой капитан соблазнится таким лилипутом? Кто видел юнгу в сто двадцать сантиметров? По правде сказать, я их вообще не встречал: помощники матросов на шхунах, посещавших нашу гавань, все наперечет были рослые парни, и среди них безусловно не было ни одного двенадцатилетнего мальчика. Итак, надежды на удачу нет, и самое благоразумное – вернуться. Однако я не покинул своего убежища и, сидя на ящике, обдумывал положение.

С детства я отличался находчивостью и тотчас надумал, как выйти из затруднения.

Нередко, слыхал я, мальчики прячутся в недра корабля и показываются на палубе только в открытом море, когда их нельзя уже спустить на берег. Я решил последовать их примеру.

Нет ничего легче, как пробраться на судно, стоящее в порту, хотя бы на ту же «Инку», откуда меня с таким позором выгнали. Одна только «Инка» снималась утром с якоря; но если бы одновременно выходили и другие корабли, я все-таки предпочел бы ее.

Нетрудно понять течение моих мыслей: я хотел изумить своим подвигом командира и, главное, шкипера и доказать им, что я незаурядный человек. За борт меня не выкинут. Кроме шкипера, все они добродушные парни. Матросы, правда, надо мной посмеялись, но что за беда.

Итак, решено: завтра же отплываю на Перу с «Инкой», откуда меня сегодня выгнали.