Остановившись возле большого люка, куда пять-шесть матросов спускали на лебедку ящики и бочонки, я почтительно смотрел на их грубые фуфайки и широкие холщовые панталоны, запачканные дегтем и жиром. Матросами распоряжался какой-то представительный джентльмен с бакенбардами, в синей куртке. Я принял его за капитана, будучи уверен, что командиром такого великолепного судна должен быть важный и роскошно одетый человек.

Джентльмен в синей куртке распоряжался, но я заметил, что матросы исполняют не все его приказания и даже вступают с ним в открытые пререкания. Очевидно, дисциплина на «Инке» была в упадке.

Стоял неистовый шум: люди разговаривали, кричали, скрипели блоки, грохотали ящики и бочонки. У меня закружилась голова, и несколько минут я стоял неподвижно, ничего не соображая. Спустив в трюм огромную бочку, матросы присели отдохнуть. Вдруг ко мне подошел какой-то детина и, окинув меня насмешливым взглядом, спросил:

– Чего тебе здесь нужно, карапуз? Уж не пришел ли ты проситься в юнги?

– Брось, – перебил его другой, – он сам капитан и судовладелец.

Это был намек на мой игрушечный кораблик.

– Здорово! Великолепная шхуна! Куда она направляется? – крикнул третий. – Уж не в кругосветное ли плавание?

Все рассмеялись и с оскорбительным любопытством обступили меня.

Смущенный не слишком доброжелательной встречей, я не знал, как объяснить свое присутствие на «Инке». Но меня вывел из оцепенения джентльмен в синем. Он подошел ко мне и серьезно спросил, каким образом я очутился на палубе и чего мне здесь нужно.

Заикаясь от волнения, я пролепетал, что хочу поговорить с капитаном: я по-прежнему считал его капитаном и думал, что настала решающая минута.

– С капитаном? – удивленно переспросил джентльмен. – А зачем он тебе понадобился? Я – младший его помощник; если хочешь, поговори со мной…

Видя, что этот человек тоже важная птица, я обратился к нему.

– Возьмите меня в команду, – сказал я с дрожью в голосе, смиренно опустив глаза.

Матросы расхохотались. Джентльмен – тоже.

– Билл! – крикнул один из них, обращаясь к товарищу. – Погляди на молокососа, который пришел наниматься в юнги. Ростом – с мизинец, а просится в моряки! Ха-ха-ха!..

– А мать твоя знает, куда тебя занесло? – спросил Билл.

– Клянусь, что нет, – ответил за меня чей-то грубый голос, – и за отца ручаюсь. Мальчишка не долго уговаривал родителей. Ведь ты удрал, сознавайся, постреленок.

– Будьте благоразумны, – сказал джентльмен в синем, – и возвращайтесь к своей матери. Передайте ей от меня привет и скажите, что я советую привязать вас ниточкой к ножке стула. Она хорошо сделает, если продержит вас в таком положении лет пять или шесть. Вам еще рано карабкаться по реям и крепить паруса. Научитесь сначала пускать бумажного змея.

Новый взрыв хохота. Я растерялся, не зная, что ответить.

– Нет у меня ни матери, ни дома, – пролепетал я, краснея до ушей.

Суровые лица моряков смягчились. Раздались сочувственные возгласы, но джентльмен не унимался:

– Тогда передайте отцу, что я прошу вас высечь…

– И отца у меня нет.

– Эге! – вздохнули матросы. – Да он, видно, сирота!..

– Раз у вас нет отца, – продолжал джентльмен в синем, которого я уже успел возненавидеть, – ступайте к бабушке, к дяде, к тетке – словом, куда хотите, но чтобы духу вашего здесь не было! Не то я привяжу вас к мачте и угощу ремнем.

Я молча и обиженно удалился.

На сходнях я столкнулся с другим джентльменом, в черном сюртуке и касторовой шляпе. Чутье подсказало мне, что он моряк. Загорелое, обветренное лицо, зоркие серые глаза, что-то неуловимое в походке… Вот настоящий капитан!

Все подтверждало мою догадку. Капитан поднялся по сходням и по-хозяйски, тоном, не допускающим возражений, начал распоряжаться.

Опять появились шансы. Попробуем. Я робко поплелся за ним. Он разговаривал с одним из насмешников.

Отстранив матросов, которые пытались меня задержать, я догнал капитана у самой каюты и схватил за рукав.

Он с удивлением обернулся. Коротко изложив свою просьбу, я замер в ожидании ответа. Капитан рассмеялся и подозвал добродушного, как мне показалось, матроса:

– Уатерс, взвалите этого карапуза на плечи и отнесите его на берег!

Больше ни слова. Капитан спустился по винтовой лесенке.

Матрос сгреб меня в охапку, сбежал по сходням и, как щенка, опустил на камни набережной.

– Ты бойкий мальчишка, – сказал он, потрепав меня по щеке. – Но запомни совет Джека Уатерса: оставайся подольше дома. Берегись соленой воды. Хоть ты и мал, но пригодишься акулам на закуску. Кстати, ты не врешь, что сирота?

– Что вы, сэр!

– Это похуже, – свистнул добрый моряк, – но дело не в этом: очень уж ты мне понравился, петушок! Если мальчик просится в моряки, он чего-нибудь да стоит. На месте капитана я бы не отказал тебе. К сожалению, малыш, не в моей власти тебе помочь. Но ты подрастешь… Тогда посмотрим. Справляйся в гавани, когда ожидается «Инка». Мы уходим в большой и трудный рейс. Он продлится больше года. Может, я выхлопочу тебе матросскую койку к следующему плаванию. Ну, до свидания! Не унывай! Вот тебе на память.

С этими словами Джек Уатерс протянул мне превосходный складной нож – спутник всякого матроса – и покинул меня на набережной.

Я проводил моряка удивленным благодарным взглядом и положил нож в карман.