Мною и другими наблюдателями неоднократно было замечено, что человек, вдоволь испивший солёной влаги из бездонной чаши океана, поражается странной болезнью, в результате которой со временем наполовину теряет бесценный дар человеческой речи. Такой человек вместо слов родного языка, вполне точно обозначающих тот или иной предмет, применяет вокабулы столь затейливые, что порой с личностью, не заражённой этой болезнью, уже и объясниться не может. Когда же такая личность в непонимании разводит руками, больной глядит на неё с презрением и жалостью. В ранней молодости недуг этот поразил меня. И сколь настойчиво ни пытался я излечиться, меры, принятые мною, не принесли желанного исцеления.

По сей день «выстрел» для меня не громкий звук огнестрельного оружия, а рангоутное дерево, поставленное перпендикулярно к борту; «беседка» – не уютная садовая постройка, а весьма неудобное, шаткое висячее сиденье; «кошка» – в моём представлении хоть и имеет от трёх до четырёх лап, отнюдь не домашнее животное, но маленький шлюпочный якорь.

С другой стороны, если, выходя из дому, я спускаюсь по лестнице, на бульваре отдыхаю на скамейке, а придя домой, разогреваю чай на плите, то стоит мне попасть на судно (хотя бы и мысленно), эти предметы сразу превращаются в трап, банку и камбуз соответственно.

Поразмыслив над этим, я решился было вовсе изгнать все морские термины из своего лексикона, заменив их теми словами, которые с давних пор существуют в обычном нашем живом языке.

Результат, однако, получился весьма нежелательный: первая же лекция, прочитанная мною в соответствии с принятым решением, доставила много ненужных огорчений как мне, так и моим слушателям.

Начать с того, что лекция эта продолжалась втрое дольше против обычной, ибо оказалось, что в морском языке есть немало терминов, вовсе не имеющих замены. Я же, не желая отступать от принятого решения, каждый раз пытался заменить эти термины их пространными толкованиями. Так, к примеру, вместо слова «рея» я каждый раз говорил: «Круглая деревянная балка, несколько утолщённая в средней части, горизонтально подвешенная на высоком тонком столбе, вертикально установленном на судне…» Вместо слова «руль» я принуждён был повторять: «Вертикальная пластина, с помощью рычага или иного специального привода поворачивающаяся на вертикальной оси, укреплённой на подводной части задней оконечности судна, служащая для изменения направления движения последнего…»

Сожалея при этом о напрасной трате времени, потребного для неоднократного произнесения этих определений, я старался выговаривать их одним духом, скороговоркою. А так как слов, требующих подобных разъяснений, попадалось немало, лекция моя стала походить на заклинание волшебника или на камлание шамана. И вполне естественно, что слушатели мои, несмотря на все старание, в котором я не имею оснований сомневаться, ничего из моих объяснений не усвоили и, более того, не поняли.

Огорчённый неудачей, я тем не менее не пал духом. Терпеливо и внимательно я снова проработал этот вопрос, и после всестороннего изучения имеющихся на эту тему трудов и литературных источников я пришёл к выводу, что: морская терминология есть не что иное, как специальный морской инструмент, которым каждый моряк обязан владеть столь же уверенно и искусно, сколь уверенно плотник владеет топором, врач – ланцетом и слесарь – отмычкой.

Но как во всяком деле инструмент непрерывно совершенствуется, частично вовсе исключается из обихода, частично заменяется новым, более простым и удобным в обращении, нередко заимствованным из другого ремесла, так и в морской практике – одни термины широко входят в состав общегражданского живого языка, как то произошло, например, со словами: «мачта», «руль», «штурман»; другие же, напротив, вовсе утрачивают своё былое значение и заменяются новыми, общепринятыми, как то было со словами «антретно» или «триангль», которые не так ещё давно прочно держались в морском словаре, а нынче совсем забыты, уступив своё место словам «приближённо» и «треугольник» соответственно.

Изложенное позволяет рассчитывать, что со временем, путём взаимных разумных уступок, моряки и сухопутные люди придут наконец к одному общепонятному языку. Надеяться, однако, что такое слияние произойдёт в ближайшем будущем, нет оснований. А посему сегодня при чтении всякой серьёзной работы по морскому делу, такой, например, как описание моих приключений во время плавания на парусной яхте «Беда», для человека, не овладевшего вполне морским языком, «обязательно» (!) пользование хотя бы небольшим пояснительным словариком, который и предлагается мною читателю.