На реке Тацуте

Каннадзуки, месяц десятый,

ткет парчовый наряд —

дождевые струи, как нити,

пронизали алые листья…

Еще больше гнетет

одиночество зимней порою

в этом горном краю,

если вспомнить, что травы увяли,

не дождавшись людского взора…

Этой ночью луна

так ярко сияла на небе,

так был чист ее свет,

что покрылась льдом в одночасье

гладь пруда, где играли блики…

Стало холодно мне

под вечер в платье привычном —

верно, где-то в горах,

в славном Ёсино на вершинах,

нынче выпало много снега…

Начался снегопад —

так пусть же не переставая

снег идет и идет,

пригибая в саду метелки

колосящегося мисканта!..

Там, в могучих горах,

снег выпавший тает, должно быть, —

все слышней и слышней,

все настойчивей в отдаленье

шум воды на порогах горных…

По теченью реки

плывут багряные листья —

прибывает вода,

оттого что на кручах горных

белый снег сегодня растаял…

Не бывает и дня,

чтоб в окрестностях старой столицы

снова снег не пошел, —

оттого что неподалеку

горы Ёсино, снежные кручи…

Над приютом моим,

в горах заметая дороги,

вьется, кружится снег, —

и никто не придет проведать,

протоптав по пороше тропку…

Ни деревьев, ни трав,

унынием зимним объятых,

не узнать в снегопад —

краше вешних цветов повсюду

распустились нынче бутоны…

Белоснежный покров

окутал сегодня округу —

так что чудится мне,

будто красочными цветами

заискрились вдали утесы…

Снег, должно быть, лежит

там, в Ёсино, в горных лощинах,

на лесистых холмах —

холоднее и холоднее

на подходах к старой столице…

Налетела метель

с вершины Суэномацу —

представляется мне,

будто гряды волн белопенных

через горы перехлестнули…

Уж давно он ушел

в горы Ёсино, снег приминая,

по безлюдной тропе —

и с тех пор ни единой вести

не прислал из хижины горной…

В этом горном краю,

где кружится снег и ложится,

укрывая леса,

люди, верно, должны отринуть

все свои мирские тревоги…

Все тропинки в горах

бесследно исчезли под снегом,

и к жилью моему

уж никто не сыщет дороги —

угасает в душе надежда…

Хоть зима на дворе,

но кажется, будто бы с неба

опадают цветы, —

и гадаем, уж не весна ли

началась в заоблачных высях…

На простертых ветвях

средь зимнего оцепененья

вдруг раскрылись они —

белоснежной красой сияют

удивительные соцветья…

Представляется мне

тот снег, что над Ёсино кружит

под лучами зари,

хороводом скользящих бликов,

порожденьем луны рассветной…

Хоть немного еще

побудь перед тем, как растаять! —

Ведь с приходом весны

не увидеть нам больше снега

сквозь завесу дымки туманной…

Нынче не различить

цветов распустившейся сливы —

затерялись они

среди хлопьев белого снега,

что нисходят с небес предвечных…

С белом снегом слились

цветы белоснежные сливы,

так что не различить —

лишь по дивному аромату

догадаешься о цветенье…

Нерастаявший снег

лежит на соцветьях душистых —

кто решится теперь

отломить цветущую ветку

и единство это нарушить?..

Выпал снег – и теперь

повсюду в саду на деревьях

распустились цветы.

Как найти между ними сливу,

чтоб сорвать цветущую ветку?..

Вот и год миновал,

к концу подошел незаметно —

нет от друга вестей,

он ушел и бесследно сгинул,

как трава под снегом зимою…

Год подходит к концу,

и я замечаю печально

от зимы до зимы —

как в горах прибывает снега,

так мои года прибывают…

Снег идет без конца,

и год уж совсем на исходе —

в эту пору и впрямь

видим мы, что одни лишь сосны

не подвержены увяданью…

Только скажешь «вчера»,

только день скоротаешь «сегодня» —

только завтра опять

будут дни и месяцы мчаться,

словно воды реки Асука…

Год, что должен уйти,

опечален грядущим уходом.

Вместе с ним я грущу —

словно тени на лик зерцала,

набегают воспоминанья…