Распустились в саду

лиловые гроздья глициний,

осенившие пруд, —

о, когда же услышу песню

долгожданной кукушки горной?!

Взор чарует она,

иные цветы затмевая

несравненной красой, —

одиноко цветет здесь вишня,

хоть весна уже миновала…

О кукушка! В горах

ты пятой луны дожидалась —

это время пришло.

Бей же крыльями, распевая

неизменную свою песню!..

В пору пятой луны

услышав напевы кукушки,

я уже не дивлюсь —

ах, когда бы те же напевы

прозвучали раньше, весною!..

В пору пятой луны

аромат мандаринов цветущих

вдруг напомнил о той,

чьей одежды благоуханной

рукава стелил в изголовье…

Незаметно пришел

месяц Сацуки, пятый по счету, —

и над склонами гор

в свой урочный час прозвучала

долгожданной кукушки песня…

Нынче утром в мой сад

залетела из леса кукушка —

верно, в дальнем пути

отдохнуть немного решила

на цветущих ветвях мандарина…

В путь пустившись с утра,

прилетела она издалёка —

на Отова-горе,

с высоты, из ветвей зеленых,

раздается напев кукушки…

Первый раз довелось

услышать мне песню кукушки —

неизвестно, к кому

обращает она стенанье,

так тоскливо, протяжно кличет…

Вот кукушка поет

близ святилища Исоноками —

только этот напев

в древней Наре, в старой столице,

и остался таким, как прежде…

В летней зелени гор

без умолку кличет кукушка.

О, когда бы она

обладала, как мы, душою,

не будила бы помыслов скорбных!..

Чуть заслышу ее,

печальную песню кукушки,

о селенье родном,

что когда-то давно покинул,

вспоминаю снова с тоскою…

Ты сегодня поёшь,

о кукушка, во многих селеньях —

только для одного

у тебя не осталось песен,

для того, где тебя так ждали!..

На горе Токива

кукушка поет свою песню,

от темна до темна, —

и томленьем любовным рдеют

сладкозвучные те напевы…

Как ты грустно поешь —

а слез все не видно, кукушка!

Что ж, свои рукава,

что намокли от слез разлуки,

уступлю я тебе сегодня…

С дальних горных вершин

сюда прилетела кукушка

о былом горевать —

и гадаем с нею на пару,

кто кого теперь переплачет…

О кукушка, постой,

погоди улетать в свои горы,

пой еще и еще,

пой без умолку, во весь голос

в палисаднике подле дома!..

Право, не торопись

улетать в свои горы, кукушка!

Расскажи там, в горах,

как устал я от треволнений

и печалей бренного мира…

В пору летних дождей

погружен в печальные думы,

одиноко сижу —

но куда же с кличем протяжным

полетела в ночи кукушка?..

Ночь ли слишком темна?

С дороги ли сбилась во мраке? —

Все кружит и кружит

над моим печальным приютом,

безутешно кличет кукушка…

Не увяли цветы

на ветках того мандарина,

где нашла ты ночлег, —

отчего же тогда, кукушка,

больше песен твоих не слышно?..

В эту летнюю ночь

прилечь я под утро собрался,

но кукушка во тьме

лишь однажды подала голос —

и уже рассвет наступает…

Только вечер прошел,

глядь, уже занимается утро.

Слишком ночь коротка —

оттого-то и причитает,

горько жалуется кукушка…

Может быть, оттого,

что милый так долго блуждает

где-то в летних горах,

одинока и безутешна,

причитаешь ты, о кукушка?..

Вновь кукушка поет —

не та ли, что в прошлое лето

прилетала сюда?

Так ли это, право, не знаю,

только голос как будто прежний…

В пору летних дождей

о чем ты горюешь, кукушка?

Отчего до утра

неумолчные твои песни

оглашают мглистое небо?..

Голос не подаст,

навестить нас не хочет кукушка —

хоть бы с горных вершин

донесло далекое эхо

отголоски песен желанных!..

Вот кукушка поет

на Сосновой горе – Мацуяма.

Песней заворожен,

ожидаю свидания с милой,

и любовью полнится сердце…

И поныне еще,

должно быть, ей мило былое,

память минувших лет —

прилетев в родное селенье,

так печально кличет кукушка…

Позабыв, где твой дом

и откуда летишь, о кукушка,

в сей юдоли скорбей,

в жизни, бренной, как цвет уцуги,

со стенаньями ты влачишься…

Духом светел и чист,

не подвластен ни грязи, ни илу

лотос в темном пруду —

и не диво, что жемчугами

засверкала роса на листьях…

В эту летнюю ночь

едва лишь стемнело, как снова

уж забрезжил рассвет —

знать бы, где в заоблачных далях

для луны приют уготован!..

Разве знал я тогда,

как, пылью забвенья покрыты,

в чей-то дом перейдут

те гвоздики вечного лета,

что у ложа цвели когда-то!..

Верно, там, в вышине,

где сменяется осенью лето,

на небесных путях

лишь с одной стороны небосвода

навевает прохладу ветер…