В данной главе мы не будем касаться общеполитического положения Приамурского земского края, кое достаточно подробно уже обрисовано в книгах генерала Болдырева, Руднева, генерала Петрова и Парфенова-Алтайского. Мы ограничимся приведением различных документальных данных, кои отсутствуют в работах четырех названных авторов, но кои, на наш взгляд, являются и достаточно характерными для описываемого времени, и необходимыми для точного уразумения обстановки.
Нам уже известно, что, в целях успешного проведения борьбы с большевиками, воевода решил прибегнуть к мобилизации бывших военнослужащих, коими надлежало пополнить малочисленные ряды дружин земской рати. Сохраненный судьбою приказ по Западно-Сибирскому отряду от 3 октября 1922 года за № 01011, отданный в селе Черниговка полковником Аргуновым, как нельзя лучше рисует нам тот предел пожеланий командования земрати, который оно ставило частям на предстоящую и уже начавшуюся борьбу с красными. Вот текст приказа: «По получении пополнения в частях отряда иметь: 1) офицерские роты, 2) конные эскадроны до 50 сабель (в Омской дружине до 100 сабель), 3) команды пеших разведчиков до 50 штыков, 4) пулеметные команды на 4 пулемета (в Омской дружине – 6 пулеметов) и 5) по четыре (4) роты стрелковых (в Омской дружине – 5 рот), рассчитанных на два батальона. В стрелковой роте иметь 3 взвода, по 2 отделения в каждом. Отделения разбить на 2 звена. В каждом отделении иметь 3–5 человек теперешнего состава, а в звене – 2–3. Кадр рот по указанному расчету составить 4-го октября и именные списки на него доставить мне 5-го октября. Особо выдающихся унтер-офицеров теперешнего состава, остающихся без должностей при настоящем развертывании и годных на должности взводных и фельдфебелей, в числе не более 18 зачислить в резерв и иметь при офицерских ротах. Теперь же приготовиться к быстрому составлению именных списков на прибывающих, при чем должны быть записаны адреса семьи прибывшего и двух его хороших знакомых».
Таковы были задания, а что же дала действительность? Ответ на это мы находим в ряде донесений полковника Попова (начштаба отряда Восточно-Сибирского) командующему Сибирской группой.
9 октября полковник Попов доносит, что «сего числа от Никольск-Уссурийского воинского начальника прибыло на пополнение отряда 296 ратников, кои от Городской Управы обмундирования не получили. Ранее на образование кадра Красноярской дружины прибыло 24 офицера, 2 чиновника и 25 солдат». 10 октября полковник Попов доносит о прибытии от воинского начальника 17 ратников, 11 октября о прибытии только одного ратника.
Надо полагать, что на этом дело формирования и пополнения Восточно-Сибирского отряда и закончилось, так как события последующих дней оказались весьма чреватыми для белых и вряд ли кто-либо из призываемых, не явившийся по тем или иным причинам к воинскому начальнику ранее, возымел желание отправиться теперь на пополнение земрати. Тут мы можем также отметить, что «пополнения» подчас прибывали и туда, где они были совершенно не нужны. Правда, в подавляющем большинстве таких случаев такие пополнения прикрывались именем «добровольчества». В уверенности неизбежного получения вызова от воинского начальника некоторые из подлежащих призыву обращались к знакомым им начальникам воинских частей или учреждений, и последние обычно с охотой принимали таких «добровольцев».
В Восточно-Сибирскую артиллерийскую дружину (приданную, как то мы уже знаем из предыдущих глав, Сибказгруппе) добровольцами поступило перед самым походом три офицера и четыре или пять кадет Хабаровского кадетского корпуса. Кадеты были добровольцами без кавычек, так как по своему возрасту они призыву не подлежали. Офицеры же были, пожалуй, скорее добровольцами в кавычках, чем добровольцами без кавычек. Кадеты и два молодых офицера (один из них казак, другой из авиашколы, оба к артиллерии никакого причастия не имевших) за время похода все время находились в боевой и действующей части дружины, третий же офицер (кадровый артиллерист-офицер) никакого желания воевать не изъявлял, и так как по чину и стажу он должен был бы занимать какую-либо должность в дружине, а свободной таковой не имелось, то он, к полному своему удовлетворению, был оставлен командиром дружины при базе в Никольск-Уссурийском. Этой иллюстрацией мы и закончим данный отрывок.
Оперативная сводка генкварземрати к 12 часам 8 октября за № 1653/оп, подписанная Генерального штаба полковником Озолиным, дает следующие данные о положении в Приханкайском и Гродековском районах: «Приханкайский район: Разведывательный эскадрон Омской пешей дружины в 10 часов 4-го октября прибыл из района Дворянка – Барабаш-Левада в Камень-Рыболов. 6-го октября в 14 часов Омская пешая дружина, оставив в Камень-Рыбалове 80 штыков при 10 конных и при 2 пулеметах под командой полковника Резанова, выступила по маршруту Хорольское – Лички – Халкидон. В 5 часов 7-го октября Омская пешая дружина прибыла в Хорольское и в 10 часов того же числа выступила на Халкидон. Гродековский район: 6-го октября отряд Уссурийской казачьей дружины при подходе к селу Жариково был обстрелян с окраины села партизанами. Вследствие наступившей темноты и невыясненной обстановки, Уссурийцы оттянулись к поселку Богуславскому».
Оперативная сводка Пограничного полка к 18 часам 8 октября, подписанная временно исполняющим должность начальника штаба этого полка подполковником Скрынниковым, дает необходимые дополнения к вышеприведенной сводке полковника Озолина. Вместе с тем она предлагает вниманию и дальнейшие события. Ее текст таков: «По сведениям жителей в ночь с 6-го на 7-ое октября окопы села Жарикова занимались 35 конными партизанами (красными), на окраине деревни пешие – 40 корейцев и китайцев. К последним крестьяне относятся враждебно. В 9 часов 7-го октября оба отряда отошли: конные русские на деревню Рубиновку, а корейцы на заимки Жарикова. В 4 часа 8-го октября из Бугу славки выступил отряд Есаула Коренева (3 конных, 35 пеших) для занятия Жарикова. На усиление отряда выслано из Бугуславки 13 человек Погранполка, которые возвратятся по выполнении задачи. В Богуславке оставлен отряд самоохраны. Высланный разъезд от Уссурийской дружины (2 офицера и 23 солдата) в Софье-Алексеевском красных не обнаружил. Разъезд вернулся в Гродеково 8-го октября в 14 часов».
Следующая оперативная сводка Погранполка, подписанная начальником штаба «Приамурского Пограничного полка» полковником Калаушиным, гласит: «8-го октября в 19 часов из Гродеково был выслан отряд самоохраны (разъезд) для освещения района Гродеково-Богус-лавский: партизан он не обнаружил. По сведениям жителей в Духовском партизан нет. На участке железной дороги спокойно».
Оперативная сводка того же Погранполка из Гродекова к 9 часам 30 минутам 10 октября, подписанная полковником Калаушиным, гласит: «Железнодорожный участок: В 00 часов 25 минут 10-го октября на 94 версте товарный поезд потерпел крушение по техническим причинам. Движение прекращено. Подробности выясняются. Ночью из Липовцев был обстрелян эшелон ружейным огнем. Выслана разведка при содействии бронепоезда № 4. Приханкайский район: 9-го октября разведка, высланная из Жариково по дороге Рубиновка – Новоселище и Аукашевка, возвратилась, не обнаружив противника».
Оперативная сводка к 18 часам 10 октября того же Погранполка сообщает: «Разведка, высланная утром Пограндружиной в Липовцы, противника не обнаружила. По сведениям жителей в ночь на 10-ое октября в Липовцах были партизаны. Численность их неизвестна. На 94 версте путь будет исправлен предположительно к 12 часам 11-го октября».
Оперативной сводки штаба Погранполка от 11 октября судьба не сохранила, сводка же к 18 часам 12 октября, из Гродекова, сообщает: «Разъезд, высланный из Жарикова по дорогам Богуславка – Рубиновка, противника не обнаружил. Разъезд по дороге на Лукашевку встретил 3 конных партизан, которые вернулись и скрылись в Лукашевке. По сведениям жителей на заимках в районе бродит небольшой отряд красных, не более 15 человек. Камень-Рыболов оставлен нашими частями 9-го октября и в ночь с 9-го на 10-ое занят двумя партотрядами, первый под командой тов. Львова, а второй – неизвестно. По словам крестьян общая численность красных от 80 до 100 человек, большинство конных. Разъезд, высланный на Новоселище, красных не обнаружил. Выслана агентурная разведка на Камень-Рыболов».
Короткая пометка в бумагах генерала Смолина свидетельствует, что 12 и 13 октября в расположении Погранполка было спокойно. На этом мы сейчас и закончим, так как события дальнейших дней являются темой последующих глав.
Почти за все время «Последнего Приморского похода» Шкотовский район был весьма и весьма пассивен. В большинстве оперативных сводок генкварземрати о Шкотовском районе писалось: «без перемен» или «спокойно». С середины августа месяца он занимался частями Дальневосточной казачьей группы генерал-лейтенанта Глебова, лежащий же от него на восток Сучанский район был вовсе оставлен белыми частями и лишь побережье наблюдалось с моря Сибирской флотилией.
Решив подтянуть на главный участок фронта группу генерала Глебова, генерал Дитерихс отдал 8 октября в городе Никольск-Уссурийском приказ правителя земского края и воеводы земской рати № 53/а, скрепленный подписью начальника штаба, генерала Петрова, такого содержания: «1. Во изменение пункта 7-го Указа моего от 23-го августа за № 22, приказываю Тыловой район распространить на север до линии истока реки Шуфаи-Мельдуга (включительно) – Надеждинская (исключительно) – Кневичи – Кролевец – Ново-Хатунчи – Московская – Серебрянная и далее прибрежная полоса до линии Хребта Сихота Алин. 2. Резерв городской милиции (Уральский и Егерский полки) и остающиеся в указанном районе части Дальневосточной казгруппы (Амурская и Иркутская каз. дружины) – подчинить в оперативном отношении Начальнику Тылового района Контр-адмиралу Старку 3. Подчинение названных частей Контр-адмиралу Старку и новые границы Тылового района входят в силу с момента смены в Шкотовском районе частями резерва милиции – частей Дальневосточной казачьей группы».
Смена частей состоялась. Уральцы и егеря заменили забайкальских казаков.
Как мы уже знаем, Поволжская группа генерала Молчанова была снята с фронта утром 9 октября, дабы быть отведенной в тыл для отдыха и пополнения. Выписка из дневника командира Прикамского полка (отряда) полковника Ефимова дает следующую картину этого «отдыха и пополнения»: «10-ое октября. Прибыли в Никольск. Обещают нам отдых 2–3 дня, посмотрим. 11-ое октября. Заставил юнкеров (Корниловского Военного Училища на Русском Острове, кои были приданы Воткинской пешей дружине) пристрелять винтовки. Они учились всему, кроме стрельбы. 12-ое октября. Ночью погрузились и прибыли в Ипполитовку…» О пополнении частей нет и полуслова, надо полагать, что таковое и не прибывало в части генерала Молчанова. Для чего же штаб земрати произвел эту прокатку утомленных людей? Для производства известного впечатления на горожан Никольска, а через них на партизан? Надо полагать, только для этого.
Основываясь на данных сводки генквар. штаба воеводы к 12 часам 12 октября, мы можем дать следующие сведения о переброске войск на фронт на ст. Ипполитовка в целях дачи врагу генерального боя.
11 октября в 18 часов через Никольск на ст. Ипполитовка проследовали 1-я Забайкальская казачья дружина и Отдельная Пластунская Забайкальская казачья дружина. В 20 часов того же дня через тот же пункт и туда же проследовала 1-я Пластунская дружина (полковника Буйвида). 12 октября в 0 часов 30 минут проследовала Атаманская конная дружина. Наконец, в 14 часов того же дня проследовал штаб Дальневосточной группы и Артиллерийская дружина.
Между двумя этими последними эшелонами утром 12 октября из Никольска на ст. Ипполитовка выбыли: Прикамский полк (полковник Ефимов), Поволжская артиллерийская дружина (полковник Бек-Мамедов), Камская и Анненковская дружины и отряд генерал-лейтенанта Савельева (отряд генерала Савельева был чрезвычайно мал). В 13 часов этого же числа генерал Молчанов со штабом Поволжской группы перешел из Никольск-Уссурийского на ст. Ипполитовка.
Еще перед погрузкой своих частей в эшелоны на ст. Никольск-Уссур. генерал Молчанов отдал приказ № 204/оп в 20 часов 11 октября такого содержания: «Генерал-майору Сахарову, полковнику Ефимову, полковнику Бек-Мамедову, Полк. Иларьеву, генерал-лейтенанту Савельеву, генерал-майору Хрущеву. Копии: ген. квартземрати, генерал-майору Смолину и генерал-майору Бородину. Воевода решил дать решительный бой на фронте Ивановка – Вознесенское и перейти в наступление. В Вознесенское отойдут части генерала Смолина, в Ивановке – части генерала Бородина, в Кремово – резерв Воеводы – сосредотачиваются части генерала Глебова. Приказываю: 1. Генералу Сахарову с рассветом 12-го перейти в Ляличи, немедленно приступить к укреплению высоты 129 и влево до реки Лямохэ, имея конницу в Ображеевке. По подходе Волжской и Прикамской конных дружин, взять их в свое подчинение и расположить в Ляличах на отдых. Собрать подводы для своих частей. 2. Камской дружине, Анненковской дружине и генералу Савельеву погрузиться к 2 часам в эшелон и отбыть на ст. Ипполитовку, где, разгрузившись, Камской дружине немедленно присоединиться к генералу Сахарову. Начальником эшелона назначаю генерала Ястребцева, коему вступить в командование частью генерала Савельева и Анненковской дружиной. По выгрузке немедленно выступить и приступить к укреплению высот от дороги Ляличи – Аямохэ, имея в виду, что придется упорно оборонять высоты этими частями. В эшелон погрузиться 25 подводам, из них 10 – Камской дружине. 3. Полковнику Ефимову с Прикамским полком и Поволжской артиллерийской дружиной перейти тремя эшелонами на ст. Ипполитовка и немедленно приступить к укреплению высоты 68 и до стыка с генералом Ястребцевым. Иметь в виду, что на позиции будет только Пермская дружина по железной дороге, остальные с началом наступления красных перейдут в решительную контратаку. Погрузка должна быть в 2, 4 и 6 часов 12-го октября. В эшелоны погрузить 75 обывательских подвод. 4. Я выйду на ст. Ипполитовка вслед за последним эшелоном. 5. Полковнику Бек-Мамедову подготовить артиллерийскую летучку с эшелоном Штаба группы. 6. Врачу группы организовать санитарную летучку и выехать вместе со Штабом группы. 7. Благочинному группы быть при санитарной летучке. 8. Интенданту группы организовать питание войск продуктами на Ипполитовке. 9. Генералу Хрущеву с Московской и Петроградской конными дружинами отойти на отдых в Никольск».
Ввиду переброски частей генерала Молчанова из Никольск-Уссурийского, последний оставался почти что совершенно без охраны. Действительно, там, по словам начальника штаба Восточно-Сибирского отряда Генерального штаба полковника Попова, имелись лишь: 1) отряд местной милиции, 2) формируемая полковником Богословским Красноярская пешая дружина и 3) «отряд» Гиацинтова (контрразведка). Поэтому уже 12 октября генерал Смолин приказал командиру Пограничного полка полковнику Яременко спешно собрать 125–150 человек пограничников и перебросить их на ст. Никольск, где и составить гарнизон. В ответ на это приказание полковник Калаушин в 13 часов 05 минут 12 октября из Гродекова донес генералу Смолину, что «с 6 часов 12-го производится с помощью бронепоезда разрежение охраны железной дороги с целью вывести резерв в Никольск-Уссурий-ский. Крайне необходимы 50 винтовок и патроны», – добавляет начальник штаба Пограничного полка в заключение.
Полковник Попов (начштаба Восточно-Сибирского отряда) рассказывает, что генерал Молчанов перед своим отъездом на фронт в Ипполитовку рекомендовал ему держать наготове подводы, подготовлять переправу через реку Суйфун и ежедневно сноситься с ним по прямому проводу. «Меньше всего обращайте внимания на указания штаба земрати», – так, по словам полковника Попова, закончил с ним свою беседу генерал Молчанов. Далее полковник Попов рассказал, как в ночь после отъезда частей генерала Молчанова на фронт в городе поднялась стрельба. Гиацинтов разбудил Попова. Последний вскочил. «Что такое?» Докладывают, что подошел красный разъезд, спешился и залег. Штаб Попова и отряд Гиацинтова – всего человек двадцать. Стрелки лежат и ведут огонь. Гиацинтов решил пойти в обход, а Попов остался прикрывать помещение штаба. Прошло немного времени – вдруг смех. В чем дело? Оказывается, на деле был только табун лошадей, который шарахнулся в сторону при «обходе» его людьми Гиацинтова.
Партизан же никаких и не было. Затем прибыл генерал Хрущев, и на сердце стало как-то спокойнее… Штаб же земрати все утешает, что, мол, «все хорошо»…
Итак, как то было уже описано, доблестный гарнизон Ивановки 8 октября в третий раз с успехом отстоял эту важную для белых точку. Отстояли в третий раз, но отстоят ли в четвертый? Между тем удержание Ивановки в своих руках должно было сыграть немалую роль в будущем генеральном бою, к которому готовил свою земрать воевода. В результате Ивановка привлекла к себе внимание штаба земрати и явилась темой разговоров и переговоров Никольска (штаб земрати) с Ипполитовкой (штаб Сибказгруппы) и Черниговкой (штаб Сибгруппы). В бумагах генерала Смолина имеется документ: полковник Рыбаков (штаб земрати) запрашивает полковника Наркевича (Обер-квар. Сибгруппы) о том, что «не думает ли Ком. группы усилить гарнизон Ивановки хотя бы небольшой частью, так как Воевода считает это сейчас необходимым, ввиду понесенных гарнизоном потерь и для придания еще большей уверенности доблестным частям Ивановского гарнизона». Этот запрос последовал 9 октября в 15 часов 30 минут. Текст этого запроса несколько странен, ибо Ивановский гарнизон состоял в подчинении не генерала Смолина (Сибгруппа), а генерала Бородина (Сибказгруппа), от которого и зависело усиление этого гарнизона. Возможно, конечно, что полковник Рыбаков по ошибке обратился к Черниговке, но в таком случае возникает не совсем приятный для штаба земрати вопрос о тех порядках, которые существовали в его работе, так как о чем, о чем, а уж о том, в чьем подчинении состоит гарнизон Ивановки, полковник Рыбаков 8 октября и после него, казалось бы, должен был бы знать. Впрочем, возможно и такое положение: в районе расположения и действий Сибгруппы имелись также части Сибказгруппы, временно подчиненные штабу первой. Именно – Черниговская мукомольня и деревня Лунза занимались 2-й сотней Оренбургской пешей дружины. Части полковника Аргунова вели бой у Дмитровки, и штаб земрати (полковник Рыбаков) решил осторожно выяснить с генералом Смолиным вопрос об оттяжке вышеупомянутой сотни Оренказ. пешей дружины. Но в этом случае что-то уж не вяжется такое «деликатничание» по поводу одной сотни оренбургских казаков с безоговорочным приказом того же штаба генералу Смолину об отобрании у последнего разом всей его конницы (четыре конные дружины генерала Хрущева), о чем речь уже была. Так или иначе, но между Ипполитовкой и Черниговкой возникли переговоры по поводу возвращения к частям Сибказгруппы означенной 2-й сотни. В 18 часов 50 минут того же 9 октября полковник Кононов (начальник штаба Сибказгруппы) запросил штаб Сибирской группы об отозвании оренбургских казачьих частей, взятых на охрану дороги Лунза – Меркушевка – Монастырище, для присоединения к своему полку. Взамен с Ипполитовки в распоряжение комгруппы Сибирской (стрелковой) отправлялась Красноярская дружина (точнее, имевшаяся там рота полковника Ктиторова). На следующий день, то есть 10 октября, оберкваргруппы Сибирской, полковник Наркевич, отдал приказание командиру охраны Черниговской мукомольни (сотня оренбургских казаков) сдать коменданту штаба группы для передачи по принадлежности захваченных казаками лошадей, принадлежащих милиции, а по сдаче отправиться в распоряжение комгруппы Сибирской казачьей. (Как было уже выше отмечено, от этой же 2-й сотни 9 октября были выставлены посты и заставы у деревни Лунзы.)
Между прочим, говоря о работе и перебоях в ней штабов различных частей земрати, мы можем упомянуть просьбу начальника штаба Западно-Сибирского отряда, полковника Волкова, от 10 октября «ввиду продолжающегося поступления телеграмм, зашифрованных шифром «Приморье», о высылке ему этого шифра из штаба группы. В ответ полковник Наркевич сообщил, что «шифр один, очень сложный и выслать его нет возможности». Невольно возникает вопрос, а что же должен был делать полковник Волков с вновь поступающими телеграммами, зашифрованными кодом «Приморье»?
Обстановка на участке Сибказгруппы 10 октября, на основании дополнения к оперативной сводке Сибказгруппы от 17 часов 35 минут того же дня, рисуется так: «В 1 час 30 минут 10-го октября сотня Оренбургской пешей дружины прибыла эшелоном со ст. Манзовка на ст. Ипполитовку и в 4 часа 20 мин. отправилась в Ивановку. Части группы расквартированы: 1. Штаб группы на ст. Ипполитовка. 2. Уральская казачья дружина на охране участка ж. д. у ст. Ипполитовка. 3. 1-ая сотня Оренб. пешей дружины на пути к Ивановке. 4. Сибирская артиллер. дружина и Оренбургско-Уральская артил. дружина – гарнизон дер. Лефинки. 5. Сибирская казачья дружина, Енисейская казачья дружина и Восточно-Сибирская артил. дружина – гарнизон села Ивановки. 6. 2-ой дивизион Оренб. каз. конного полка – гарнизон Ляличей. 7. Штаб Оренб. каз. конного полка и 1-й дивизион Оренб. каз. конного полка – гарнизон села Монастырище. 8. 2-ая сотня Оренбург, пешей дружины на охране Черниговской мукомольни и моста на 156 версте». (Означенное дополнение к оперативной сводке подписано оберкваром Сибказгруппы подполковником Генерального штаба Смирновым.)
Как видно из только что приведенной схемы расположения частей, они занимали оборонительное положение, предоставляя противнику почин. Последний (партизаны) этим положением вещей не стал пренебрегать и 11 октября, как о том мы уже знаем, ударил по Монастырищу, занятому оренбургскими казаками. Правда, последние артиллерии при себе не имели, но тем не менее не выказали доблести, равной Ивановскому гарнизону. Они оставили опорный пункт в Монастырище и отошли от него. Вследствие этого группа генерала Смолина оказалась в щекотливом положении, из которого она все же благополучно вышла. Оперативная сводка генкварма штаба воеводы к 12 часам 12 октября кратко сообщает о занятии Монастырища в 5 часов частями Оренбургской казачьей дружины и Уральской казачьей дружины при поддержке бронепоезда и об отходе противника на Ображеевку. (Генерал Смолин дает другой час занятия Монастырища белыми частями.) Отметим тут, что злые языки в Ивановском гарнизоне по поводу оставления оренбургскими казаками Монастырища говорили, что «они труса праздновали не столько из-за партизан, сколько из-за стада коров, принятого ими за противника».
У гарнизона Ивановки в эти дни все было более или менее спокойно, но нервы были страшно напряжены, так как гарнизон ежечасно поджидал «гостей» из Ширяевки. Особенно напряженным было положение по ночам, когда большая часть гарнизона разгонялась по постам, а свободные от нарядов больше дремали, чем спали. Несколько раз шорох кустов принимался утомленными и напряженными постовыми за шорох людей – противника, тогда немедленно поднимались тревоги, защитники Ивановки бесшумно разбегались по своим местам и лежали до тех пор, пока ошибка не выяснялась. На это уходили часы, а один раз так и пролежали в белесоватом тумане до самого рассвета. В такой обстановке для Ивановского гарнизона прошли все дни с 9 по 14 октября. С жадностью прислушивались люди к поступающим новостям. Со вздохом облегчения и удовлетворения были встречены оренбуржцы-пластуны: «Слава Богу, пришло подкрепление, нас не забыли; теперь, – если придут красные, будет все же легче».
11 октября в 22 часа застава у села Ивановка была обстреляна красными неизвестной численности. Но на этом активность красных и закончилась, а с рассветом 12-го енисейцы и сибирцы с одним орудием Восточно-Сибирской артиллерийской дружины произвели усиленную разведку в районе Ширяевка – Лубянка, обстреляв из орудия корейский партотряд, находившийся в Ширяевке. В этот день Ивановку облетела весть, что Оренбургская конная дружина (генерал Зуев) при поддержке частей Приволжского стрелкового полка (генерал Сахаров) ведет наступление и выбивает красных из Ображеевки. Вслед за тем пришло сообщение о прибытии на ст. Ипполитовка Прикамского стрелкового полка (полковник Ефимов) и Дальневосточной казачьей рати (генерал Глебов), оно еще больше подняло настроение. Почти весь этот день белесоватая мгла густой пеленой обволакивала Ивановку, густые молочные волны бежали по земле, делая невидимыми все предметы на расстоянии каких-нибудь 60—100 шагов, исключение составляли лишь макушки высоких деревьев, но все окружающие Ивановку сопки исчезли в молочном тумане, сквозь который с высокого неба бросало свои лучи мутное солнце, а весь воздух был наполнен музыкой близкого боя: свистом пуль, стрекотанием пулеметов, треском орудийных выстрелов, взрывов гранат и разрывов шрапнелей. «Что сулит завтрашний день?» – такой вопрос не покидал защитников Ивановки.
Прибытие частей Поволжской и Дальневосточной групп (ратей) на участок Сибказрати, естественно, привело к перегруппировке частей последней. Оперативная сводка оберквара Сибказачьей к 20 часам
12 октября за № 02200/оп дает следующую картину: «В 15 часов 30 минут 12-го октября Штаб группы (Сибказачьей) и Оренбургско-уральская артил. дружина выступили со ст. Ипполитовка и в 17 часов 30 минут того же дня прибыли в село Осиновка. Штаб Оренбургской казачьей дружины, сотня Оренбургской пешей дружины, Уральская казачья сотня и Сибирская артил. дружина (1-орудие – Подполк. Яковлев) – к 20 часам того же дня походным порядком прибыли в село Осиновка. Разъезд Оренбургско-уральской артил. дружины, высланный из Кремово, в район Даниловки, противника в ней не обнаружил. Парт, отряд Демина (до 100 чел.) в 13 часов 12-го октября ушел из Даниловки на Петруши».
К этим данным добавим, что село Ивановка продолжало заниматься гарнизоном старого состава и 1-й сотней Оренбургской пешей дружины, прибывшей сюда 10 октября. Лефинка также занималась частями Оренбургского казачьего полка.