Прошло только два дня после второго боя под Ивановкой, как 6 октября белые получили определенные сведения о нахождении в Ширяевке регулярных красных сил. К этому времени оренбургские казаки успели уже опять разойтись по местам своих стоянок и в Ивановке гарнизон составляли те же 300 чинов Енисейской и Сибирской казачьих дружин при двух орудиях Восточно-Сибирской артиллерийской дружины. Незначительный гарнизон почти целиком еженощно разгонялся по постам. При первом подозрительном движении в незанятой части села моментально следовала тревога. Тогда гарнизон часами лежал за проволокой, готовый к открытию огня в любую минуту. Днем же усиленно производились работы по проложению третьей линии проволочных заграждений, рытью добавочных окопов и т. д. Между прочим, артиллерийская оборона села была изменена – Первое (офицерское) орудие полковник Романовский решил поставить на входе на площадь у школы. Второе же орудие осталось на своей прежней позиции у волостного правления. Стараниями прислуги этого орудия, оно оказалось обнесенным надежным валом из мешков с землей для прикрытия прислуги от ружейных и пулеметных пуль. Кроме того, был вырыт блиндаж для укрытия прислуги на случай артиллерийского обстрела. Прислуга Первого орудия – офицеры, как обычно, поленились работать так старательно и аккуратно, как то было произведено солдатами Второго орудия по приказу командира орудия, поэтому Первое орудие не оказалось столь прочно прикрытым, как Второе. Офицеры ограничились одним окопом да несколькими мешками с землей. Отметим также и то, что после второго боя в Ивановке почти все жители ее выехали из села, обосновавшись временно по заимкам. «Удовольствия» двух боев насытили их по горло, и попадать лично в катавасию третий раз у них, очевидно, не было никакого желания.

Известие о появлении «регулярки» в Ширяевке было встречено чинами Ивановского гарнизона без особой радости. «Серьезно, видимо, красные решили приняться за нас, – говорили между собой белые бойцы, – два раза устояли, устоим ли в третий раз?»

6 октября, после обеда, когда солнце стало уже клониться к горизонту, ударяя своими косыми лучами в глаза красным, занимающим Ширяевку, которая для белых находилась теперь в наилучшем освещении, конные сотни Ивановского гарнизона двинулись в разведку на Ширяевку. Восточно-Сибирская артиллерийская дружина также выехала с обеими своими орудиями за общественный амбар по дороге к кладбищу. Тут оба орудия стали в кустах на позицию и затем по карте, с дистанции в 5 верст, открыли огонь по Ширяевке. Красные опять стали было выматывать из деревни, но на этот раз в несравненно большем числе и лучшем порядке, чем то было 18 сентября. Конная разведка пощупала малость противника, но далеко не уходила, и к сумеркам Ивановский гарнизон был опять у себя на месте.

7 октября прошло в несколько напряженном настроении от ожидания: «Придут или нет? Будет бой или нет?» За смутно тревожным днем наступила еще более напряженно-тревожная ночь.

Как уже указано выше, в предыдущей главе, Поволжская группа генерала Молчанова после боя под Свиягином была переброшена в ночь с 6 на 7 октября в Спасск. Здесь, в Спасске, 7 октября утром происходит разбивка участков обороны как для пехоты, так и для артиллерии. Прикамский стрелковый полк получил для обороны военный городок, находящийся на правом фланге белых. Анненковская дружина помещена на центральном, железнодорожном участке. Приволжский полк занял левый фланг белого расположения, то есть разбросанное село Спасское.

Красные, не обнаружив утром 7 октября против себя противника, не стали даром терять времени и немедля двинулись вперед. Ими были заняты в этот день станция Свиягино, селения Васильевка, Белая Церковь. Конные дружины Московского полка, ввиду этого продвижения противника, отходят на Кронштадтскую, а затем дальше на Константиновку. Красная конница напирает, и 3-й Забайкальский конный полк красных выбивает белых из Константиновки и понуждает их к дальнейшему отходу через Бусевку и Славянку в Красный Кут. Следуя за белыми, красные занимают Бусевку и Зеленки.

Утром 8 октября разведка красных замечается белыми против Спасска. Разведка постепенно усиливается.

Дав краткое освещение обстановки на участках Сибирской казачьей и Поволжской групп, должно также сказать хоть несколько слов о том среднем участке, который связывал оба указанные в одно целое. Это будет район ст. Мучная – разъезд Кноринг. На восток от него тянулось бездорожное, горно-лесистое пространство. На западе же находилась болотистая долина нижнего течения реки Лефинка или Лефа, как она значилась официально. Таким образом, этот участок являлся весьма пассивным. Охрана его входила в ведение командующего Сибирской стрелковой ратью, выделившего сюда первоначально отряд самой незначительной численности, так как главные силы Сибирской стрелковой рати были заняты в то время очищением от красных Приханкайля. Позднее, в двадцатых числах сентября, сюда, в Черниговку, перешел Западно-Сибирский отряд полковника Аргунова. В дальнейшем же, согласно директиве воеводы земской рати, вся Сибирская стрелковая рать, за исключением Пограничной дружины (не полка ли? В рукописи генерала Смолина указано «дружина»), должна была сосредоточиться к 8 октября в районе ст. Мучная – село Черниговка.

В течение 8 октября части Сибирской стрелковой группы сосредоточивались в Черниговском районе и к вечеру этого дня расположились в: деревня Меркушевка – 1) Томская пешая дружина без офицерской роты, оставшейся в селе Григорьевском, 2) Конная разведка Иркутской пешей дружины; деревня Дмитровка – 1) Иркутская пешая дружина без конной разведки, 2) одно орудие; деревня Вадимовка – Конная застава Омской пешей дружины; село Черниговка – 1) штаб Западно-Сибирского отряда (полка), 2) Омская пешая дружина без отряда полковника Резанова, оставшегося в Камень-Рыболове, 3) Сибирская артиллерийская дружина, 4) Сибирская Инженерная дружина; в пути, на ст. Ипполитовка – 1) штаб группы, 2) рота Красноярской пешей дружины.

В 4 часа утра 8 октября в Ивановке один из казаков-енисейцев вышел по какой-то своей надобности из избы на двор. За забором этого двора проходила последняя наружная линия проволочных заграждений. В ночной тишине казаку почудился какой-то шепот за забором. Он замер на месте и, прислушавшись, услышал тихий разговор двух человек. Говорили по-корейски. Дело было ясное: красные уже пожаловали в Ивановку. Не окликая разговаривающих, казак незаметно для них удалился и сразу же рапортовал по начальству.

В 4 часа 15 минут произведена побудка людей гарнизона. «Красные в деревне». Молча, бесшумно и поспешно выходили люди из темных хат и быстро расходились по своим постам. Заамуниченные лошади, с 17 сентября их еженощно заамуничивали, насторожились. Первое орудие, стоявшее в упряжке на площади у хаты, на полпути между школой и волостным правлением («Волостью». – Примеч. ред.), тихонько позвякивая, прошло на свою позицию у школы. Орудие снялось с передка. Коней отвели за дом…

Второе орудие стояло на своей оборудованной позиции. Енисейцы занимали участок от волостного правления до больницы включительно. Сибирцы – участок от школы к Большой улице и дальше вдоль реки Ивановка… Ночной мрак был в полной своей силе, бледная луна тихо плыла по небу, волны густого белесоватого тумана плотно окутывали землю, в десяти шагах ничего не было видно. Красные не наступали, а белый гарнизон лежал на своих позициях, будучи готовым каждую минуту открыть огонь. Жутко тянулись минуты. Стало светать. Луна бледнела. Туман, казалось, начал таять. Сырость между тем пронизывала до костей. Напряженные и без того нервы натянулись еще более. Все готово к бою, а противник молчит… Стало уже почти совсем светло, волны белесоватого тумана таяли, и тогда, ровно в 5 часов утра 8 октября, раздался первый из пяти орудийных выстрелов красной батареи. Эти пять выстрелов были сигналом для красной пехоты к атаке. Пять выстрелов – вероятно, по числу концов красной советской звезды. Орудие смолкло, оно, как белые выяснили потом, ушло сразу после этих пяти выстрелов из-под Ивановки к Ляличам, в распоряжение товарища Шевченко.

Итак, последние сомнения рассеялись: красные в Ивановке. Они дали уже свой утренний привет – эти пять выстрелов. И сразу за этими выстрелами енисейцы, занимающие «Волость», увидели красную пехоту. Ровные, густые, сомкнутые ряды хорошо обмундированной пехоты, с винтовками на ремне, как стена разом поднялись из травы у общественного амбара и ровным, спокойным шагом, соблюдая равнение и дистанции, точно на смотру, двинулись вперед. А впереди этих стройных рядов прекрасной пехоты, каждый на своем месте, шли красные командиры. Они шли на «Волость», а «Волость» молчала. Войсковой старшина Бологов дал строгий приказ ни в коем случае не открывать огня ранее его сигнала. Красные шли вперед, они, видимо, думали подавить белых этим видом мощной лавины, молча и неудержимо катящейся вперед. Действительно, картина была чарующе-жуткая, и, будь защитниками «Волости» не старые, испытанные и доблестные воины – казаки-енисейцы, а какие-нибудь недавно призванные землеробы или подгородние, наверное, они бросили бы «Волость» и побежали. А если бы даже не бросили, а только бы открыли беспорядочную винтовочную трескотню, то вряд ли бы спасли дело. Но в данном случае встретились две равно прекрасные воинские части: прекрасно обученная красная пехота – курсанты и закаленные воины и меткие таежные охотники казаки-енисейцы.

Первая волна красной пехоты, а всего их было три, вплотную подошла к рогаткам. «Проволока! – закричал красный командир, повернувшись к своим. – Товарищи, вперед», – и с этими словами он готов был уже прыгнуть через проволоку, но войсковой старшина Бологов взял его на мушку. Мгновение. Раздался первый ружейный выстрел с белой стороны. Красный командир упал, но красная пехота уже подошла вплотную к проволоке, она уже начала рвать… Еще минута, другая – и красная лавина, сметая все на своем пути, вольется вовнутрь белого плацдарма… Однако этого не произошло. Вслед за выстрелом войскового старшины Бологова разом залпом грянули винтовки горсти енисейцев – защитников «Волости». В то же время затрещал пулемет. Его поддержал другой из укрытого и не замеченного красными гнезда. Красные оказались под перекрестным огнем. Еще мгновение – и грянул первый выстрел Второго орудия, оно било на картечь. За первым последовал второй, третий… Можете ли вы себе представить, что тут получилось? Каша, сплошная каша. «Товарищи вперед, ура!» Кричали красные командиры. Их крик был подхвачен красными бойцами. Одиночные люди уже перепрыгнули через первую линию рогаток, но что они могли сделать? За первой тянулись вторая и третья линия проволоки, размеренные залпы следовали один за другим, пулеметы стрекотали, трехдюймовка гвоздила на картечь… Первая цепь красных была сметена почти начисто. Подошедшие вторая и третья столпились у проволоки, сгрудились, смешались… Раненые и убитые грудами валились наземь. Еще мгновение, другое, и… красная волна отхлынула назад. Она отскочила к общественному амбару, там остановилась, залегла. Снова раздались крики «Ура!», затрещали винтовки красных бойцов. Пули роем полетели в стан белых, но все это было уже не то: красное наступление захлебнулось и огонь красных, отскочивших и залегших в траве, как бы свидетельствовал об их собственной беспомощности.

Одновременно с атакой «Волости» красные атаковали сибирцев у школы и енисейцев у больницы. Они также захватили Красное Село. Атаки эти носили тот же характер, что и атака «Волости», но по эффектности своей они уступали, по времени же они были более продолжительны. Что же касается результатов, то все они были одинаковы, то есть красные нигде не смогли прорвать белых линий и ворваться вовнутрь белого плацдарма. Меньшая эффектность атаки по Большой улице на школу или атаки больницы проистекала от отсутствия в самой непосредственной близости от проволочных заграждений белого орудия: Первое орудие стояло в несравненно большем удалении от Большой улицы, чем Второе от места главной атаки красных на «Волость». У больницы же совсем не имелось белого орудия и тут белых поддерживало все то же Второе орудие, перенесшее свой огонь на подступы к больнице, после того как под «Волостью» наступление красных закончилось крахом.

По времени своего начала атаки на больницу и вдоль Большой улицы последовали на одну, две, самое большее три минуты позднее начала атаки «Волости». Сибирцы также стреляли залпами, но, пожалуй, в них не было такой выдержки, как в залпах, руководимых войсковым старшиной Бологовым.

Связь телефонная с Ипполитовкой между тем продолжала нормально работать. Это было странно, так как в первые два боя партизаны регулярно рвали нужные провода. Теперь же, как то выяснилось позднее, красные порвали другие, ненужные провода, а нужный провод остался в целости, и до конца боя связь Ивановки с Ипполитовкой не прекращалась. Конечно, о начале боя поэтому генерал Блохин сразу же доложил генералу Бородину и просил выручки. Генерал Бородин обещал немедленно дать приказ оренбургским казакам об их выдвижении к Ивановке на выручку вновь обложенного и атакованного гарнизона.

В своей оперативной сводке за № 1653/оп к 12 часам 8 октября генерал-квартирмейстер земской рати, Генерального штаба полковник Озолин{130}, об Ивановке сообщает следующее: «Анучинский район: В 4 часа 8-го октября красные невыясненной численности со стороны д. Луганки (По ошибке указана «Луганка», следует понимать «Лубянка») повели наступление на д. Ивановку и заняли восточные окраины ее. Бой продолжается. Около 6 часов противник, силою в 60 штыков при двух пулеметах, повел наступление на деревню Лефинка, занимаемую Сибартдруж, и занял окраины. В 8 час. 30 мин. красные со стороны дер. Ображеевки повели наступление на дер. Ляличи и вытеснили из нее сотню Оренказдружины. Отошедшей сотне, подкрепленной пластунами, приказано вновь занять дер. Ляличи».

Эта сводка рисует нам картину несравненно более серьезной обстановки для белых, чем то было под Ивановкой в боях 17 сентября и 4 октября. Действительно, насколько то позднее установили белые, красные в сей раз двинули против Ивановки свой регулярный и отборный Отряд особого назначения четырехбатальонного состава с общей численностью до 1200 штыков, который лишь в самых последних числах сентября месяца прибыл в Анучинский район, пройдясь по долине реки Даубихэ. У белых говорили потом, что по своем прибытии в Анучино между командиром, комиссаром и их ближайшими помощниками этого отряда, с одной стороны, и товарищем Шевченко и помощниками последнего, с другой стороны, произошел довольно неприятный для последнего разговор. Начальство «регулярки» с известным пренебрежением отнеслось к боевым качествам и способностям партизан и их знаменитого начальника. «Ивановки взять не можете, такого пустяка? На что же вы, после этого, годитесь?» – смеялись старшинки «регулярки». Шевченко был уязвлен таким гнусным к себе отношением, потому 4 октября второй раз, своими собственными партизанскими силами, без какой бы то ни было помощи регулярки, попытался овладеть Ивановкой и… с треском провалился. «Ну, теперь мы тебе покажем, как надо воевать», – смеялись старшинки «регулярки» и повели 8 октября против всех частей и опорных пунктов Сибирской казачьей группы наступление. Под Ивановку они бросили свои образцовые четыре батальона, а партотряды направили на Ляличи, Монастырище и Черниговку. В успехе мощного удара своей прекрасно вымуштрованной пехоты, снабженной к тому же весьма значительным числом пулеметов, красные не сомневались. Надо полагать, поэтому-то они не воспользовались партизанским орудием и отправили его с партотрядом самого товарища Шевченко на Ляличи.

К Ляличам Шевченко подошел в тот самый момент, когда там было получено известие об окружении Ивановки и приказ генерала Бородина идти на выручку Ивановки. Согласно данным оперативной сводки, только что приведенной выше, оренбургские казаки бежали из Ляличей и последние были заняты партизанами, но, по сведениям чинов Ивановского гарнизона, беседовавших позднее с казаками, Ляличи хотя и были оставлены Оренбургской конной сотней, но все же в опорном пункте засело несколько казаков-оренбуржцев, кои и отсиделись в нем до того момента, когда Шевченко, согласно приказанию свыше, отошел в ночь с 8 на 9 октября из Ляличей в сопки.

Оренбургский пластунский дивизион в Монастырище был на рассвете 8 октября окружен партизанами и, вследствие своей малочисленности и недостатка в огнеприпасах, принужден был отсиживаться за проволокой до отхода красных, кои также, разумеется, не могли да, собственно говоря, видимо, и не собирались штурмом овладевать этим опорным пунктом.

Под Черниговкой у Западно-Сибирского отряда полковника Аргунова также имелись столкновения с партизанами в этот день, но ни в обеих оперативных сводках генкварземрати от 12 часов 8 октября за № 1653 и от 12 часов 9 октября за № 1666/оп и ни в докладе генерала Смолина воеводе о действиях частей его группы с 8 по 18 октября ни полслова не говорится о подобных столкновениях белых с красными 8 и 9 октября в районе Черниговки.

На Лефинку, как то указывалось уже выше, наступал небольшой отряд красных. Равный им по численности, но недеятельный гарнизон Лефинки засел за проволоку и там отсиживался. Были ли тут красные партизаны или же рота «регулярки» – белые не выяснили.

На станцию Ипполитовка красные нападения не произвели. Надо полагать, что красные намеревались двинуть на нее часть своих сил по взятии Ивановки. Как мы знаем из предыдущего, на ст. Ипполитовка помещался штаб Сибирской казачьей группы, а также Уральская казачья дружина и Оренбургская казачья артиллерийская сотня. Части Сибирской стрелковой рати в эшелонах проходили ст. Ипполитовка в ночь с 7 на 8 октября и днем 8 октября. Это были: Сибирская артиллерийская дружина, которая убыла со ст. Ипполитовка на ст. Мучная в 6 часов 8 октября, то есть через два часа после обнаружения красных в Ивановке. Штаб Сибирской стрелковой группы (генерал Смолин), Сибирская инженерная и рота Красноярской дружины пребывали на ст. Ипполитовка днем 8 октября, но к вечеру этого же 8 октября штаб генерала Смолина и инженерная дружина оказались уже в Черниговке и только одна рота Красноярской дружины (полковник Ктиторов) оставались на ст. Ипполитовка, войдя во временное подчинение генералу Бородину.

Ивановка ждала поддержки, помощи, но ни поддержки, ни помощи не прибывало. «Два раза (17.IX и 4.Х) отбились, сейчас пришел третий раз – отсидимся ли?» – такая мысль назойливо сверлила головы защитников Ивановки.

Красные вели бешеные атаки на центральную часть позиции белых – ее два опорных пункта: школу и «Волость». Здесь оба орудия белых били исключительно на картечь. Красная пехота подходила к орудиям на сорок шагов. Первые атаки оказались отбитыми. Гарнизон ждал помощи, рассчитывая и отсчитывая по минутам время возможного и должного прибытия конных оренбургских дивизионов из Ляличей. Время подхода пришло и прошло, а помощи все еще не было. Наконец Ипполитовка сообщила, что Ляличи тоже окружены и казаки в них также сидят за проволокой. Оперативные сводки генкварземрати полковника Озолина № 1663/оп и 1666/оп, а также оперативная сводка Сибказачьей № 02129/оп дают довольно-таки определенные данные за то, что Ляличи были оставлены оренбургскими казаками; тогда приходится признать, что, в целях наибольшего сохранения духа защитников Ивановки, генерал Бородин, отказывая Ивановке в обещанной помощи, «смягчил» описание положения под Ляличами, сказав, что «оренбургцы сами сидят в Ляличах за проволокой», когда они в действительности (судя по вышеуказанным трем оперативным сводкам) бежали из Ляличей.

Это сообщение генерала Бородина из Ипполитовки генералу Блохину в Ивановку последовало в 11 часов 8 октября в то самое время, как 3-й батальон красных повел атаку Ивановского плацдарма со стороны Красного Села и дороги из Ивановки на Лефинку, то есть по Большой улице. 5-я и 6-я роты красных, всего до 120 штыков, не только полностью заняв Красное Село, вышли на дорогу Ивановка – Лефинка, но, перейдя частично речонку Ивановка и пройдя рогатки, уже стали подниматься вверх по косогору. Против этой массы красных имелось лишь пять сибирцев и один пулемет. Сбив эту горсточку белых бойцов, красные прямой дорогой вышли бы в тыл опорным пунктам белых. Более серьезного положения представить было трудно. Красные находились у ключа своей победы. Тогда, как единственное спасение, полковник Романовский по приказанию или просьбе (определить точно градацию этого «приказания» не так-то легко) генерала Блохина приказал Первому орудию капитана Окоркова сняться со своей позиции у школы и как можно скорее выйти навстречу атакующему село противнику. Приказание было тотчас же исполнено: на рысях проскочило орудие по нескольким переулкам и, встав на открытую позицию на одном из перекрестков Большой улицы, в упор стало расстреливать на картечь густые цепи красных… Такой встречи красные не ожидали. Их стрелки смутились, дрогнули и стали поспешно отступать. Порядок в этих двух ротах нарушился полностью. Позднее белые установили, что эта неудачная атака 5-й и 6-й рот красных стоила жизни их обоим комрот: один из них застрелился, а другой удавился на собственном поясе на одном из дворов Красного Села. Позднее белые слышали от пленных и от местных крестьян, что у чинов Отряда особого назначения, именуемого в оперативной сводке генкварземрати «3-м Читинским стр. полком», атаковавших Ивановку, создалось впечатление, что у белых в Ивановке не два, а гораздо больше орудий, ибо, где только они ни пробовали наступать, везде их белые орудия встречали картечью.

Между тем положение белых в Ивановке было весьма затруднительным, особенно из-за недостатка ружейных патрон. Они были прямо на вес золота. Еще две-три атаки – и красные смогут забрать Ивановку и ее гарнизон голыми руками. Тяжесть обороны поэтому ложилась на артиллерию, и полевые трехдюймовки превратились в своего рода большие пулеметы либо траншейные орудия. В общем, применение полевых трехдюймовок в бою в том виде, в каком они применялись в трех Ивановских боях, является безусловно весьма редким в истории полевой артиллерии в Великую войну 1914—1918-го и Гражданскую 1917–1923 годов.

Возвращаясь к описанию третьего Ивановского боя, должно указать, что не успело еще Первое орудие капитана Окоркова довершить разгром 3-го батальона красных, как его работа понадобилась опять в центре, где красная пехота зашевелилась и пошла в новую атаку на школу и «Волость». В дальнейшем красные продолжали долбить все тот же центр, видимо не подозревая того, что зады белой Ивановки были значительно слабее защищены и что их 5-я и 6-я роты, в общем, были на верном пути к победе. Зады белой Ивановки были защищены или,

точнее, заграждены редкой цепочкой проволочных заграждений, наспех поставленных после Второй Ивановки (то есть 4 октября) и во многих местах еще не были закончены. В районе же опорных пунктов, как то уже указывалось ранее, имелось три линии проволочных заграждений, хорошие окопы и укрытия.

До настоящего времени красные действовали тремя из четырех батальонов, но неудача всех атак понудила красное командование ввести в дело последний – четвертый батальон, и в 14 часов 8 октября последовала новая атака в центре. Красные опять шли главным образом на «Волость». Эта атака сопровождалась также оживлением деятельности красных на обоих флангах. Но напрасно красные бросили новый батальон по тому же старому пути, ибо его ждала участь его предшественников. Эта атака красных была также успешно отбита белыми – главным образом огнем артиллерии и ручными гранатами. Ружейной и пулеметной стрельбы было очень и очень немного, так как казаки, согласно второму наказу, расходовали малочисленные патроны весьма экономно.

После атаки красных в 14 часов дух гарнизона Ивановки стал падать. До этой атаки гарнизон поджидал появления оренбургских казаков, он верил в их скорое прибытие. Теперь же, ввиду повторных обещаний Ипполитовки, кои в жизнь, однако, не претворялись, надежды на это прибытие подкреплений у гарнизона исчезли. Некоторые чины гарнизона, до его начальника включительно, заподозрили, что связь с Ипполитовкой мнима и что о своих бедах и нуждах они в действительности сообщают штабу противника. Между тем Ипполитовка сообщила, что на станцию уже прибыл какой-то совершенно неизвестный в земской рати «1-ый пехотный полк», который якобы уже успел даже выступить с Ипполитовки на выручку Ивановки. Это сообщение окончательно смутило старших начальников Ивановского гарнизона. «Да и впрямь мы имеем дело не с Ипполитовкой, а с «товарищами». 1-го пехотного полка у нас не существовало и не существует». Случай делал, однако, возможным произвести проверку этого обстоятельства, и вот каким порядком: в Ивановке, в Восточно-Сибирской артиллерийской дружине, служил однокашник и приятель личного адъютанта генерала Бородина. Поручик из Ивановки вызвал сотника с Ипполитовки. Приятели поговорили между собой. Сомнений быть не могло: Ивановка имела действительную связь со штабом группы в Ипполитовке. Оставался открытым вопрос о каком-то странном «1-ом пехотном полке» и еще о том, не подслушивают ли все разговоры красные, быть может умышленно оставившие провод в целости на этот бой?

В 17 часов красные произвели новую атаку позиций белых в центре. В этот раз они шли главным образом против сибирцев. У казаков оставалось по два – пять патронов (не обойм, а именно патронов). Выпускать их, естественно, подлежало лишь в самых экстренных и верных случаях. Поэтому винтовки стреляли очень редко, пулеметы тоже не строчили, а, сделав пять – семь выстрелов в решительную минуту, замолкали. Беспрестанно зато ухали ручные гранаты, производившие неимоверно много шума и оказывавшие потому большое моральное действие на красных. Все же белые понемногу начинали сдавать.

Солнце быстро катилось на запад. Поддержки все еще не было. Перестрелка под Лефинкой давным-давно замолкла, и, хотя Ипполитовка и уверяла, что Лефинка в руках Сибирской казачьей арт. дружины, чины Ивановского гарнизона брали это сообщение под большое сомнение. Но что говорить о Лефинке… Вот поведут красные еще одну атаку, так все тогда и будет кончено: ведь нечем стрелять…

Стало смеркаться. Защитники Ивановки опасались, что в темноте красные пойдут с тыла, с линии реки Лефинка, которая совсем не была защищена, если не считать некоторых намеков на будущие рогатки. Так или иначе, но шансов на благополучный конец у защитников Ивановки уже не было. Все как-то смирились со своею участью и желали, чтоб развязка была бы поскорее.

Ночь обещала быть темной. Месяц должен был взойти только около 1 часа ночи. Это означало, что красные в своем распоряжении будут иметь четыре часа непроглядной темноты. Сколько раз за эти часы они смогут проникнуть на белый плацдарм, прорезав проволоку заграждений и легко проскользнув сквозь редкие пачки казаков и обозных батарейцев, также выставленных в боевую цепь.

Мрак опустился на землю, и вместе с ним пришла тишина. Жуткая, немая тишина. Красные и белые застыли на своих местах. Все обратилось в слух. Нервы натянулись до крайности. Томительные минуты и часы ползли. Белые жадно вникали в мертвую темноту и ничего не слышали: движения красных не было слышно; они провалились точно в воду.

В 22 часа 30 минут в центре ухнула граната. Одна, вторая, третья. Затрещал пулемет. Грянул выстрел Второго белого орудия… Воздух огласился криками красных бойцов: «Ура!»… «Ура!»… Оба белых орудия работали без перерыва, посылая один снаряд за другим. Пулеметы то начинали строчить, то разом обрывались: жаль последних патронов. Ружейной трескотни почти не было, ибо у казаков осталось по одному, редко у кого по два-три патрона. Без перерыва ухали ручные гранаты… При вспышках орудий ясно видны были перебегающие впереди красноармейцы…

Первое орудие капитана Окоркова стояло на совершенно открытом, ровном месте. Вправо от него, шагах в пяти – восьми, тянулось поле проволочного заграждения перед школой – опорным пунктом сибирцев. Влево и уступом назад от орудия поднималась изба, во дворе которой стоял в упряжке передок. Впереди орудия, шагах в 20–25, одиноко торчал остов деревянных ворот в еще так недавно существовавший церковный двор. От него теперь ничего не осталось, кроме каменного фундамента сгоревшей церкви. Церковная сторожка и ограда были также снесены прочь. От них не осталось ничего. Этот остов церковных ворот находился против Первого орудия белых, и выпускаемые им гранаты и шрапнели в значительном своем числе должны были пролетать в непосредственной близости от него. На перекладине этого остова висела икона Богоматери. Ее как-то упустили или позабыли снять белые стрелки перед началом боя. Теперь, при каждой новой вспышке очередного выстрела, орудийная прислуга на несколько мгновений могла наблюдать среди полного разрушения этот остов церковных ворот с образом Богоматери на нем. Можно сказать – палили в Богоматерь. Это было неприятно, но что было делать? Красноармейцы перебегали по направлению к церковному фундаменту. Они там, видимо, наметили место своего сосредоточения…

Бой горел… Ухали гранаты. Гремело Второе орудие капитана Стихина. Красноармейцы собирались под прикрытием церковного фундамента. Они уже прошли все линии проволочных заграждений на этом участке. Между ними и Первым орудием теперь было только 80 шагов совершенно открытого пространства. Один патрон за другим выпускало Первое орудие… Вдруг оно остановилось. «Довольно, буде», – сказал капитан Окорков. Орудие замолчало. В передке осталось всего лишь две гранаты, те две гранаты, что предназначены были для взрыва орудия, дабы не сдать его в целости противнику. А бой идет… Ухают ручные гранаты. Палит Второе орудие… «Выводи передок. Тише… Подавай его сюда… На руках откатывай орудие». Первое орудие откатили за угол избы. Вот и передок. Кони нервничают, не хотят стоять на месте. А над головой хор пуль поет, свистит и мяукает. Кажется, что их даже видно, как светящими искрами они быстро пролетают вперед. Орудие надето на передок. Кони взяли и, ускоряя шаг, понесли его от площади в глубь белого плацдарма… А бой все идет. Ухает Второе орудие…

У какой-то хаты, в тихом переулке, остановилось орудие. Утомленные люди кучкой сбились на завалинке. «Что теперь будет? Что творится сейчас там – на площади?»… Второе орудие ухнуло еще раз, два. Оно ухало теперь реже. Ухнуло еще раз и… замолчало. Что-то не стало слышно и ручных гранат… «Что же там происходит? Неужели пришел конец «белой» Ивановке?»… Вполголоса обмениваются фразами бойцы… Вдруг из темноты выросла фигура. Это свой – батареец. Он пришел «оттуда» – от Второго орудия. «Красные отбиты», – была его весть… Вздох облегчения вырвался из груди, но снова назойливая мысль засверлила в мозгу: «Надолго ли? Ведь у защитников Ивановки теперь нет ни ружейных, ни пулеметных, ни орудийных патронов. Ручных гранат тоже почти ничего, наверное, не осталось»…

Фантастична правда о «Третьей Ивановке». В эту ночную атаку красные стрелки дрогнули в тот самый момент, когда у Первого орудия осталось всего две гранаты, а у Второго – одиннадцать. Красные не выдержали этого сосредоточенного, бешеного огня на небольшом участке площади. Красная волна остановилась, ее захлестнуло и потянуло назад. Дух красных бойцов пал. Продержись же они еще несколько минут, то замолчали бы белые сами по себе… Нельзя не отдать мужеству и доблести войсковым старшинам Бологову и Афанасьеву, полковнику Романовскому и генералу Блохину, всем казакам-енисейцам и сибирцам и артиллеристам-«глудкинцам». Но не меньшую доблесть проявили и красные командиры и стрелки. Красные командиры везде шли впереди своих цепей и, подавая пример, первыми висли мертвыми на проволоке. Красные стрелки геройски дрались, и твердость казаков была необыкновенной, когда они вплотную к проволоке подпускали густые цепи противника, чтобы его закидывать потом гранатами. А что можно сказать про работу обоих орудий в их необыкновенной роли?..

Наступила опять тишина… Уходить из Ивановки гарнизону было некуда. Ипполитовка же по телефону все продолжала обещать свою помощь и просила держаться… Усталые, издерганные люди полудремали… Вот край небосклона стал быстро светлеть тем холодным, голубым светом, который предвещает не утренний рассвет, а появление ночного светила. Наконец показалась луна…

Еще в час ночи (1 час 9 октября) вброд в окруженную Ивановку пробрался лихой хорунжий Сибирской казачьей батареи Перфильев и доставил осажденному гарнизону небольшую партию патронов. Он сообщил, что значительная партия патронов для Ивановки прибыла в Лефинку еще под вечер, но, вследствие того что в течение целого дня на хуторе Веденского стояла одна рота красных от 3-го батальона Отряда особого назначения, направить в Ивановку целый транспорт подполковник Яковлев не решился, но с наступлением темноты отправил его, хорунжего Перфильева, с частью ружейных патронов. Хорунжий Перфильев обошел хутор Веденского с севера и благополучно добрался до Ивановки. Прибытие хорунжего Перфильева и с ним партии патронов, хотя и совсем небольшой, сразу и весьма значительно приободрило ивановских защитников.

Около 1 часа 30 минут 9 октября в Ивановке красные снова зашевелились. Имея уже на руках «Перфильевские» патроны, казаки смогли хотя и редко, но все же отвечать противнику. Перестрелка вскоре смолкла. Красные перестали шевелиться…

В 3 часа 9 октября в Ивановку прибыл из Лефинки транспорт огнеприпасов: тут были и орудийные снаряды, и винтовочные патроны. Защитники Ивановки ожили окончательно: «Хотите, товарищи, наступать? Пожалуйста»… Это приглашение оказалось излишним: около 4 часов 9 октября белые разведчики установили, что Ивановка свободна от красных… Так вот почему заимка Веденского оказалась свободной – красные, оказывается, очистили совершенно Ивановку, и это они проделали в 1 час 30 минут 9 октября, и их «шевеление» тогда было, оказывается, не попыткой новой атаки, а только демонстрацией, прикрывающей собственный отход.

Осторожно, все дальше и дальше от своих линий продвигались вперед разведчики белых. Противника не было. Лишь кое-где валялись неубранные трупы и среди них лежали отдельные, позабытые своими, раненые. Так окончилась «Третья Ивановка».

В своей оперативной сводке к 12 часам 9 октября генкварземрати, полковник Озолин, об Ивановке говорит следующее: «Монастырищенский район: В 14 часов 30 минут 8-го октября дивизион Оренбурказ-дружины повел наступление на дер. Ляличи, занятую отрядом противника в 60 пеших и 50 конных при 2 пулеметах. Противник, не приняв боя, отошел на Ображеевку. Анучинский район: В течение дня 8-го октября красные 3-го Читинского полка пять раз атаковали село Ивановку, но каждый раз отбрасывались нашими частями с большими потерями для противника. После шестой неудачной атаки, произведенной в 24 часа 8-го октября, противник, понеся за день громадные потери убитыми и ранеными, отошел на дер. Ширяевку. Только у проволочных заграждений нами подобрано 30 трупов» (№ 1666 on.).

Оперативная сводка оберкваргруппы Сибказачьей к 9 часам 9 октября за № 02129/оп, подписанная Генштаба полковником Смирновым, говорит следующее: «Приморье» Ивановский район: В 21 и 24 часа 3-ий Читинский полк повторил упорные атаки на укрепленный пункт села Ивановки, причем красным удалось прорвать первый ряд проволоки, выйти на площадь перед школой. Нашим огнем с большими для них потерями, красные оба раза были отброшены и в 2 часа 9-го октября отошли на Ширяевку. Потери красных огромны. По сведениям жителей достигают 300 человек, так на участке только одного нашего взвода подобрано 30 убитых и 10 раненых, где красные не могли их подобрать; потери их выясняются. Наши потери убито: 1 офицер и 1 казак; ранено: 1 офицер и 4 казака. С рассветом из Ивановки выслана усиленная разведка в район Ширяевка – Лубянка. В районе деревни Лефинка красные после одной неудачной атаки на Сибартдружину с темнотой отошли на Николаевку. На участке группы спокойно. Подробности боя будут сообщены дополнительно.

Потери красных в этом бою 8 октября под Ивановкой действительно были грандиозны, а потери белых – мизерны. Красные потеряли под Ивановкой в этот день почти весь свой «комсостав», действительно подававший пример доблести своим подчиненным. Помощник начальника отряда с перебитой ногой в числе других брошенных красными раненых был подобран белыми в огороде. Это был молодой парень, в прошлом юнкер Военно-учебной инструкторской школы на Русском острове, известной под именем «Школы Нокса». Он был выдан своими красноармейцами, когда белые предложили пленным выдать коммунистов и комсостав. Относительно числа пленных и подобранных трупов дневники двух участников этого боя – поручика Филимонова и прапорщика Носкова (одной и той же Восточно-Сибирской артиллерийской дружины) дают разные цифры: поручик Филимонов пишет: «Более 200 раненых и убитых было увезено красными на крестьянских подводах, 56 трупов красных бойцов было подобрано белыми на проволоке и в непосредственной близости от нее; помощник начальника отряда и 36 раненых бойцов были подобраны белыми в огородах». Прапорщик Носков кратко указывает, что в «Третью Ивановку» белыми было подобрано 32 трупа и взято в плен 9 человек тяжелораненых. Мы склонны считать, что цифры поручика Филимонова ближе к истине, цифры же прапорщика Носкова либо относятся к одному участку «Волости», на котором он сам находился, либо указывают первоначальное число обнаруженных белыми пленных и трупов, к которым позднее прибавилось еще некоторое количество забытых в огородах и в строениях. Относительно потерь белых можно добавить лишь то, что число 7 убитых и раненых белых защитников не расходится с данными дневников обоих вышеназванных офицеров. При этом из числа 6 были казаками – енисейцами и сибирцами – и только один – артиллерист-«глудкинец». Это был тяжелораненый номер Второго орудия капитана Стихина – младший фейерверкер Дубровин… На следующий день, будучи уже эвакуированным на ст. Ипполитовка, он там скончался. Этот тяжелораненый и затем скончавшийся солдат был единственной потерей за весь «Последний поход» из числа людского состава Восточно-Сибирской артиллерийской дружины.

При описании боя указывалось, что против Первого орудия капитана Окоркова находился остов ворот церковной ограды с образом Богоматери. Когда бой кончился, то чины Ивановского гарнизона, осматривая место вчерашнего боя, обратили свое внимание на такое, я сказал бы, все же странное обстоятельство: оба столба и перекладина остова вышеуказанных ворот были изрешечены пулями, сбоин и пулевых отверстий была тьма, но сам образ не пострадал ни чуточку, даже стекло, покрывающее образ, было в целости. Случай, скажут неверующие. Чудо, скажут мистики. После «Третьей Ивановки» этот образ был снят с остова ворот и передан хозяйке ближайшей избы, той самой, у которой стояло в бою Первое орудие.

Относительно подробностей окончившегося боя можно еще добавить, что утром 9 октября чины Ивановского гарнизона обнаружили у самого церковного фундамента несколько трупов красноармейцев. При них имелось несколько неиспользованных ручных гранат. Возможно, что это были гранатчики, посланные вперед для того, чтобы закидать гранатами орудие. В таком случае еще раз можно повторить, что белым страшно повезло. «Рублевую свечку надо поставить святому Сергию Радонежскому, – говорили некоторые из белых бойцов, – ведь 8 октября – это Его день».

Под Спасском события 8 октября развивались так: к 10 часам утра разведка красных усилилась настолько, что белые ввели в дело свою артиллерию. Оперативная сводка генкварземрати к 12 часам 8 октября за № 1653/оп о Спасском районе говорит следующее: «К рассвету 8-го октября части Поволжской группы заняли оборонительные позиции по линии: высота к северо-западу от Спасска – северная и восточная окраина Спасска – высоты в одной версте к западу от Дубовского и Красный Кут. Передовые конные части и бронепоезд располагаются в одной версте южнее Хвалынки».

Красные, не производя сильного давления на фронт частей Поволжской группы, в течение всего дня 8 октября продолжают усиливать свои разведывательные части, и бой потому не смолкает. Под вечер начальник штаба Поволжской группы полковник Савчук посылает на ст. Мучная, в штаб Сибирской стрелковой группы, телеграмму такого содержания: «Сегодня около 18 часов была замечена колонна красных около 500 пеших и 250 конных, двигавшихся из Славянки на юг, предположительно на Вишневку. № 50». Телеграмма из штаба Поволжской группы на имя начальника штаба земской рати рисует следующую картину: «Срочно «Кама». К 22 часам положение следующее: С наступлением сумерек противник ведет усиленную разведку по всему фронту при сильном ружейном, пулеметном и артиллерийском огне. Правый фланг дороги на месте, хотя одно время красные прорвали середину этого участка, но теперь положение восстановлено. На левом фланге уфимцы оставили «Кольцевой окоп» на северной окраине Спасска и сейчас левый боевой участок осадили на линию японского редута, оставив одну треть Спасска. Бронепоезда один впереди станции и моста, другой курсирует между Евгеньевкой и мостом у Цементного завода. Артиллерийская стрельба продолжается. Ген. майор Молчанов 8.Х № 0199/оп».

Вслед за этой телеграммой из штаба Поволжской группы в Никольск-Уссурийском на имя генерал-квартирмейстра штаба земской рати последовала такая телеграмма: «Продолжение ориентировки № 0199/оп «Кама». На крайнем правом фланге противник, сосредоточивший в районе Славянки всю Дальне-Восточную Кав. бригаду в течение всего дня несколькими эскадронами теснил нашу Волжскую кон. дружину из Дубовского и к вечеру вынудил Волжан отойти к западу от этой деревни. С наступлением темноты контрударом отряда полковника Смирнова (Московская и Петроградская дружины) с юга и Волжская конная дружина с запада вновь заняли Дубовское, причем два эскадрона красных совершенно разбиты; а вся остальная конница противника, по показаниям пленных, поспешно отошла в направлении на Калиновку. Подробности этого удачного боя смотри телеграмму ДР № 201/оп. Ведется короткое преследование. № 0200/оп. Оберкваргруппы полковник Семенов».

Третья телеграмма из штаба Поволжской группы 014 ВН на имя начальника штаба земской рати все от того же 8 октября гласит: «При контратаке полковник Смирнов вышел в тыл красных, нарвался на два эскадрона красных, разбил их, взял пленных, три пулемета, много винтовок, лошадей, седел и погнал красных на Калиновку. Беглым опросом пленных установлено нахождение в Дубовской всей Дальне-Восточной кавбригады, которая должна делать глубокий обход 8-го, для чего полевые орудия были сменены на горные и тяжелые пулеметы заменены легкими. Предполагая обход этот будет на Вишневку-Меркушевку или в крайнем случае на Прохоры, о последнем пункте просить не смею, но прошу не допускать их в район Дмитровка. 22 часа № 0201 /оп генерал-майор Молчанов».

Из рассказов участников этого дела выходит так, что один из уничтоженных полковником Смирновым красных эскадронов принадлежал красному Забайкальскому конному полку, а другой был красного Гусарского полка.

Оперативная сводка генкварземрати к 12 часам 9 октября за № 1666/оп резюмирует сообщения штаба Поволжской группы так: «№ 198/ш Спасский район: Вечером 8-го октября противник по всему фронту ведет усиленную разведку при поддержке сильного пулеметного и артиллерийского огня; на правом фланге (до железной дороги) наступательные попытки противника парализованы. Левый фланг белых оттянут на четверть версты назад».

В нашем распоряжении нет документальных данных, указывающих на то, что генерал Молчанов просил бы у воеводы разрешения на отвод своих войск из Спасского района, или данных за то, что подобный отвод войск генерал Молчанов произвел бы по собственному почину. Наоборот, нижеприводимая директива воеводы земской рати от 8 октября за № 1661/оп свидетельствует, пожалуй, скорее за то, что отвод Поволжской группы от Спасска на юг был совершен по почину либо самого воеводы, либо его ближайших помощников по его собственному штабу. Во всяком случае, в 0 часов 20 минут 9 октября из походного штаба земской рати «360» была отправлена всем старшим начальникам телеграмма такого содержания: «Комгруппам: Поволжской, Сибирской, Сибказачьей, Двказачьей, Влд. через капитана Келлера Начальнику тыла, Начвосо, Начрезерва Земрати и по месту нахождения Начбригу Желдорожной. Приморье № 191/ш. Во исполнение намеченного плана борьбы приказываю: 1) Поволжской группе оставив на фронте: Спасск – Красный Кут всю конницу, часть артиллерии и броневики, – оттянуть пехоту на ночь с 9-го на 10-ое окт. в район Ляличи – Никольск. Конница поступает временно в подчинение генерала Смолина и задерживает наступление противника, заставляя его развертываться. В районе Ляличи – Никольск пехота освободит подвижной состав, который направить в Галенки. 2) Сибирской группе с конницей Поволжской группы упорно задерживать продвижение красных в районе Прохоры – Вадимовка – Меркушевка. Тыловая зона группы – между озерами Ханка и линией Монастырище – Вознесенское – Василье-Егоровский – Сергиевский. Подвижной состав отправить в Хорватово. 3) Дальневосточной казачьей группе без Амурской и Иркутской каз. дружин 10-го октября начать переброску сил в г. Никольск-Уссурийский. 4) Охране дороги от Никольска до Угольной оставаться до особого приказания. 5) Начальнику тыла охранять Амурский полуостров. Все части, равно и милиция, находящиеся на полуострове, подчиняться начальнику тыла. 6) Сибирской казачьей группе продолжать выполнение ранее поставленной задачи, по обеспечению направления на Анучино. 7) По получении донести. 8-го октября 1922 г. Воевода Земрати Дитерихс. № 1661/оп».

Не приходится говорить о том, что этот приказ воеводы предрешал участь боя в Спасском районе 9 октября. Когда точно этот приказ был получен генералом Молчановым, у нас данных нет, но генерал Смолин на ст. Мучная получил этот приказ в 5 часов 9 октября. На этом мы закончим описание событий под Спасском 8 октября, оставляя открытым вопрос о том, воевода ли или генерал Молчанов своей волей предрешил прекращение боя под Спасском на укрепленной линии и отвод частей Поволжской группы на юг.

Уже 8 октября, при описании операций на главном, железнодорожном направлении Никольск – Спасск, начинают упоминаться части Сибирской рати или группы генерал-майора Смолина. При описании событий 9 октября мы должны уделить им еще больше места и внимания. С 10 же октября, в течение нескольких дней, главная роль будет принадлежать именно им. В этих операциях, однако, приняли участие не все части Сибирской группы, которую также, в отличие от «Сибирской казачьей», неофициально именовали «Сибирской стрелковой группой». Некоторые части Сибирской группы остались для прикрытия тылового Приханкайского и Гродековского районов. Сейчас мы приводим сведения о частях Сибирской группы, взятых из доклада генерала Смолина воеводе.

В операциях против большевиков в период с 8 по 18 октября принимали участие следующие части Сибирской группы, боевой состав которых указан приблизительно, за утерей документальных данных:

С рассветом 9 октября бой под Спасском возобновился. Красные ведут наступление по всему фронту. Ввиду острого недостатка винтовочных патронов у белых тяжесть обороны ложится на артиллерию и бронепоезда. Со стороны красных в деле принимают участие, кроме полевых трехдюймовок, еще две 42-сантиметровые гаубицы.

Оперативная сводка Сибирской группы за № 146 ВН к 9 часам 9 октября, подписанная полковником Маркевичем, кратка и гласит: «Без перемен». К этому мы добавим, что штаб Сибирской группы выгрузился из эшелона на ст. Мучная, что у села Черниговка, около 9 часов этого же 9 октября. Штаб группы в это время еще не знает, кем заняты Ляличи – частями генерала Бородина или же красными. Капитан Гребнев из штаба земской рати говорит, что «вчера были сведения о занятии Ляличей дивизионом Оренб. каз. полка, который должен был после этого через Ображеевку выйти на Ивановку. Новых сведений пока нет. Штаб Сибирской группы знает, что вечером 8 октября генерал Бородин выслал из Ипполитовки к Ляличам полковника Ктиторова, но об этом штаб земской рати утром 9 октября еще ничего не знает. Между тем штаб Сибказачьей группы к 5 часам 9 октября составил оперативную сводку, в которой полковник Смирнов пишет: «Рота Ктиторова, высланная на Ляличи, не обнаружила противника и в 2 часа 9-го октября возвратилась на Ипполитовку».

Из дальнейшего разговора полковника Маркевича с капитаном Гребневым выясняется, что штаб земской рати поддерживает связь с генералом Молчановым по Юзу, а когда по нему нельзя, то переходит на Морзе. В 9 часов 9 октября единственный провод, по которому можно было дать штаб Поволжской группы, был неисправен. В заключение своего разговора с капитаном Гребневым полковник Наркевич просит дать ориентировку о генерале Молчанове. Штаб земской рати обещает, поясняя, что всю ночь работали, а сейчас только что проснулись.

В 8 часов 9 октября, согласно распоряжению генерала Смолина, командир Сибирской артиллерийской дружины выслал из Черниговки в район Дмитровки, в распоряжение полковника Аргунова, 2-ю Добровольческую батарею своего дивизиона.

В 9 часов 30 минут 9 октября, находясь в селе Черниговка, генерал Смолин отдает оперативный приказ № 3851/оп частям своей группы такого содержания: «Начальнику Западно-Сибирского Отряда, полковнику Аргунову, Командиру Омской пешей дружины, полковнику Мельникову, Командиру Сибартдружины, полковнику Смольянинову. Копии: Комгруппы Поволжской, генералу Бородину и Наштаземрати.

1. Противник в ночь с 8-го на 9-ое октября повел наступление на укрепленную позицию в районе Спасск – Красный Кут. Доблестными частями Поволжской группы к 22 часам 8-го сего октября все атаки противника были отбиты. В районе деревни Красный Кут захвачены пленные, лошади с седлами и 3 пулемета. Конница противника отброшена в дер. Калиновка.

2. Поволжской группе приказано в ночь с 9-го на 10-ое октября отвести пехоту в район Ляличи – Никольск. Конница Поволжской группы, часть артиллерии и броневики поступают в мое распоряжение, имея задачей сдерживать наступление противника, заставляя его развертываться.

3. Сибказачьей группе приказано продолжать выполнение ранее поставленной задачи по обеспечению направления на Анучино.

4. Вверенной мне группе с приданной конницей и артиллерией Поволжской группы и бронепоездами приказано упорно задерживать продвижение красных в районе Прохоры – Вадимовка – Меркушевка.

5. Во исполнение сего приказываю: а) полковнику Аргунову (Иркутская и Томская пеш. дружины, Воткинская артил. дружина – одно орудие и Добр, артил. дружина – два орудия) упорно оборонять район Меркушевка – Дмитровка. Обратить особое внимание на оборону деревни Дмитровки, куда ведут пути отхода конницы Поволжской группы из района Красный Кут – Прохоры; б) полковнику Мельникову (Омская пешая дружина и Иркутская артил. дружина – два орудия), оставаясь в дер. Черниговка, выслать для занятия дер. Вадимовка конный эскадрон, имея от него конную заставу в дер. Алтыновка. Вести разведку по долине реки Медведица и в направлении на дер. Аунза; в) полковнику Смольянинову, выделив Иркутскую и Добровольческую артил. дружины, как указано в п. п. а) и б), самому с управлением быть при Омской пешей дружине; г) Коннице Поволжской группы и броневикам будут даны дополнительные задачи по установлении с ними связи и выяснении места их расположения; д) Штаб группы – село Черниговка (в районе станция Мучная) и е) полковникам Аргунову и Мельникову связаться со мною телефоном.

6. Тыловая зона вверенной мне группы: между озером Ханка, с одной стороны, и линией Монастырище – Вознесенская – Василье-Егоровский – Сергиевский, с другой.

7. Заместители: полковники Аргунов и Бодров.

8. О получении сего донести. № 3851/оп. Генерал Смолин Начальник Штаба генштаба полковник Бодров».

Между тем под Спасском продолжался бой. Вскоре к генералу Молчанову поступили донесения о том, что красная кавбригада от Красного Кута направляется, видимо, к Прохорам, намереваясь обойти фланг белого расположения и проникнуть в их тыл. Не имея в своем расположении свободных частей, генерал Молчанов принужден обратиться за помощью к соседу. Он направляет генералу Смолину телеграмму такого содержания: «Мучная. Генералу Смолину. Копия Наштаземрати НКЛ из Штаба Поволжской группы. Противник наступает от Красного Кута на Прохоры. Так как иначе у меня не будет тыла, полагаю необходимым Вам выдвинуть что либо на Кноринг – Прохоры. По всему фронту бой и снять ничего не могу. Генерал Молчанов 9-ое октября № 118».

Точное время отправки этой телеграммы из штаба Поволжской неизвестно, но, во всяком случае, отправлена она была ранее 9 часов 20 минут, так как именно этим временем помечена телеграмма генерала Молчанова самому воеводе земской рати, помеченная № 120. Вот ее содержание: «Из походного Поволжской Воеводе Земрати. Копия генералу Смолину. Во исполнение Вашей директивы № 1661 /оп я не решаюсь оставлять в распоряжении генерала Хрущева артиллерию, так как конница так измотана, что рискую потерять пушки, лошади буквально не идут, люди спят в цепи даже при наступлении».

Как и что произошло, сказать теперь, по истечении такого большого периода времени <…>, невозможно, но, видимо, генерал Смолин получил телеграмму генерала Молчанова за № 118 с большим запозданием от полковника Озолина за № 1664/оп, помеченную 10 часами 9 октября. В этой телеграмме полковник Озолин пишет следующее: «Из Походного Штаба Земрати. Вне очереди. Полковнику Бодрову. Копия генералу Молчанову. № 196/ш Опасаемся за правый фланг расположения генерала Молчанова. Вам необходимо вести усиленную разведку в направлении на дер. Вишневка, с тем, чтобы активными действиями не дать красным действовать в тыл и во фланг частям ген. Молчанова».

Во всяком случае, в ответ на телеграмму генерала Молчанова за № 118 генерал Смолин отправил ему телеграмму ровно в 11 часов того же 9 октября такого содержания: «Ваш 118 получил только в 11 часов. Немедленно посылаю распоряжение полковнику Аргунову выдвинуть Иркутскую дружину с одним орудием из Дмитровки на Прохоры. № 3853/оп. Ген. Смолин».

После этого генерал Смолин отдал соответствующее приказание полковнику Аргунову, помеченное следующим № – 3854/оп и 11 часами 30 минутами 9 октября. Об этом приказании и всех соответствующих распоряжениях мы будем говорить ниже отдельно.

Положение в Спасске и Черниговке в своей очередной оперативной сводке к 12 часам 9 октября, на основании поступивших утром этого дня донесений генералов Молчанова и Смолина, генкварземрати, полковник Озолин, рисовал так: «Утром 9-го октября противник по всему фронту Поволжской группы перешел в наступление, бросив конные части со стороны Красного Кута на Прохоры. Бой продолжается. Сибгруппы к вечеру 8-го октября сосредоточились: Томская дружина с разъездами Иркутской дружины – в дер. Меркушевка, Иркутская дружина с одним орудием в с. Дмитровка; Омская дружина, Сибартдружина, Сиб-инждружина, Штаотряда Зап-Сибирского и Штагруппы в с. Черниговка. Из Гарнизона Черниговка выслана застава в дер. Вадимовка».

По получении телеграммы № 118 от генерала Молчанова и № 1664 от полковника Озолина, генерал Смолин отдал следующие распоряжения: «Полковнику Аргунову. Копии генералу Молчанову и наштаземрати, полковнику Ростовцеву и генералу Бородину. 9-ое октября № 3852/ оп село Черниговка Карта 2 версты в дюйме. Противник наступает от Красного Кута на Прохоры, о чем генерал Молчанов сообщил сегодня в 9 часов через Штаб рати. Мною получено в 11 часов. Генерал Молчанов просит выдвинуть что-либо на Кнорринг – Прохоры, так как иначе он лишится тыла. По всему фронту он ведет бой и ничего не может снять. Приказываю Вам немедленно: 1. Оставив в Меркушевке конное наблюдение, оттянуть Томскую дружину на Дмитровку. 2. Иркутскую дружину выдвинуть спешно на Прохоры, занять последнюю и войти в связь с генералом Молчановым. 3. Указанное выполнить не дожидаясь подхода Томской дружины. 4. Полковнику Мельникову мною приказано с остатками Омской дружины немедленно выдвинуться на Дмитровку. 5. Кнорринг занимается бронепоездом № 02 и ротой вспомогательного поезда. 6. Придайте Иркутской дружине одно орудие. 7. О получении и исполнении донести».

Кроме этого приказа, генерал Смолин направил полковнику Аргунову дополнительную записку, помеченную № 3854/оп и 11 часами 30 минутами того же 9 октября. Копии направлены генералу Молчанову и наштаземрати. Содержание таково: «Штаб Земрати опасается за правый фланг и тыл генерала Молчанова, полагая возможным движение противника со стороны дер. Вишневка. В силу этого Вам надлежит установить особо бдительное наблюдение за дер. Вишневкой».

Во исполнение оперативного приказа № 3852, Иркутская дружина с одним орудием в 14 часов 9 октября выступила из Дмитровки на Прохоры. Одновременно с сим Томская пешая дружина с двумя орудиями Добровольческой батареи из Меркушевки двинулась в Дмитровку, куда перешел также и штаб Западно-Сибирского отряда. В 15 часов полковник Мельников известил генерала Смолина полевой запиской за № 122 о том, что он «с дружиной выступает в указанном направлении». Команда конных разведчиков Омской пешей дружины заняла Вадимовку, выставив конную заставу в Алтыновку.

В селе Черниговка остались: штаб группы, Сибирская инженерная дружина, Сибирская артиллерийская дружина (управление и Иркутская батарея – два орудия). В 19 часов 9 октября сюда же прибыли: отряд полковника Рязанова (Омской пешей дружины) и офицерская рота Томской пешей дружины.

Подписав директиву № 1661/оп, воевода росчерком своего пера поставил крест над обороной заранее укрепленной японцами позиции у города Спасска, той самой, на которой 1 апреля этого же 1922 года японцы так основательно всыпали красным. Отказавшись от борьбы с противником на позициях у Спасска, воевода решил вывести части Поволжской группы из начавшегося уже боя, отвести их в тыл, а от неминуемых ударов противника до поры до времени прикрыться Сибирской группой генерала Смолина, коей поручалось «упорно задерживать продвижение красных в районе Прохоры – Вадимовка – Меркушевка». Что можно сказать про подобный способ ведения военной и притом решающей операции? Искусство полководца, как то мы знаем из прописных истин, заключается в том, чтоб в решительный час на решающем участке фронта произвести по противнику удар превосходными силами. Исходя из того что на укрепленной позиции у Спасска подобных превосходных сил штаб земской рати не собрал к 8 октября, можно заключить, что оборону Спасских позиций и ведение на них решающего боя белое командование не ставило себе целью. Конечно, полководец вправе выбирать (если ему это позволяет противник) для решительного боя со врагом ту или иную позицию. Поэтому у нас не должно быть предвзятого мнения относительно выгодности Спасской позиции. Однако мы не можем восприять без огромного изумления тот печальный для судьбы земской рати факт, что район, который так упорно оборонять должна была Сибирская группа генерала Смолина, совершенно не подходил для этой цели и не только не был своевременно подготовлен к этой цели, но даже просто разведан. И все это при весьма значительном количестве всяких штатных, сверхштатных и просто безработных офицеров Генерального штаба, населявших штабы и находившихся при частях земрати. Нижеприводимые два документа достаточно ярко обрисовывают топографические условия округи, в которой воевода предначертал своим частям «упорное задерживание продвижения противника». Вот эти документы, из которых воевода и его штаб через 18–20 часов после отправки своей директивы № 1661/оп наконец-то ознакомились с местными условиями.

По своем прибытии в округу Дмитровка – Меркушевка и ознакомлении с ней, полковник Аргунов сообщил командующему Сибирской группой своей полевой запиской от 9 октября за № 1064/оп следующее: «Дмитровка расположена на холмистой местности, деревня растянута больше чем на 4 версты. К северу и западу версты на 4 местность открытая, местами лишь имеется мелкий кустарник, далее идет гряда сопок к Меркушевке, которая отсюда видна. Даже в сторону Медведицы обзора нет никакого. Частый кустарник подходит вплотную к огородам. Восточную и северную окраины деревни огибает в полуверсте речка, берега которой заросли кустарником, общая площадь шириною от 1/2 до 1 версты, что составляет настолько удобный подступ, каковой почти совершенно лишает возможности оборонять ее. Обстрелы имеются до ста шагов и свыше версты. Вся деревня в садах, местами по улице также кустарник. Иркут дружину выдвигаю с одним орудием на дер. Прохоры. В Меркушевке оставляю конную сотню Томдружины, самую же дружину и орудия переведу в Дмитровку, где буду находиться сам. Иркутдружина сейчас выступила».

В 18 часов 40 минут из села Черниговка, из штаба Сибгруппы, была отправлена телеграмма генквару земрати следующего содержания: «Деревня Меркушевка расположена в лесистой местности и совершенно не пригодна для обороны, так как опушка леса подходит вплотную к огородам. Деревня Дмитровка расположена на холмистой местности и растянута более чем на 4 версты. К северу и западу местность открытая, но местами имеется кустарник, служащий хорошим подступом. Верстах в 2–3 к северу от деревни тянется гряда сопок, с которых открывается вид на Дмитровку и Алтыновку. Южнее в сторону р. Медведицы обзора нет никакого, так как местность покрыта крупным кустарником. Восточную и северную окраины дер. Дмитровка огибает речка, берега которой покрыты кустарником шириною от 0,5 до 1 версты, что составляет удобный подступ к Дмитровке и лишает возможности оборонять ее. Обстрел имеется для ружейного огня всего лишь до 100 шагов. Вся деревня в садах, и местами по улице тянутся кусты. Следовательно, рассчитывать на внутреннюю оборону деревни совершенно не приходится, о чем и доношу. № 3860/оп полковник Бодров».

Под Спасском командующий Поволжской группой, генерал-майор Молчанов, получив директиву воеводы № 1661/оп, отдал 9 октября в 9 часов утра приказ своей группе за № 0202/оп такого содержания: «Генералу Сахарову, генералу Хрущеву, полковнику Ефимову, полковнику Бек-Мамедову, полковнику Ростовцеву. Копии: Наштаземрати, генералу Смолину, генералу Бородину. Во исполнение директивы Воеводы № 1661/оп приказываю: 1. Генералу Хрущеву с частями ему подчиненными к 20 часам сего числа занять высоты к северу от р. Кулешевка по обе стороны от желдороги, поступив с этого времени в подчинение к генералу Смолину, который находится в Мучной и сдерживает противника. Головной бронепоезд после 24 часов поступает в распоряжение генерала Хрущева. 2. Генералу Сахарову и полковнику Ефимову в 18 часов 30 минут начать тихо оттягивать части через Вознесенский на раз. Кноринг, где частям подготовиться и следовать: генералу Сахарову в Ляличи – Кремово, полковнику Ефимову в Никольск. Из Кноринга первым грузиться полковнику Ефимову; для прикрытия броневика полковнику Ефимову оставить в распоряжении полковника Ростовцева две конных разведки до 22 часов. 3. Полковнику Ростовцеву в 22 часа взорвать мост и сооружения на станции, броневику отойти к мосту и поступить в распоряжение генерала Хрущева; другой броневик в сумерки отвести на перегон Прохоры – Кноринг, имея разведку в Прохорах. В дальнейшем приказания получать от генерала Смолина. На разъезде Кноринг подать к вечеру 4 состава. 4. Генералу Тирбаху{131} в 20 часов выступить по желдороге и перейти в Кноринг, где погрузиться вместе с полковником Ефимовым. 5. Войсковому старшине Ширяеву с утра 10-го перейти на Мучную, где погрузиться в один из поездов и следовать в Никольск. 6. Штаб с частями полковника Ефимова».

Этот приказ, посланный вне очереди, широким массам бойцов Поволжской рати стал известен лишь примерно в 18 часов, то есть перед самым началом выполнения поставленного задания, а потому никакого влияния на боевую упругость частей в течение всего дня 9 октября не оказал.

В одном из предыдущих отрывков мы говорили о том, что красная кавбригада из Красного Кута двинулась по направлению к Прохорам и генерал Молчанов обратился к генералу Смолину за поддержкой. Мы также уже знаем, что в 14 часов этого же дня Иркутская пешая дружина (всего около 250 бойцов) с одним орудием Воткинской батареи (Западно-Сибирская артиллерийская дружина) выступила из Дмитровки на Прохоры. Ей, однако, не суждено было принять какого-либо участия в деле с красной конницей под Прохорами, так как еще в 12 часов генерал Молчанов, не дождавшись ответа от генерала Смолина, бросил против красной конницы конные дружины генерала Хрущева, которые и оттеснили противника от Прохоров. В последних после этого генерал Хрущев оставил Иманскую сотню войскового старшины Ширяева. И вот когда Иркутская дружина прибыла к Прохорам, то там находились казаки Ширяева.

Командир Иркутской дружины нашел, что вследствие этого пребывание его отряда в Прохорах излишне, и примерно около 19 часов вернулся со своим отрядом назад в деревню Дмитровку.

С наступлением темноты, то есть примерно около 18–19 часов, части Поволжской группы стали постепенно отходить, выполняя директиву генерала Молчанова за № 0202. Части Прикамского стрелкового полка грузятся в эшелоны на разъезде Кноринг. Остальные части походным порядком отходят к Дмитровке. С кавалерией же произошла такая неувязка: цепь довольно значительной высоты сопок, поросших лесом и кустарником, подымающаяся сразу же за Прохорами, была непригодна для действия конницы, а потому в 20 часов 35 минут генерал Молчанов своей полевой запиской за № 124 отдал генералу Хрущеву следующее приказание: «Ввиду невозможности действовать кавалерии в районе разъезда Кноринга, приказываю Вам выступить в дер. Дмитровка, где поступить в распоряжение ген. Смолина. Разъезд Кноринг. № 124 9.Х. Ген. Молчанов».

Быструю сдачу укрепленных позиций под Спасском чины Поволжской группы объяснили недостатком ружейных патронов главным образом, маневру же красной конницы придавали гораздо меньше значения.

Оперативная сводка штаба Сибирской группы к 20 часам 9 октября, составленная оберкваргруппы полковником Маркевичем, гласит: «В 14 часов 9-го октября Иркутдружина о одним орудием выступила из Дмитровки на Прохоры. Около того же времени Томдружина (без конной разведки) оттянута в Дмитровку. В 15 часов из Черниговки на Дмитровку выступила Омская дружина.

Расположение частей Сибирской группы в районе Черниговки к 20 часам 9-го октября: 1. Меркушевка Конная разведка Томской пешей дружины. 2. Дмитровка а) Томская пешая дружина (без конной разведки), б) Омская пешая дружина (без конной разведки) и без Камень-Рыбаловского отряда, в) Сибартдружина (Добровольческая батарея – 2 орудия), г) Штаб Западно-Сибирского отряда (Полк. Аргунов).

3. Алтыновка Конная застава от конной разведки Омской пеш. дружины. 4. Вадимовка Конная разведка Омской пешей дружины (без конной заставы, что в Алтыновке). 5. Черниговка а) Сибирская инженерная дружина, б) Сибартдружина (Иркутская батарея и Управление-2ор.), в) Штаб группы. 6. Донесения о прибытии Иркутдружины с орудием в Прохоры не поступало. Из Гродековского и железнодорожного районов сведений не поступало».

Такова вот была обстановка при принятии генералом Смолиным головного участка от генерала Молчанова.