Хотя к началу боевых действий на Дальнем Востоке в 1921 году силы Нарревармии (Народно-Революционная армия Дальневосточной республики) превосходили живую силу белых войск (войска Временного Приамурского правительства) в два с половиной раза, тем не менее, ввиду разбросанности сил красных на территории глубиною до 3000 верст, белые, державшие свои силы в это время в кулаке в Южном Приморье, перейдя в решительное наступление в ноябре 1921 года, сумели за месяц с небольшим распылить красные партотряды Приморской области, разбить части Приамурского военного округа ДВР, очистить от противника весь Уссурийский край, захватить город Хабаровск и приблизиться к границе Амурской области.

В описываемое время Нарревармия могла вывести в поле от 15 тысяч до 20 тысяч бойцов с достаточным количеством пулеметов и артиллерии. Кроме того, она имела неограниченный резерв в виде частей Красной армии РСФСР. Силы же белых в то же время исчислялись всего в 6000 чистых бойцов. При полном напряжении своих сил Белая армия (войска Временного Приамурского правительства) могла выставить в поле не более 9000 человек. К тому же у белых пулеметов было очень немного, а артиллерии они совершенно не имели.

К 20 декабря 1921 года, то есть несколько более чем по истечении одного месяца борьбы, красные имели на фронте под Хабаровском всего до 4400 штыков и сабель при 7 орудиях против 4100 штыков и сабель при 4 орудиях белоповстанческих сил. Остальные части обеих сторон находились в глубоком тылу и оказать содействие своим частям фронта в ближайшие дни, конечно, не могли. Почему же красные не использовали численное превосходство своей армии? Казалось бы, под Хабаровском, по истечении месяца борьбы, они свободно могли бы иметь силы, превосходящие белых по крайней мере в два раза. Дабы уяснить положение вещей, следует принять во внимание оперативные планы командования Нарревармии того времени: наступательного плана у армии ДВР не было совершенно, так как красным командованием почиталось, что Нарревармия недостаточно сильна для наступления. Красное командование ставило своей армии задачу прикрытия территории молодой республики. Оборонительный план предусматривал развитие ударов вражеских сил по четырем направлениям, из которых два почитались главными и наиболее вероятными, а два других второстепенными, так как не грозили самому существованию ДВР. Главными считались – 1) удар вдоль линии Восточно-Китайской жел. дороги в направлении на Читу и 2) удар со стороны Маньчжурии и Монголии в направлении на Троицкосавск и Верхнеудинск. Второстепенными считались – 1) удар вдоль тракта Цицикар— Благовещенск и 2) удар вдоль линии Уссурийской жел. дороги в направлении на Хабаровск. Теперь становится понятным, почему Хабаровский район не был насыщен частями Нарревармии до начала военных действий.

После того как выяснилось, что белые избрали для своего удара линию Уссурийской желдороги с выходом на Хабаровск, правительство и командование ДВР, признав необходимым произвести усиление частей группы товарища Серышева, состоявшей из 3 пехотных полков, 1 кавалерийского с артиллерией и 2 бронепоездов, приняло меры по отправке из Забайкалья в Хабаровск частей Забайкальского военного округа, дабы товарищ Серышев мог бы вести успешную борьбу с белыми. Переброска воинских частей из Забайкалья под Хабаровск зимою в полной мере зависит от провозоспособности Амурской желдороги, между тем расстройство транспорта и крайний недостаток топлива, особенно остро отзывавшийся на эксплуатации Амурской желдороги, явились теми основными причинами, кои лишили Читу возможности своевременно усилить части товарища Серышева, оборонявшие город Хабаровск, и создать внушительный кулак для противодействия наступательной операции белых и контрудара по ним.

По плану обороны главным и вероятным направлением движения белых считалась линия КВЖД (Цицикар – Хайлар – Чита), менее вероятным направлением – линия Урга – Селенгинск – Верхнеудинск. Второстепенными направлениями считались: а) тракт Цицикар – Мергень – Благовещенск и б) линии Уссурийской желдороги (Никольск-Уссурийский – Спасск – Хабаровск).

С первых же чисел декабря месяца красные стали отправлять из Забайкалья на Хабаровск воинские части. Как протекала эта переброска сил – указывается ниже, теперь же, дабы читатель смог бы правильно учитывать обстановку на фронте в дальнейшем и дабы вышеприведенная фраза о «неограниченном резерве Нарревармии в виде частей Красной армии РСФСР» не показалась голословной, не лишне привести следующее показание чинов 5-го полка Нарревармии, взятых в плен белоповстанцами 23–30 декабря, показание, вскрывающее истинные взаимоотношения ДВР и РСФСР. Эти чины показали: «В сентябре 1921 г., будучи командированными из учебной артбригады, они прибыли из Москвы в Читу, где 170 чел. из них были разбиты по частям Нарревармии, а остальные 30 чел. получили назначение в Хабаровск на пополнение частей Амурармии. Перед прибытием их в Читу, в августе 1921 г. в Читу из Москвы были переброшены две горные батареи (8 орудий) с прислугой, но без конского состава, который ими был получен в Чите. Одна из этих батарей расположилась на Песчанке, другая проследовала на восток». Не говорит ли данное показание за то, что еще задолго до открытия военных действий белыми самостоятельной, независимой ДВР не существовало и так называемая ДВР на деле являлась только одной из провинций РСФСР?

Отправка из Забайкалья на Хабаровский фронт частей Нарревармии протекала следующим образом: 5 и 6 декабря на ст. Чита был погружен в несколько эшелонов и выбыл на восток Особый Амурский полк. 17 декабря, то есть на одиннадцатый день с момента выезда, этот полк прибыл на ст. Покровка, где выгрузился и прошел на фронт в поселок Ново-Троицкий. Пулеметные команды этого полка, шедшие отдельным эшелоном, прибыли на два или три дня позднее.

Вслед за этим полком красные стали перебрасывать на фронт 1-й запасный пехотный полк из города Верхнеудинска. Один из батальонов этого полка, двинутый со ст. Березовка 5 декабря, прибыл на ст. Покровка 22 декабря, то есть на семнадцатый день пребывания в пути. При своем отъезде этот батальон насчитывал до 500 штыков, но по дороге разбежалось до 200 амурцев и забайкальцев. 3-й батальон этого полка прибыл на ст. Ин только 28 декабря. 6 декабря в Петровский Завод прибыл из деревни Урлых Троицко-Савский кав. полк для погрузки и отправки на Хабаровский фронт. 14 декабря полк выступил из Петровского Завода. Этот полк следовал эшелонами за 3-м батальоном 1-го запасного пехотного полка и к 25 декабря все еще находился на запад от реки Зея. Таким образом, переброска частей из Забайкалья протекала крайне медленно. Сравнительно быстро на фронт прибыли на пополнение 4-го кавалерийского полка два эскадрона из Благовещенска. Эти эскадроны прибыли в полк 15 и 16 декабря и по переформировании полка образовали 4-й эскадрон.

Однако переброска на фронт вышеперечисленных частей признавалась красным командованием недостаточной. Командование считало, что на фронт следует отправить еще по крайней мере 1 – ю отдельную Читинскую пехотную бригаду, состоящую из трех пехотных полков, дивизиона конницы, дивизиона легкой артиллерии и двух батарей 48-линейных гаубиц. Эта бригада была укомплектована до полного штата мобилизованными в Забайкалье очередного призыва 1898-го и 1899 годов. Но отправка бригады на восток считалась в то же время невозможной ввиду неустойчивости положения дел в самом Забайкалье. Тогда правительство ДВР обратилось в Иркутск с просьбой о высылке подкреплений. После двукратного отказа Реввоенсовета 5-й армии читинскому командованию, мотивированного «напряженностью общего политического положения в Восточной Сибири», Иркутск, убедившись в беспомощности ДВР, обещал двинуть войска Красной армии в пределы ДВР, а потому главнокомандующий Н.Р.А. товарищ Блюхер мог принять 20 декабря решение, в силу которого части товарища Серышева подлежали усилению свежими частями, для чего на Восточный фронт должна была отправиться 1-я Отд. Читинская пехотная бригада. В Забайкалье после этого из коренных ДВР-овских частей оставалась только одна – конная бригада товарища Каратаева.

Свидетельским показанием лица, прибывшего из ДВР, в Чите 21 декабря располагались: 1) батальон Госполитохраны – 200 штыков и 2) Караульный полк – 600 штыков. Из Иркутска через Читу на Хабаровск наблюдалась переброска частей Красной армии. Советские войска следуют под видом частей Нарревармии, имея на рукавах значки ДВР. Среди населения муссируются слухи о том, что Читинское правительство на свои войска не надеется, поэтому они останутся в тылу, а на фронт будут выдвинуты части Красной армии, которые будут влиты в полки, находящиеся в боевой линии (разведсводка Управ. Генкварт. В. М. Вед. к 13 час. 2 января 1922 года).

Исходя из только приведенных данных, касающихся переброски частей Н.Р.А. на фронт под Хабаровск, следует признать, что до середины января силы красного фронта – части, ранее находившиеся на фронте, и новые пополнения и подкрепления, могущие быть переброшенными к этому сроку по Амурской ж. д., не должны были превосходить 5 – 5Ц₂ тыс. бойцов, так как 1-я Отд. Читинская стрелковая бригада Н.Р.А. могла прибыть только после указанного срока.

Выдвигая на север сильную группу генерала Молчанова (четыре бригады общей численностью в 4100 штыков и сабель), белое командование принуждено было оставить до 1600 штыков и сабель в только что очищенных от противника районах Сучана, Анучина, Приханкайлья, Спасска и Имана, дабы поддерживать в них порядок и окончательно ликвидировать оставшиеся в этих районах рассеянные, мелкие партотряды, общая численность коих вряд ли во многом уступала оставленным против них частям войск Временного Приамурского правительства. Остальные части Белой армии, общею численностью до 3300 человек, были расквартированы во Владивостоке, Никольске, Спасске и Гродековском районе. Удержание этих сил в Южном Приморье не вызывалось обстановкой борьбы с красными, но так как до 9 декабря Гродековская группа войск все еще не находилась в полном подчинении у командующего войсками Временного Приамурского правительства, то и отправка частей этой группы на фронт для генерала Вержбицкого была делом трудновыполнимым; больше того, видимо, ввиду этого самого неполного подчинения гродековцев каппелевское командование придерживало у себя под руками во Владивостоке крупный и боевой 4-й Уфимский полк и некоторые иные части. Только после полного подчинения гродековцев и ареста генерал-лейтенанта Глебова каппелевское командование, не опасаясь какого-либо подвоха со стороны Гродекова, могло приступить к дальнейшему усилению группы генерала Молчанова. Тому было и время: с фронта одно за другим шли известия о победах белоповстанцев, об их продвижении вперед. Хабаровск пал, армия захватила материальную часть. Но так как к красным должны были вскоре прибыть подкрепления, а белоповстанческие части понесли потери в боях и обмороженными, наконец, город Хабаровск требовал наличия хотя бы небольшого гарнизона, все это понуждало белое командование к скорейшей отправке на фронт подкреплений. В первую голову должны были отправиться: Иркутская батарея, 4-й Уфимский полк и гродековцы. Таким образом, через каких-нибудь 10–15 дней фронт должен был усилиться на 1500 штыков и 3–5 орудий, то есть общая численность белых бойцов на фронте достигала бы примерно 5¹/₂ тысячи, что составляло по масштабам того времени силы довольно значительные.

Для более полного ознакомления с постановкой дела отправки на фронт пополнений, а также уяснения сложившихся к этому времени взаимоотношений каппелевцев и семеновцев следует более подробно остановиться на отправке гродековцев на фронт. С 9 декабря, как помечает в своем дневнике В.Г. Болдырев, Гродековская группа войск перешла в «безоговорочное» подчинение командованию. В этот день заместитель командующего группой, генерал Правохенский, отдал в Гродеково соответствующий приказ, основанием коему послужило распоряжение генерала Глебова, который вслед за сим был командующим войсками отстранен от занимаемой должности и арестован. Гродековская группа войск, представлявшая собою две бригады – Отдельная Сводно-Стрелковая и Отдельная Сводно-Конная, – вошла в состав 2-го стрелкового корпуса. Конная бригада была сведена в полк, а дивизионы стрелковой бригады в течение нескольких дней были переброшены по желдороге в Никольск. Здесь они разместились в полуразрушенных казармах, в которых не было ни дверей, ни окон. Конвойцы разместились в районе церкви, а маньчжурцы в районе штаба корпуса. Командир бригады, полковник Буйвид, еще на ст. Никольск-Уссурийск, сразу после прибытия эшелона, получил через подполковника Ктиторова пакет. Через несколько минут полковник Буйвид в сопровождении того же подполковника Ктиторова отбыл во Владивосток по особому вызову. Во Владивостоке он был арестован. Между тем в Никольске командир Конвойного дивизиона полковник Иванов уже через 6 часов после своего прибытия в город получил приказ о влитии Маньчжурского дивизиона в Конвойный и о назначении его, полковника Иванова, командиром полка. Так как из всего предыдущего было видно, что каппелевцы намереваются покончить совсем с семеновцами, то полковник Иванов отказался от принятия полка. Этого отказа генерал Правохенский, остававшийся еще во главе группы, не принял. Тогда полковник Иванов вторично подал рапорт с отказом от полка. Генерал Правохенский с большой неохотой разрешил полковнику Иванову переговорить с командиром корпуса. Последний принял полковника любезно, отказ принял, но просил несколько дней покомандовать полком, дабы он мог бы подыскать подходящего кандидата. Вскоре из Владивостока вернулся в Никольск подполковник Ктиторов и был назначен командиром 1-го Пластунского полка, образованного из сведенных Конвойного и Маньчжурского дивизионов. Два других дивизиона (Уссурийский и Камский) образовали 2-й Пластунский полк, во главе коего был поставлен семеновец – полковник Салазкин. Полки эти составили бригаду, названную 3-й Пластунской. Во главе ее оказался генерал Правохенский, а начальником штаба Генерального штаба полковник Леонов{104}. Переформирование дивизионов еще не прошло в жизнь, как комкор генерал Смолин собрал в офицерском собрании Омского стрелкового полка всех офицеров дивизионов и обратился к ним с речью. Суть ее была такова: генерал Смолин не винил в прежней деятельности Гродековской группы войск присутствующих офицеров, но прежнее начальство собравшихся руганул, затем он высказал уверенность в том, что стоящие перед ним офицеры такие же хорошие бойцы, как и «мы каппелевцы», обещал одеть, дать все необходимое, затем сказал, что сведение в полк дивизионов произведено для пользы дела, и, наконец, в заключение, предложил скорее готовиться к выступлению на фронт… Переформирование дивизионов шло быстро: отстранив, по их мнению, опасных начальников, «каппелевцы не вмешивались больше во внутреннюю жизнь подчинившихся им частей. Но настроение гродековцев было до известной степени подавлено, и они относились с некоторым недоброжелательством к каппелевцам. Вести с фронта, правда, подымали их настроение, но, с другой стороны, они во всех мерах каппелевского командования видели недоброжелательство, отношение к пасынкам». Трудно теперь сказать, что могло дать правительство и командование бригаде, отправляемой на фронт, но все же кажется, что дано было пластунам слишком мало. Положение их в Никольске продолжало оставаться скверным – довольствия они почти не получали, казармы были отвратительны, а обмундирование еще того хуже, ведь значительная часть пластунов все еще гуляла в легком летнем дрелевом обмундировании, не только полушубков, но и шинелей у многих не было, и в декабрьские дни люди ходили в брезентовых дождевиках. Прибытие подполковника Ктиторова в 1-й Пластунский полк значительно подвинуло дело снабжения этого полка: ведь он был для 2-го корпуса «свой» и ему несравненно легче было раздобыть необходимое, нежели полковнику Салазкину – «семеновцу». В 1-м полку появились галоши, винтовки (на неполный состав полка) и значительное количество коротких полушубков, правда старых и гнилых, но все же полушубков. Патронов не было выдано совершенно. Быть может, это произошло случайно, но быть может, и умышленно, дабы не совсем верные части не возомнили слишком много о себе. 31 декабря Пластунская бригада в двух эшелонах, идущих на расстоянии одного перегона, выбыла по желдороге на север. Штаб бригады шел с 1-м полком. Общая численность бригады равнялась 1100 чинам, из них 650 человек в 1-м полку, а 450 человек во 2-м. Пластуны ехали на фронт, на службу Родине, для борьбы за нее, но, как ни бодрили себя бойцы, скверное состояние их обмундирования давало знать о себе, и пластуны ехали, будучи твердо убеждены в том, что их обделили, что из всех своих посул каппелевское командование полностью выполнило лишь одну – отправку на фронт… Черные мысли лезли в голову, но пасынки-пластуны их отгоняли, они торопились на фронт выполнять свой долг…

«Взрывом народного негодования коммунистическая власть свергнута и город Хабаровск освобожден от преступного произвола шайки грабителей и насильников. Я, командующий белоповстанческими отрядами, объявляю себя Начальником Гарнизона города Хабаровска и его района и принимаю на себя охрану безопасности жителей. Мои отряды признают Временное Приамурское Правительство как единственную ныне национальную русскую власть на Дальнем Востоке. Впредь до прибытия представителя Временного Приамурского Правительства, по всем общегосударственным вопросам обращаться ко мне». Таков был текст приказа командующего белыми повстанческими отрядами Приморской области, генерал-майора Молчанова от 23 декабря 1921 года за № 15, первого приказа белых властей в городе Хабаровске.

В тот же день приказом по гарнизону города Хабаровска комендантом города был назначен подполковник Волков, вместе с тем оповещалось, что ношение военной формы разрешается только воинским чинам, находящимся на службе в белоповстанческих отрядах, приказывалось всем бывшим начальникам военных и гражданских казенных учреждений, заведений и складов так называемой Дальневосточной республики, оставшимся в городе, явиться в штаб командующего 24 декабря в 11 часов со сведениями об имеющемся имуществе и личном составе, и, наконец, лицам, желающим поступить добровольцами в белоповстанческие отряды, предлагалось являться в штаб к начальнику штаба ежедневно от 8 до 10 часов.

Небезынтересен приказ по гарнизону от того же числа за № 2: «Вследствие того, что китайское население, проживающее на русской территории, подчиняется русским законам и посему не должно иметь собственной милиции, предлагаю китайскому обществу города Хабаровска немедленно, по опубликовании настоящего приказа, упразднить китайскую милицию и оружие милиции сдать в мой штаб. Флаги китайской республики с домов граждан республики должны быть сняты, кроме дома консульства».

Приказом по гарнизону за № 3 от 24 декабря гражданам города Хабаровска разрешалось свободное появление их на улице без ограничений, во всякое время дня и ночи. Приказом командующего от 26 декабря за № 20 было устранено от управления городскими делами хабаровское городское управление, организованное по закону ДВР, за то, что «своей резолюцией от 8-го декабря 1921 г. поставило себя в явно враждебное отношение к Временному Приамурскому Правительству». Впредь до новых выборов гласных по особым в дальнейшем распоряжениям Временного Приамурского правительства для управления делами города созывалась городская дума из городских гласных по избранию 1919 года. Этот приказ был отдан на основании телеграммы председателя правительства. Начальником городской милиции, также согласно телеграмме из Владивостока, был назначен гражданин Л.П. Тауп.

Только что приведенные отрывочные данные дают отчасти представление о той колоссальной работе, которую должен был совершить и совершал генерал Молчанов по занятии города Хабаровска. Действительно, захват такого большого центра, как Хабаровск, со значительными военными мастерскими, с большим, сравнительно, рабочим населением, с попрятавшимися коммунистами, требовал к себе большого внимания. Первые ложные шаги могли настроить население города, особенно рабочих, против Белой армии и создать в тылу опасный очаг волнений и мятежей. От того, как будет вести себя город, зависело, сколько сил отвлечет он с фронта для охраны порядка. Конечно, ближайшей и неотложной задачей командующего было установить в городе такой порядок и наладить такие отношения с населением, чтобы гарнизон города состоял из минимума боевых частей. Генералу Молчанову предстояла тяжелая задача – взять город «железной рукой в бархатной перчатке». Генерал Молчанов блестяще провел эту роль. Необычайно разумные шаги генерала Молчанова, благожелательная, но твердая политика по отношению ко всем частям городского населения сделали свое дело для будущего, но для текущего момента это создало одно из препятствий для желательного присутствия генерала Молчанова на фронте, для непосредственного руководства им боевыми операциями белоповстанческих отрядов. Какие же операции предстояли? Как сложилась обстановка к этому времени?

Части Приамурского военного округа ДВР, усиленные Особым Амурским стрелковым полком, не остановили наступления белых и не удержали в своих руках города Хабаровска. После беспрерывного ряда неудач и поражений, начавшихся с 30 ноября, красные части откатились к самому Хабаровску. Здесь 21 декабря под Ново-Троицким свежий, только что прибывший на фронт Особый Амурский стрелковый полк был смят наступавшими белыми и откатился на левый берег реки Амура в деревню Владимировку. При такой обстановке части железнодорожной группы красных в ночь с 21 на 22 декабря без боя оставили город Хабаровск и отошли на левый берег реки Амура. 23 декабря, будучи растрепанными под деревнями Владимировка – Покровка, 4-й, 5-й и 6-й стр. полки красных в беспорядке откатились дальше на запад в деревню Дежневку. Велики были в этот день беспорядок и смятение в стане красных: управления частями фронта не существовало, означенные выше три стрелковых полка рассыпались, в большем или меньшем порядке в этот день находился один только Особый Амурский стрелковый полк с приданными ему частями. Эти обстоятельства в связи с потерей большого и ценного военного имущества в городе Хабаровске и на ст. Покровка заставляют назвать поражение красных тяжелым, а части красного фронта на ближайшее время рассматривать как небоеспособные, долженствующие отступать. Сии выводы полностью подтверждаются не только Я. Покусом, одним из видных красных командиров и автором книги «Борьба за Приморье», но и приказами командующего красным фронтом товарища Серышева, инструкциями Реввоенсовета ДВР и иными документами. Пассивность генерала Сахарова, остававшегося в деревне Покровке с полудня 23 декабря до утра 24 декабря, дала возможность комиссару Особого Амурского полка товарищу Бороздину привести в некоторый порядок дезорганизованные толпы красноармейцев, скопившихся в деревне Дежневке, разгрузить разъезд Николаевский и ст. Волочаевка, выдвинуть на фронт бронепоезд и под его прикрытием к вечеру 24 декабря не спеша вывести из деревни Волочаевки на запад части красного фронта уже с сохранением полного порядка. Белые колонны, выступившие из Покровки поздним утром 24 декабря, в этот день противника не нагнали, так как на Амуре, против 3-й колонны (полковник Ефимов) его вовсе и не было, а на желдорожном направлении продвижение 5-й колонны (генерал Сахаров) было задержано красным бронепоездом, блестяще выполнившим свое задание. Директивой от 13 часов 30 минут 24 декабря за № 0278/оп генерал Молчанов «ввиду сильной усталости людей и неналаженности тыла» поставил генералу Сахарову оставаться на линии ст. Волочаевка – деревня Волочаевка, а полковнику Ефимову занять Нижне- и Верхне-Спасское. «Движение вперед по особой директиве», – так заканчивался этот приказ. Главные силы красного фронта к утру 25 декабря находились в районе разъезд Ольгохта – ст. Ин, а товарищ Серышев, комвостфронтом, со своим штабом находился на ст. Бира. В тылу белых, в районе с. Князе-Волконского, находился отряд товарища Бойко-Павлова.

Учет обстановки на фронте и возможностей, коими обладали командования обеих сторон, а также плана красного командования приводит к выводу, что в течение еще почти целого месяца на фронте должно было сохраниться равенство в силах борющихся сторон. Поэтому вполне можно было ожидать в течение этого времени успешного продвижения на запад белоповстанческих частей, командованию коих надлежало по мере сил использовать благоприятно складывающуюся для них обстановку.

Численность отрядов и групп действующих армий обеих сторон по приблизительному расчету на 25 декабря была следующей:

Белые: Волочаевка – 5-я колонна ИЗО штыков, 330 сабель, 3 орудия, Н.-Спасское – 3-я колонна 575 штыков, 205 сабель, 2 орудия, Хабаровск – 2-я колонна 850 штыков, 200 сабель, 1 орудие, Ижевский п. 400 штыков, базы бригад 260 человек, разъезд Хор – Сибказполк 200 сабель. Всего до 3200 штыков, 930 сабель, 6 орудий.

Красные: ст. Ин до 3500 человек пехоты и конницы при 2 бронепоездах и артиллерии, погруженной в эшелоны; с. Князе-Волконское партотряд Бойко-Павлова 250 штыков, 20 сабель. Всего до 3800 человек при 2 бронепоездах.

По данному расчету белые превосходят красных на 330 человек. Следует отметить, что вышеприведенные цифры взяты или вычислены приблизительно, так как точных документальных данных с обеих сторон не сохранилось. Поэтому вполне допустимо, что в действительности белые не только не обладали превосходством над красными в 330 человек, но, быть может, даже наоборот, на деле было некоторое превосходство в людях со стороны красных. Во всяком случае, ни та, ни другая сторона не превосходила своего противника в численности своих бойцов значительно. Превосходство же одной стороны над другою в 10–15 % общего числа людей, конечно, не могло играть какой-либо роли на исход того или иного боя, не говоря уже об операциях. Таким образом, будет вполне правильно, если силы сторон будут почитаться равными.

Но если равенство сил действующих армий может быть принято, то, во всяком случае, вышеприведенный расчет сил приводит к вопросу: «Не мало ли назначил сил генерал Молчанов для преследования главных сил противника?» Из расчета явствует, что против 3500 бойцов при 2 бронепоездах генерал Молчанов посылает всего 2240 бойцов при 5 орудиях и оставляет в тылу, в городе Хабаровске, до 1700 штыков и сабель и на разъезде Хор еще 200 сабель. Генерал Сахаров считает, что данный расчет сил не давал полной уверенности белым в успешном теснении противника, хотя бы даже потерпевшего поражение. Генерального штаба полковник А. Г. Ефимов расчет сил, произведенный генералом Молчановым, считает вполне правильным. Исходя из опыта предыдущих боев на Хоре, под Ново-Троицком и у ст. Корфовская, а также учитывая состояние частей Востфронта и возможные задания красного командования своим частям, полковник Ефимов приходит к выводу, что части, назначенные генералом Молчановым для преследования разбитого врага, вполне могли и должны были выполнить возложенное на них задание, этих частей вполне было достаточно и дальнейшее усиление группы, назначенной в преследование, не вызывалось необходимостью. Кроме того, в число бойцов, оставленных в Хабаровске, полковник Ефимов вносит поправку – именно 260 человек, представляющих собою чинов баз бригад (иными словами, обозы 2-го разряда), не должно принимать на учет, так как они в большей своей массе представляли собою нестроевых, полустроевых, обмороженных, больных и «ловчил». Я. Покус в своей книге свидетельствует о том моральном разложении, кое охватило части Нарревармии после разгрома их под Владимировкой – Покровкой, о бегстве в глубокий тыл комвостфронтом товарища Серышева и, самое главное, о решении главнокомандующего войсками ДВР товарища Блюхера отступать до Архаринских позиций, где красные намеревались дать решительный бой и опрокинуть белых. Таким образом, следует признать, что указания полковника Ефимова совершенно справедливы и генерал Молчанов решил правильно задачу, пришел к верному решению, поставив армии вполне посильную задачу.

Организация белоповстанческих частей (группа войск генерала Молчанова) на 25 декабря представляется в следующем виде:

5-я колонна (генерал-майор Сахаров Н.П.), Поволжская стрелковая бригада (Генерального штаба полковник Сотников): 1-й Волжский стрелковый полк – полковник Белянушкин, 8-й Камский стрелковый полк – полковник Турков – всего 420 штыков, 50 сабель, 1-й кавалерийский полк – подполковник Березин – 50 штыков, 180 сабель, Волжская батарея – штабс-капитан Айткене – 1 орудие, Отдельная Иманская сотня – войсковой старшина Ширяев – 60 штыков; 1-я стрелковая бригада (полковник Александров): 1-й Егерский полк – подполковник Зултан, 2-й Уральский полк – полковник Гамп ер, 1-й Конно-Егерский полк – полковник Степанов – всего 600 штыков, 100 сабель, 1-й стрелковый артдивизион – полковник Романовский – 2 орудия. Всего ИЗО штыков, 330 сабель, 3 орудия.

3-я колонна – Генерального штаба полковник Ефимов А.Г. (Ижевско-Воткинская бригада): Ижевский стрелковый полк – полковник Зуев – 400 штыков, 40 сабель, Воткинский стрелковый полк – Генерального штаба полковник фон Вах – 250 штыков, 1-й Добровольческий стрелковый полк – полковник Черкес – 325 штыков, 40 сабель, Воткинский конный дивизион – подполковник Дробинин – 175 сабель, Воткинское орудие – поручик Жилин – 1 орудие, Добровольческая батарея – подполковник Гайкович – 1 орудие. Всего 975 штыков, 245 сабель, 2 орудия.

2-я колонна – Генерального штаба полковник Аргунов А. Г. (Приморский отряд): 4-й Омский стрелковый полк – полковник Мельников – 420 штыков, 100 сабель, 3-й Добровольческий полк – полковник Бахтерев – 350 штыков, 60 сабель. Воткинская стрелковая батарея – полковник Алмазов – 80 штыков, 40 сабель, 2 орудия. Всего 850 штыков, 200 сабель, 2 орудия. Сибирский казачий полк – генерал-майор Блохин – 200 сабель.

Итого в группе генерала Молчанова в строю 2955 штыков, 975 сабель, 7 орудий, базы бригад – 260 человек.

Организация частей Востфронта (группа товарища Серышева) после переформирования, произведенного товарищем Бороздиным (комиссар Особого Амурского стрелкового полка) по собственному почину 24 и 25 декабря в с. Волочаевка и на ст. Ин, приняла следующий вид: Особый Амурский стрелковый полк, Отдельный Сводный стрелковый полк (остатки 4-го, 5-го и 6-го стрелковых полков), 4-й кавалерийский полк, Отдельный артиллерийский дивизион (3 батареи – погружены в эшелоны для большей безопасности), бронепоезд № 8.

24 декабря поздно вечером, после занятия деревни и ст. Волочаевка колонной генерала Сахарова, разъезд белой конницы был выкинут вперед по линии желдороги к реке Поперечная для занятия находящейся там железнодорожной водокачки. Следующая на запад желдорожная водокачка находилась на ст. Ин, на расстоянии 50 верст от ст. Волочаевка. Занятие и удержание водокачки, что у реки Поперечная, имело для белых большое значение, так как в этом случае понудило бы красный бронепоезд брать воду только на ст. Ин. Высланный белый отряд из Волочаевки подошел к водокачке и занял ее без боя, так как красных там не оказалось.

На другой день, то есть 25 декабря, утром белое командование в Волочаевке узнало, что на реке Поперечная, на водокачке красный бронепоезд берет воду. В этом ему никто не препятствовал, так как белой заставы на водокачке в это время не было. Как это случилось и почему – выяснить не удалось. Немедленно на водокачку была выслана сильная застава, но, когда она туда прибыла, бронепоезда там уже не оказалось.

25 декабря в 12 часов 40 минут в городе Хабаровске генерал Молчанов подписал приказ № 0289/оп следующего содержания: «Генералу Сахарову, Полковнику Ефимову, Подполковнику Дробинину, Полковнику Зуеву. Противник после понесенного поражения решил привести части в порядок планомерным отходом. Амурский полк, 5-й и 6-й полки, 4-й Кавполк с артиллерией и отряд Мелехина (250 конных чекистов города Читы) отходят по желдороге. Партотряд Шевчука, морской отряд и конно-горная батарея отходят на Архаровку по Амуру (Архаровка в 450 верстах от Хабаровска около станции Аркадие-Семеновка), по-видимому, для пополнения. Я ставлю задачу – вытолкнуть противника в местность без населения, то есть в район станций Икура – Тихонькая, для чего: 1. Полковнику Зуеву с Иж-полком немедленно выступить и к вечеру 26-го перейти в дер. Волочаевка, где поступить в распоряжение Начбрига Ижевско-Воткинской. 2. Полковнику Ефимову 26-го перейти с двумя стрелковыми полками и батареей в дер. Волочаевку, где, подчинив себе Ижполк, поступить в распоряжение генерала Сахарова. 3. Подполковнику Дробинину, оставаясь в Верхне-Спасском, вести разведку вверх по Амуру и не допустить проникновения противника по Амурской протоке на реку Уссури. Связь со мною постами летучей почты по возможности на местных подводах. Выяснить расстояние и количество дворов в селениях вверх по Амуру. 4. Генералу Сахарову 27-го занять станцию Ин, имея резерв на станции и деревне Волочаевка не менее 2-х полков. В случае потери связи со мной Генералу Сахарову принимать самостоятельные решения для движения вперед. 5. Связь по желдорожному проводу № 481. Комкор 3, Генмайор Молчанов».

Задания этого приказа вполне гармонировали с обстановкой, сложившейся на фронте. Как то уже было сказано выше в отрывке, посвященном учету сил частей действующих армий, красным не было смысла защищать какие-либо ближайшие, не имеющие значения пункты до подхода подкреплений, скорое прибытие которых ожидать не приходилось. Количественно красные, быть может, и не уменьшились, так как вместо 300 пленных, потерянных 23 декабря, они получили в свои ряды около того же числа пополнение, но их дезорганизованность, моральная подавленность, паническое настроение заставляли расценивать всю их массу много ниже, чем в боях перед Хабаровском, и являлись более верным залогом дальнейшего их отступления, нежели даже решение их командования. Действительно, чем заставишь держаться на месте часть, потерявшую веру в себя, своих соседей и начальство? Исходя из этого полковник Ефимов считает, что назначение для преследования красных двух белых бригад с их кавалерией и батареями должно считать не только достаточным, но и обеспечивающим успех даже и тогда, если бы к красным подошла какая-либо свежая часть или решительными мерами их командиры могли бы восстановить порядок и относительную боеспособность. Относительную потому, что моральную подавленность от ряда поражений излечить вполне никакими мерами нельзя, это дается только победой.

Генерал Молчанов, поручая преследование по желдороге генералу Сахарову, дает ему больше чем надо. Для преследования по приказу № 0270/оп, когда предполагалось, что красные, как и раньше, отходят двумя колоннами – по желдороге и реке, генерал Молчанов назначил в желдорожную группу две бригады и на Амур – одну бригаду, но после того как выяснилось, что противник целиком отходит по линии желдороги, генерал Молчанов приказом № 0289/оп усиливает генерала Сахарова отрядом с Амура и полком с тыла, но обязывает генерала Сахарова оставить в Волочаевке два полка для обеспечения своего же тыла. Таким образом, для движения на запад у генерала Сахарова остается в распоряжении пять пехотных полков и две кавалерийские части. Какие полки следовало оставить в Волочаевке, в приказе не указано, то есть генерал Сахаров имел право выбора.

Генерал Сахаров считал силы, переданные ему для удара по ст. Ин (пять пехотных и два кавалерийских полка при семи орудиях), недостаточными, так как считал, что красные, отходя назад, приближаются к своей базе и тем самым усиливаются. Кроме того, он считал, что белоповстанческие части вообще еще недостаточно отдохнули и для совершения 50-верстного перехода без жилья по тайге не готовы. Из этого видно, что генерал Сахаров с состоянием красных не считался, видел в них силы прежнего качества, свои же силы расценивал, видимо, ниже, чем они были в боях перед Хабаровском.

Завязались переговоры по прямому проводу. Генерал Молчанов сразу же согласился, чтобы генерал Сахаров взял с собою хотя бы оба полка, предназначенные оставаться резервом в Волочаевке. Но, соглашаясь на включение этих полков в походную колонну генерала Сахарова, генерал Молчанов возложил на генерала Сахарова обязанность наблюдать за тылом или его обезопасить своими собственными мерами. Относительно же разговоров об усталости и времени движения генерал Молчанов требовал одного: быстроты. Генерал Молчанов вообще никаких задержек не признавал. Да что еще нужно было для отдыха? 5-я колонна имела дневку 25 декабря, 3-я колонна в этот день сделала небольшой переход всего около 15 верст из Самарки в Нижне-Спасское. 26 декабря 3-я колонна перешла в Волочаевку, проделав 12 верст, она имела ту же дневку. Из этого видно, что как относительно оценки сил своих и противника, так и относительно усталости частей генерал Сахаров впадал в крайность. Чтобы прекратить бесполезный разговор и дать понять генералу Сахарову, что его сетования ни к чему не приведут, генерал Молчанов закончил разговор по проводу так: «Ползти, но продвигаться вперед».

Разговор был окончен. У генерала Сахарова колебаний больше нет. Несмотря на разрешение взять хотя бы оба полка, генерал Сахаров все-таки один полк оставил для обеспечения тыла. Генерал Сахаров указывает, что удар по Ину был отложен на 28 декабря. Полковник Ефимов утверждает, что удар по Ину отложен не был, генерал Молчанов требовал быстроты, чтобы не дать противнику лишнего дня для приведения себя в порядок.

В приказе № 0289/оп находим фразу: «В случае потери связи со мною генералу Сахарову принимать самостоятельные решения для движения вперед». Эта фраза не только дает ясное указание частям фронта о заданиях генерала Молчанова – энергичном преследовании разбитого противника, но и говорит о том, что генерал Молчанов, доселе лично руководивший боевыми операциями белоповстанческих частей, по тем или иным причинам принужден был оторваться от частей первой линии настолько, что допускал даже возможность потери связи между собою и этими частями. Подобная фраза не встречалась ни в одном из приказов генерала Молчанова с самого начала похода белых на Хабаровск. Итак, сохраняя за собою общее руководство операциями, генерал Молчанов в течение, во всяком случае, ближайших дней лично руководить операциями частей первой линии не мог, а потому управление этими частями сосредотачивал в руках своего первого заместителя – генерала Сахарова. Почему же генерал Молчанов передавал управление войсками первой линии генералу Сахарову, а сам остался в Хабаровске?

Выше уже говорилось о том, какую огромную роль в ходе дальнейшей борьбы на фронте мог и должен был сыграть Хабаровск, его население. Но, конечно, как бы велика и ответственна ни была работа в только что освобожденном Хабаровске, если б положение на фронте требовало личного присутствия генерала Молчанова там, он, вне всякого сомнения, отложив работу по наведению порядков в городе на более благоприятное время, выехал бы на фронт. Но обстановка на фронте не была тревожной, наоборот, казалось, что она сложилась очень благоприятно для белых. Сильно потрепанный и морально подавленный противник отступал, и было ясно, что силам красных, не смогшим удержать Хабаровска, нет никакого смысла подвергать себя новым поражениям, ввязываясь в упорные бои. Красные должны были отступать. Дело сводилось к преследованию. Обстановка на фронте, таким образом, упрощалась, и, как казалось, генерал Молчанов мог поручить руководство частями первой линии своему заместителю. Но кроме этих двух причин, была и еще одна – приезд в ближайшие дни (26 или 27 декабря) в город Хабаровск командующего войсками Временного Приамурского правительства генерала Вержбицкого. Ясно каждому, что командующий войсками должен был в личной беседе с генералом Молчановым обсудить на месте создавшееся положение, наметить будущие задачи. Не должно забывать, что выполнение заданий директивы командующего войсками от 8 декабря (приказ войскам Временного Приамурского правительства за № 0809/оп – смотри «Белоповстанцы», книга первая, стр. 189) подходило к концу.

Утром 26 декабря из Волочаевки вперед к Ольгохте был выслан командир Конно-Егерского полка со своими конными. До второй будки (считая от Волочаевки) полковник Степанов дошел спокойно – красного бронепоезда видно не было. Миновав вторую будку, отряд полковника Степанова чуть было не погиб в выемке дороги, находящейся между второй и третьей будками (считая от Волочаевки). Здесь желдорожную линию пересекает один из отрогов гор Думку-Карани. Дело происходило так: не встречая противника, конники спокойно продвигались вперед, двигаясь по самому полотну желдороги. Справа и слева дороги в этом месте сплошной стеной тянутся кусты. Времянка, идущая от самой Волочаевки все время вдоль полотна желдороги, в нескольких от него шагах, в данном месте не существует, и в случае нужды путник должен забираться на полотно желдороги вместе со своим возком, ибо кругом – кочки и кусты. Едва успели белые всадники выйти из выемки, оставив позади себя вышеуказанный увал, как красный бронепоезд, стоявший тихо по северную сторону увала и, видимо, поджидавший подхода белых, быстро двинулся на конно-егерей и открыл по ним огонь из пулеметов и орудия. К счастью белых, они были в этот момент в таком месте, где им представилась возможность кинуться в стороны и скрыться в кустах. Если б они кинулись назад, то, сгрудившись в узком дефиле выемки, имевшей почти отвесные и высокие берега, они неминуемо стали бы жертвами огня бронепоезда. То же самое с ними произошло, если бы бронепоезд выскочил на них на минуту ранее, ибо в таком случае белые не имели бы возможности броситься в стороны и им остался бы один только путь – назад. Между прочим, по этой гряде имелись в зиму 1921/22 года проволочные заграждения, воздвигнутые красными весной 1920 года на случай наступления японцев. Разлетевшиеся в разные стороны белые конники вскоре собрались все вместе, красный же бронепоезд, видимо опасаясь за свой тыл, удовольствовался тем, что распугал белых, и поспешил отойти в сторону Ольгохты.

В 16 часов 26 декабря из Волочаевки по времянке на Ольгохту выступила головная бригада отряда генерала Сахарова – 1-я стрелковая. Противника не было. Дорога была мало езжена и такая скверная, что артиллерии и санному обозу не раз пришлось, выехав на самое полотно желдороги, двигаться по шпалам. Между Волочаевкой и Ином, на протяжении 50 верст, кроме разъезда Ольгохта, находящегося как раз на полпути, и водонапорной будки, что на реке Поперечная, имеется еще только пять железнодорожных казарм-будок, удаленных одна от другой на расстояние 5 верст. Разъезд Ольгохта имеет всего три железнодорожные казармы, столько же казарм на водонапорной будке. Никакого другого жилья во всем этом районе нет. Общий вид местности таков: невысокие холмики покрыты кустарником, иногда невысоким леском. Попадаются прогалины и поляны. Местность болотистая. Ряд осушительных каналов и оврагов пересекают ее.

Была темная ночь, мороз, несколько спавший к вечеру, вновь усиливался. Разведка 1-й стрелковой неслышно приближалась к разъезду. Белые ожидали встретить красных. Несколько конных пошло в обход. Тихо. Кто-то из белых заслышал какое-то движение на разъезде – не красные ли? Минуты тянутся. Сзади, с востока, слышно движение – подходит колонна. Раздается громкий голос комбрига, зовущего одного из своих офицеров. «Тише, разъезд еще не занят»… Со стороны разъезда появляется какая-то фигура – разведчик: «Разъезд занят, пока красных не видно»…

В 22 часа 26 декабря 1-я стрелковая бригада заняла разъезд Ольгохта и расположилась на нем на ночлег. Три маленьких домика оказались набитыми так, что в них нельзя было повернуться, не говоря о том, чтобы можно было растянуться.

Дабы обезопасить себя от неожиданного налета красного бронепоезда, вперед по желдороге были высланы две партии конных охотников для разрушения полотна желдороги. Что сделала одна из этих партий, восстановить не удалось, вторая же, отойдя на несколько верст от разъезда, единственной скверной, ржавой пилой подпилила основные балки одного из небольших желдорожных мостиков. Белые надеялись, что в случае движения бронепоезда по мосту балки осядут и произойдет крушение. Как выяснилось впоследствии, этого произойти не могло – повреждения были чересчур незначительны.

По занятии разъезда Ольгохта белые установили, что красный бронепоезд не то не успел, не то забыл снять и порвать телефонные провода. Немедленно белые присоединили телефонные провода к своему аппарату. Прошло некоторое время. Вдруг – вызов. Телефонист, стоявший на проводе, немедленно вызвал начштаба бригады, но, пока тот подошел, телефонист, не зная, что ему отвечать на вызов, успел побледнеть от напряжения и волнения. Красный телефонист был «толковый», он сразу же потребовал от Ольгохты отзыв, и, как ни пытались белые «втереть ему очки», он не сдался. На замену телефониста-красноармейца на инском аппарате очень скоро стал, видимо, какой-то комиссар. Со стороны белых говорили комбриг, полковник Александров, и исполняющий должность начштаба бригады – поручик Эссен. Красные завели с белыми бессмысленный, нудный, легкомысленно-шутовской разговор. Ольгохта не хотела сначала сдаваться и пыталась уверить, что говорит бронепоезд. Из этого ничего не вышло, и разговор закончился руганью по телефону и обещанием белых загнать красных на Архару.

Наутро 27 декабря телефонист, стоявший у этого улавливающего аппарата, вновь зовет поручика Эссена. Оказывается, красный бронепоезд начал разговор с Ином. Поручик Эссен, ожидавший вызова по телефону от полковника Степанова, ушедшего вперед, поспешно схватившись за трубку и не поняв сразу, что разговор уже идет между двумя лицами, перебил его. Серьезность разговора этим была сразу же нарушена: «Третий? Кто третий?» Поручик Эссен замолчал, но было поздно. Между тем командир бронепоезда (предположительно), не зная о случае накануне, вскоре после того, как поручик Эссен замолчал, пытался вновь завязать деловой разговор с Ином, но это ему не удалось – Ин опять понес околесицу. Командир бронепоезда пытался настаивать, но, ничего не добившись, видимо, снял провода, так как Ольгохте не стало ничего больше слышно.

К 15 часам 27 декабря на разъезд Ольгохта прибыл генерал Сахаров с частями Поволжской бригады. Через небольшой промежуток времени туда же подтянулся полковник Ефимов с частями Ижевско-Воткинской бригады за исключением одного Ижевского полка, который был оставлен гарнизоном в Волочаевке.