В приказе за № 0105/л генералу Сахарову указывалось, как действовать в случае, если в Покровке не будет красных. Были ли даны какие-либо определенные указания о том, как поступать в случае разгрома красных, не выяснено. Однако общая директива генерала Молчанова была – елико возможно преследовать врага, настигнуть его, разгромить и захватить паровозы и подвижной состав. Решение тех или иных подробностей в зависимости от обстановки, надо полагать, всецело возлагалось на генерала Сахарова, но на этом пути генерал Сахаров встречал большую преграду – ограничение в виде изъятия полковника Ефимова и его частей из-под ведома его, как старшего начальника. Было ли у генерала Сахарова в момент входа его в деревню Покровку намерение преследовать дальше противника после небольшого привала или нет – выяснить не удалось, но, во всяком случае, части 1-й стрелковой бригады ожидали продолжения движения вслед за бегущим противником в самые ближайшие часы. Как было указано выше, белые бойцы всех частей 3-й и 5-й колонн, после полудня 23-го, находились в приподнятом настроении, не раздевались в избах и горели желанием следовать дальше, хотя, конечно, и были несколько истомлены десятичасовым походом. В том, что белые бойцы устремились к эшелонам и принялись за поиски в них им необходимого, можно усмотреть приложение накопившихся, но не использованных сил, ибо, действительно, утомленные бойцы протянут ноги, а не будут шататься еще целых шесть часов. В этом хочется усмотреть возможность продолжения движения белых частей еще днем 23 декабря от Покровки на Дежневку по пятам уходящего противника. Полковник Ефимов говорит, что «если бы белые выступили из Покровки после обеда 23-го, то погнали бы красных дальше. Была ли остановка белых в Покровке спасением красных, сказать теперь трудно. Для того чтобы захватить красных, надо было с достаточными силами зайти в тыл их. Каким же путем и какими частями? Кружные пути были слишком длинны, а все белые части, а особенно конные, были утомлены до крайности и опередить удиравших по кратчайшему пути красных безусловно не смогли бы». С этим нельзя не согласиться, но все же следует признать, что следовать по пятам, мять красных, не давать им опомниться белые части еще могли. Как указано было выше, Особый Амурский полк вышел на Дежневку, надо полагать, вечером 23-го, то есть в случае выдвижения частей 3-й и 5-й колонн из Покровки на Дежневку днем 23-го части Особого Амурского могли бы быть поставленными в затруднительное положение и, при случае, опрокинуты. Тогда бы к утру 24-го у красных не было бы ни одной части в порядке.

Большой промах у белых был в том, что, прекратив преследование противника около 13 часов, они не потрудились выслать разведки на Дежневку. Более того, подполковник Степанов после столкновения под Самарским, когда он выяснил, что последнее занято сильной частью красных при артиллерии, через Владимировку прошел в Покровку на присоединение к своим частям. Во Владимировке он безусловно узнал о разгроме 6-го полка и чины его небольшого отряда (60 всадников) рвались, конечно, к своим, дабы разузнать все подробности, но не более целесообразным было бы остановить отряд во Владимировке, дабы вести дальнейшее наблюдение за Самарским и его гарнизоном, а в Покровку послать донесение? В таком случае к полуночи (с 23-го на 24-е) белое командование в Покровке, во всяком случае, должно было узнать об уходе с Амура на линию желдороги Особого Амурского полка и, надо полагать, тогда из Покровки все белые части были бы двинуты вдоль линии желдороги и никто не был бы выслан на пустой Амур. Отсутствие разведки белых на Дежневку и Самарское повело в дальнейшем к ненужному переутомлению части белых войск (два полка 3-й колонны), сделавших ненужный крюк по Амуру, а также содействовало замедлению движения белых вдоль полотна по причине, которая будет указана ниже.

Узнав о разгроме красных во Владимировке и Покровке, генерал Молчанов в 16 часов 23 декабря в городе Хабаровске отдал следующий приказ за № 0270/оп: «Начколонны 2–1, 3-й и 5-й. Для окончательного разгрома красных и неотступного преследования противника, уходящего по желдороге и реке Амур – приказываю: 1. Начколонны 5-й на рассвете 24-го декабря атаковать и занять станцию и дер. Волочаевка, обойдя фланги противника и стремясь во что бы то ни стало конницей выйти в тыл эшелонам красных. По сведениям, у красных нет паровозов, и быстро уходить по желдороге они не могут. 25-го продолжать движение на разъезд Ольгохта, что между станцией Ин и Волочаевка, имея целью 26-го или 27-го захватить станцию Ин. 2. Начколонны 3-й 24-го занять Самарку, 25-го Верхне-Спасское, 26-го Заболевский. Связь летучей почтой. Конразведку ижполка и Ротмистра Багианца передать к утру 24-го в распоряжение Комполка Ижевского. 3. Начколонны 2-й, оставаясь в Хабаровске, обеспечить полный порядок в городе и районе, имея всегда наготове один полк для экспедиции в окрестности. 4. Комполка Ижевского 24-го подготовить полк к походу на север.

Комкор 3, ген. – майор Молчанов. Наштакор Генштаба Полковник Ковцевич».

Дальнейшие события показали, что задания в данном приказе были поставлены неудачно, но в то время как генерал Молчанов подписывал этот приказ, данные, долженствовавшие указать ему на неправильность решений, ему не были известны. Прежде всего, неправильным оказалось предположение генерала Молчанова об отходе противника по желдороге и Амуру. Отсутствие наблюдения за Самарским не могло содействовать своевременному раскрытию глаз белого командования. Полки 3-й колонны, под командованием полковника Ефимова, не следовало посылать на Амур, ибо красных там в действительности уже не было. Неудачным оказалось и перемещение 3-й и 5-й колонн. До сих пор части 3-й колонны, как известно, шли вдоль по линии желдороги, а части 5-й колонны – по реке Усура. Перемещение 5-й колонны с реки на линию желдороги и 3-й колонны с линии желдороги на реку было вполне законно и обосновывалось, во-1), тем, что не все же время одним идти в тяжелых условиях постоянной борьбы с красным бронепоездом, а другим в более спокойной обстановке двигаться по глади реки, во-2), соотношение сил 5-й колонны (до 1300 штыков и 200 сабель) против двух полков и кондива 3-й колонны (до 660 штыков и 180 сабель) диктовало необходимость вышеуказанной перемены в движении. Отрицательной стороной этой перемены было то, что части 3-й колонны за три недели движения вдоль желдороги приспособились к борьбе с бронепоездом, частям же 5-й колонны эта борьба была в новинку (не должно забывать, что в течение предыдущих лет на огромных пространствах Поволжья, Урала и Сибири только очень немногим частям приходилось вести военные действия по линиям желдорог, а потому нет ничего удивительного, что многие чины 5-й колонны должны были теперь встретиться со вражьим бронепоездом впервые). При подобных условиях наиболее выгодным казалось бы оставление на линии желдороги частей полковника Ефимова, усиленных хотя бы той же 1-й стрелковой бригадой. Этим путем численность желдорожной группы была бы доведена до 1400 штыков, 250 сабель и 3 орудий, а численность Амурской группы уменьшена до 600 штыков и 200 сабель. Но и в этом «наивыгоднейшем» решении слабым местом явилось бы подчинение комбрига 1-й стрелковой полковнику – комбригу Ижевско-Воткинской, что в дальнейшем могло бы привести к столкновению, подобному тому, что имело место в Ново-Троицком и которое было бы менее возможным при подчинении полковника генералу. По особым соображениям генерал Молчанов решил оставить в Хабаровске в своих руках крупную и наиболее свежую бригаду – 2-я колонна полковника Аргунова. Бойцам 5-й колонны соображения генерала Молчанова были неизвестны и чужды; не видя ни разу за время движения на Хабаровск частей и чинов 2-й колонны, бойцы 5-й колонны в простодушии своем решали, что «все дело делает только 3-й корпус, а 2-й корпус болтается в тылу». В действительности дело было не так, но тем не менее в умах бойцов складывалось впечатление «барства 2-го корпуса», а потому весьма желательным было бы прибытие в Покровку, хотя бы даже к вечеру 23-го, одного из полков 2-й колонны. Это должно было бы создать у чинов 5-го отряда впечатление налаженности связи частей фронта с тылом. Белое командование, занимаясь разрешением оперативных заданий, упустило из внимания этот мелкий штрих.

Я. Покус рисует положение в тылу и на фронте красных войск: «Город Благовещенск, не получавший точной информации о положении дел на фронте, питался лишь слухами и ложной прессой наших противников (белых), и, в конечном результате, было решено, что фронта Народно-Революционной Армии более не существует. По инициативе Степана Шилова в г. Благовещенске приступлено было к организации Революционного партизанского штаба и формированию отрядов «для защиты революции». Позднее, соответствующими постановлениями Правительства Дальне-Восточной Республики и приказами Главнокомандующего «сепаратизм» Благовещенска был ликвидирован. Положение было угрожающим, хотя казачьи поселки и не подняли восстания против Советской власти. Части фронта было решено отвести на ст. Ин. По мотивам этого решения член РВС армии тов. Постышев имел 23-го декабря разговор по прямому проводу с Главнокомандующим, находившимся в Чите. Из этого разговора можно было заключить о полной растерянности и подавленности Командования Востфронта, что и было подчеркнуто Военным Советом Народно-Революционной Армии 24-го декабря за № 513, и установлено было недопустимое разложение частей, проявивших небывалое потрясение духа. В Дежневке, днем 23-го декабря, творилось что-то невообразимое. Отступившие и бежавшие части фронта настолько перемешались, что не было никакой возможности разобраться, кто какой части. В это время из Орловки и Самарки сюда прибыл в полнейшем порядке Особый Амурский стр. полк. Комиссар этого полка тов. Бороздин имел гражданское мужество, по собственной инициативе, объединить командование над всеми отступающими частями ввиду отъезда Командующего фронтом и его штаба на ст. Бира и потери с ним всякой связи. Тов. Бороздин выказал невероятные усилия. Путем решительных мер и действий, он привел в кратчайший срок части, прибывшие в Дежневку, в порядок и удалил все обозы на ст. Ин. Само собою разумеется, что на долю тов. Бороздина выпала необычайно трудная задача. Чинов 4-го, 5-го и 6-го полков тов. Бороздин собрал в один Отдельный Сводный полк. Из Дежневки вся группа красных, соблюдая уже должный порядок, стала отходить на Волочаевку. Численность ее была – до 3500 человек пехоты и конницы. По прибытии в Волочаевку тов. Бороздин связался со штабом фронта и доложил о случившемся». К большому сожалению, Я. Покус не указывает часов прибытия Особого Амурского в Дежневку и время выступления из нее всей группы красных на Волочаевку, тем не менее, показания его весьма красочны и вполне подтверждают предположения о возможности, представлявшейся белым, более полной ликвидации остатков красных полков, бежавших из Покровки еще до сумерек 23 декабря.

Захват орудий и коней белоповстанческими частями повел к некоторой реорганизации их. До 23 декабря 1-й стрелковый артиллерийский дивизион (1-й стрелковой бригады) и Отдельная Добровольческая батарея (Ижевско-Воткинской бригады) действовали как пехотные части, теперь они превратились в артиллерийские. 1-й стрелковый арт. дивизион, по захвате чинами бригады двух орудий во Владимировке, немедленно стал обслуживать их своими чинами. Так как в Покровке захватили еще 28 орудий (часть из них была старых образцов), то вопроса об орудиях, подобного бывшему в Розенгартовке, теперь не поднималось. Два владимирских орудия (образца 1902 года) бесспорно принадлежали 1-й стрелковой бригаде и остались в руках опытного артиллериста – полковника Романовского. Несколько отличных орудийных коней, отбитых у красных во Владимировке, и другие, выведенные дивизионом из Владивостока, дали две рослые, сильные, настоящие и великолепные орудийные упряжки. В упряжку Первого орудия были подобраны вороные и гнедые кони, во Второе орудие – серые в яблоках. По красоте и силе эти упряжки стали на одном из первых мест в белоповстанческой артиллерии. По приходе в Покровку других орудий 1-й стрелковый арт. дивизион не взял. Почему же? Прежде всего, не должно забывать, что в Забайкалье белые батареи имели по одному орудию. Привычка – вторая натура, а потому командир, получив сразу два орудия, был доволен и не стремился набрать орудий возможно более. Численность 1-й стрелковой бригады немногим превосходила теперь число 500 бойцов, на коих двух орудий было вполне достаточно. Кроме того, командир 2-й батареи 1-го стрелкового арт. дивизиона (по бумагам), находясь в составе отряда подполковника Степанова, прибыл в Покровку уже вечером, когда организация обслуживания двух орудий была налажена. Если бы дивизион забрал в Покровке еще одно или два орудия, то орудийные упряжки стали бы слабее, так как тогда в орудия пришлось бы запрячь менее рослых лошадей. Так как в дивизионе имелось значительное число офицеров (около 28), то, дабы они не остались без дела, должности первых четырех номеров в каждом орудии были замещены ими. Отдельная Добровольческая батарея, не имевшая до сих пор лошадей, взяла только одно орудие (1902 года). Несмотря на значительный излишек офицеров в батарее (около 25–30), последние не были назначены на роль номеров.

Воткинская конная (комбриг полковник Ефимов указывает, что название «Воткинской конной батареи» никогда не существовало: было орудие, обслуживаемое артиллеристами-воткинцами) и Волжская (импровизированная) батареи, из-за невозможности обслуживать, из-за недостатка людей и лошадей, более одного орудия каждая, новых, добавочных орудий в Покровке не взяли и остались одноорудийными.

Следует отметить, что общий начальник или руководитель артиллерийских частей фронта не был назначен. Батареи в колоннах не находились в руках старшего артиллерийского начальника, но подчинялись своим комбригам непосредственно.

После того как во Владимировке чины Конно-Егерского полка отбили у красных до 28 коней, часть 1-го эскадрона этого полка была посажена на коней. Из оставшихся пеших был сформирован пеший эскадрон под командой штабс-ротмистра Фролова. Конные Конно-Егерского полка в дальнейшем уже не поступали в распоряжение подполковника Степанова – «Уральского», а оставались в подчинении своего комполка – полковника Степанова – «Конно-Егерского». До 23-го все конные задачи поручались исключительно подполковнику Степанову – офицеру энергичному и доблестному. Теперь же комбригу было неудобно обходить своего кавалерийского командира полка; Отдельный сводный конный дивизион подполковника Степанова был упразднен, эскадроны его были переданы в свои полки, и в дальнейшем задания для конницы возлагались частично на полковника Степанова (конно-егеря), подполковника Степанова (уральцы) и подполковника Андрюшкевича (егеря). Конные разведки Волжского и Камского полков, равно как и Воткондив, усилились несколькими конями каждый за счет своей пехоты.

Захват такого большого центра, как Хабаровск, повел к тому, что каждая часть (отдельная) выделила «базу», то есть обоз второго разряда. Базы должны были обосноваться в Хабаровске. Во главе их были поставлены начальники или заведующие хозяйством частей, коим было дано незначительное число нестроевых чинов. Малопригодные в бою чины, легко раненные, обмороженные, больные и ряд «ловчил» увеличивали состав чинов баз, и, при некотором попустительстве начальников и командиров частей, базы грозили основательно развернуться. Основной задачей базам ставилось получение из интендантства и складов в городе Хабаровске всего необходимого частям и переотправки всего этого в части на фронт. Так как жизнь выяснила, что многие части, выступив в поход, забрали часть имущества, кое оказалось непригодным и ненужным в боевой обстановке, то все таковое имущество было передано в базу для сохранения.

Организация воинских частей белоповстанцев, находившихся в Покровке к 24 часам 23 декабря, была следующей:

5-я колонна – генерал-майор Сахаров. Поволжская стрелковая бригада: 1-й Волжский стрелковый полк 420 штыков, 50 сабель, 8-й Камский стрелковый полк, 1-й кавалерийский полк 50 штыков, 180 сабель, Волжская батарея 1 орудие, Отдельная Иманская сотня 60. 1-я стрелковая бригада: 1-й Егерский полк 600 штыков, 100 сабель, 2-й Уральский стрелковый полк, 1-й Конно-Егерский полк, 1-й стрелковый артил. дивизион 2 орудия. Всего 1130 штыков, 330 сабель, 3 орудия.

3-я колонна – полковник Ефимов. Ижевско-Воткинская бригада: Воткинский стрелковый полк 250 штыков, Добровольческий полк 325 штыков, 40 сабель, Воткинский конный дивизион 175 сабель, Воткинская батарея 1 орудие, Добровольческая батарея 1 орудие. Всего 575 штыков, 205 сабель, 2 орудия.

Цифры эти взяты приблизительно, но ошибка на каждую часть, надо полагать, не превосходит человек десять.

Приказ генерала Молчанова за № 0270/оп частями 5-й колонны выполнен не был. Надо полагать, что время выступления этой колонны на запад было отсрочено генералом Молчановым по настоятельным просьбам генерала Сахарова, который не считал возможным выступить из Покровки ранее утра 24-го из-за чрезвычайной усталости чинов его колонны. Кроме того, генерал Сахаров настаивал, чтобы части его были бы усилены, ибо иначе он не мог ручаться за успех. Генерал Молчанов долгое время настаивал на своем, но в конце концов согласился на выступление колонны генерала Сахарова утром 24-го, так как почти все командиры частей указывали на чрезвычайную переутомленность своих подчиненных. Под дружным натиском командиров частей, упорно стоявших на своей точке зрения – охраны покоя и отдыха своих людей и лошадей в данную минуту, – генерал Молчанов должен был отступить, но делал это он без удовольствия. Действительность показала, что он был прав, что нужен был не дневной, а ночной марш на Волочаевку.

Как бы там ни было, но все части, находившиеся в Покровке вечером 23-го, преспокойно переночевали в ней, и только в 8 часов 24 декабря из Покровки на запад, по тракту, что идет вдоль полотна желдороги, выступила Поволжская стрелковая бригада. Через полчаса за нею последовала 1-я стрелковая. Почти сразу же за станцией, к северу от желдорожного полотна, находится рощица. На запад она протягивается версты на три-четыре. Высокие, но редкие деревья не могут скрыть движения белой колонны. И вот когда голова белой колонны стала приближаться к западной опушке леса, красный бронепоезд, стоявший неподвижно за лесом и поджидавший выхода белых, открыл по колонне артиллерийский огонь. Завязался артиллерийский поединок. Движение белых замедлилось, так как бронепоезд отходил только после пристрелки по нему белых орудий. В полдень белые заняли Дежневку – очень маленькую деревушку на ровном, голом поле рядом с полотном желдороги. Между Покровкой и Дежневкой по дороге, по которой шли белые, расстояние равно всего 15 верстам, иными словами, белые делали в час менее 4 верст, в то время как зимою по этому пути войска свободно могли бы делать по 5 верст в час.

В Дежневке белые сделали незначительный привал. При дальнейшем движении белых красный бронепоезд вскоре прекратил огонь и поспешно отошел на ст. Волочаевка. Белая колонна ускорила свое движение. Около 15 часов 30 минут белые части прошли «Образцовое Поле», что в 4 верстах не доходя до Волочаевки. Жители показали: «Не более получаса, как ночевавшие здесь красные ушли. Они были крайне деморализованы». Кто это был – части Сводного или Особого Амурского? Аогика требует того, чтобы задними шли части Особого Амурского, как наиболее устойчивые; если это было так и если здесь ночевали части Особого Амурского и они были крайне деморализованы, то что тогда должны были представлять собою части Сводного полка? И приходится еще раз признать, что, наступай белые на Волочаевку ночью, они смяли бы еще раз красных, которых в таком случае не прикрывал бронепоезд, так как последний боялся бы оказаться отрезанным и удирал впереди своей пехоты.

Около 16 часов, когда артиллерия и обозы белых подтянулись к железнодорожной будке, что в 3 верстах не доходя до Волочаевки, красный бронепоезд, выйдя со станции Волочаевка, быстро пошел навстречу белым.

В районе будки поле совершенно ровное. Лишь к западу от нее, в нескольких саженях, проходит один овраг, который пересекает поле и линию желдороги. По берегам оврага – редкий кустарник и отдельные деревья. К югу от полотна имеются невысокие кусты, но к северу от желдороги поле совсем открытое. Только по межам изредка попадаются маленькие кусточки. Цель для красных была превосходная. Белые между тем что-то мешкали: головные повозки остановились, задние подтягивались, наезжая вплотную на передние. Бронепоезд быстро приближался, а белые стояли как зачарованные: повозки не убирали, орудия на позицию не становились. Один только 1-й кавполк, быстро сойдя с дороги, нырнул в овраг и по нему пошел на север. Головной пехотный полк рассыпался в цепь.

Красный бронепоезд открыл меткий огонь по белой колонне. Одним из первых снарядов красные попали в упряжку Второго орудия 1-го стрелкового арт. дивизиона. Один орудийный конь был убит. Остальные кони рванулись. Среди начавшейся паники, ибо повозки в беспорядке устремились назад, Первое орудие 1-го арт. дивизиона становилось на открытую позицию за будкой у самого полотна желдороги. Понесшуюся было запряжку Второго орудия остановил подпоручик Лесневский. Красные били комбинированным огнем. То тут, то там гранаты вздымали вверх снег и рыхлую землю пашни: белые облачка шрапнелей разрывались над самыми головами артиллеристов. Несъезженные кони не желали сходить с дороги, передок туго открывался, и другие тому подобные мелкие задержки заставляли нервничать прислугу и привели к тому, что прислуга Второго орудия, не получившего приказа встать на позицию, устремилась к Первому орудию «на помощь». Бронепоезд тем временем шел вперед и, не прекращая артиллерийского огня, открыл уже пулеметный огонь по сбившимся в кучу людям и повозкам. Белые стрелки отступали. Генерал Сахаров метался из стороны в сторону, призывая стрелков не уходить и не бросать цепей. Мгновения казались десятками минут, но вот среди треска рвущихся неприятельских шрапнелей и гранат раздался первый выстрел белого орудия. Первое орудие 1-го артиллерийского дивизиона вело огонь по красному бронепоезду. Условия времени были не в пользу белых, ибо солнце садилось за бронепоездом, тем не менее, движение его вперед было приостановлено. В это время Волжское орудие, ставшее на позицию у оврага, впереди будки, открыло огонь. Готовые было дрогнуть, белые стрелки остановились. Положение было спасено лично генералом Сахаровым и Первым орудием 1-го артиллерийского дивизиона. Пристреливаясь по бронепоезду, оба белых вышеуказанных орудия заставили бронепоезд мало-помалу отходить. Несколько раз пытался он вновь перейти в наступление на белых, но это ему плохо удавалось, и его огонь уже не наносил таких серьезных потерь, как при первом своем движении.

В то время как бронепоезд расстреливал колонну у будки, головная часть волжан, успевшая проскочить за будку на запад, рассыпалась в цепь по бугру, что находится перед Волочаевкой, и тут пролежала до тех пор, пока подошедшие полки 1-й бригады не были рассыпаны в цепь и по кустам, что к югу от полотна желдороги, направлены в обход бронепоезда слева. Против цепочки волжан, залегших под бугром, красные никаких действий не предпринимали. Эти волжане ясно видели впереди себя, перед самой околицей села, несколько маячивших красных конных.

1-й кавполк, двигаясь по оврагу, под огонь бронепоезда не попал – снаряды красных летели через их головы. Когда же бронепоезд, приблизившись к будке, открыл пулеметный огонь, то кавполк был уже вне обстрела, далеко к северу. Здесь полк развернулся в лаву, по два эскадрона в каждой линии. Мимо кладбища и сопки он двинулся на село.

В 18 часов красный бронепоезд стал быстро отходить. Белая колонна двинулась вперед.

Одновременно с выступлением 5-й колонны на запад вдоль полотна желдороги базы частей тронулись на восток – в обетованный Хабаровск, а части 3-й колонны (без Ижевского полка) пошли на Владимировку, а оттуда через Самарское и Орловку, где были ночью, прошли 25-го в Нижне-Спасское. Воткондив выдвинулся в Верхне-Спасское. На своем пути части 3-й колонны красных не встречали. Я. Покус пишет: «В Волочаевке, для удобства управления, части фронта были сведены в Отдельную Сводную бригаду под командой тов. Попова, в составе 5-го, 6-го, Особого Амурского стр. полков, 4-го кавполка и артиллерийского дивизиона 3-батарейного состава. Красные воинские части в Волочаевке были приведены в полный порядок и, по приказу, планомерно отошли на ст. Ин». На ст. Волочаевка красные бросили один испорченный паровоз и несколько вагонов.

Быстро темнело. 1-й кавполк, начавший свое движение шагом, после того как он обогнул сопку, перешел на рысь и ворвался в станционный выселок. Здесь белые захватили в плен нескольких не то отсталых, не то умышленно оставшихся красных. В 18 часов 15 минут главные силы 5-й колонны втягивались в село. Красная пехота походным порядком ушла за полчаса до этого. По прибытии в село (небольшое) квартирьеры начали делить районы, но никак не могли их поделить, и окончательно люди были разведены по своим квартирам только в 22 часа, то есть три с половиной часа проболтались без определенных квартир.

За этот день части 5-й колонны проделали всего 32 версты, потратив на них 10 часов 15 минут. Под будкой Поволжская бригада потеряла до 30 человек убитыми и ранеными. Потери в 1-м стрелковом арт. дивизионе равны: убит один орудийный конь, ранено два офицера, три солдата и два коня. В остальных частях 1-й бригады потерь не было.

По занятии села и станции для осмотра паровоза и его исправления из рядов войск были вызваны специалисты. Таковыми оказались – инженер (поручик Залесский) и техник (штабс-капитан Решетников). Последние усердно принялись за работу, но так и не могли исправить паровоз за двое суток стоянки, ибо у паровоза были сняты золотники.

Эпизод у будки, тяжелые потери, беспрепятственный уход красной пехоты, недоразумение с квартирами – все это скверно отозвалось на состоянии духа белых войск. В вечер 24 декабря по рядам войск впервые пробежала тень слабого разочарования и недовольства: «Хабаровск взяли, пусть теперь вперед идет 2-й корпус, а нам дадут хоть две недели отдыха». До сих пор бойцы белых частей бодро шли, можно сказать, рвались вперед – они ожидали впереди, в Хабаровске, отдых. Теперь Хабаровск остался позади, впереди 500-верстная, почти незаселенная полоса. Эпизод у будки на время переломил настроение белых бойцов, ибо один, другой, третий успех вольют новые силы в бойцов, и они будут рваться вперед, в надежде на отдых в районе Благовещенска, но беда, если следующий бой будет неудачен.

Еще до того часа, как части 5-й колонны столкнулись с красным бронепоездом у будки, генерал Молчанов в Хабаровске в 13 часов 30 минут этого же 24 декабря отдал приказ № 0278/оп следующего содержания: «Генералу Сахарову, Полковнику Ефимову. Ввиду сильной усталости людей и неналаженности тыла – приказываю: 1. Генералу Сахарову оставаться на линии ст. Волочаевка – дер. Волочаевка, ведя разведку в сторону противника. 2. Полковнику Ефимову занять Нижне- и Верхне-Спасское, ведя разведку в сторону противника и имея бдительное наблюдение за протокой Амурской. 3. Движение вперед по особой директиве.

Комкор 3, Ген. – майор Молчанов. Наштакор Генштаба Полковник Ловцевич».

Поздно вечером 24 декабря части 5-й колонны с большим удовлетворением приняли весть о дневке в Волочаевке – «слава Богу, хоть отдохнем маленько».

Что сделала 5-я колонна за 24 декабря? – переход в 32 версты, понесла потери и вымотала своих чинов. Трофеев за этот день не было взято никаких, красные части не были даже напуганы, но, под прикрытием своего бронепоезда, преспокойно отошли на Ин. 3-я колонна проделала около 25 верст, не встретив ни одного красного.

Желая дать своим бойцам необходимый отдых, белое командование отложило выступление частей из Покровки до утра 24-го, но проку из этого не получилось, и белые части, совершая дневной, а не ночной переход, утомились вдвое и, кроме того, понесли потери. Надо полагать, что в случае движения белых частей на Волочаевку днем 23-го или в ночь на 24-е белые бойцы, в конечном итоге, устали бы меньше, нежели то вышло на деле, и тогда не пришлось бы слышать из многих уст фраз о высылке вперед 2-го корпуса. Таким образом, обратив внимание на состояние физических сил войск и озаботившись сохранением их, белое командование пожертвовало для этого приподнятостью духа своих бойцов после успехов под Владимировкой и Покровкой. В то же время красным частям было дано время (более 24 часов) оправиться как физически, так и морально. Кроме того, красные за сутки сумели совершенно разгрузить ст. Волочаевка и выдвинуть на фронт свой бронепоезд. Последний в этот день блестяще выполнил возложенное на него задание, задержав белых на два часа, дав тем самым достаточное количество времени для спокойного выхода своей пехоты с мест ночлегов. Борьба с бронепоездом днем всегда труднее, а на участке от ст. Волочаевка на запад открытый характер местности еще более усложнял борьбу с бронепоездом. Недочеты в движении белой колонны, как то: наличие почти в первых рядах повозок; остановка у такого ориентировочного пункта, как будка, повели к большим и неоправдываемым потерям. Ошибка белых заключалась еще в том, что все части 5-й колонны шли одною дорогою в затылок друг другу. Дорога, по которой двигались белые, на протяжении 20 верст идет вдоль самого полотна желдороги в нескольких саженях к северу от него; правда, на 10-верстке, выданной белым частям, эта дорога была неправильно нанесена верстах в двух к северу от полотна, но, во всяком случае, белое командование должно было выяснить в Покровке правильное местоположение дороги. Если ночью желательно движение крупных сил одной колонной, то днем, в виду полотна желдороги, предпочтительнее движение несколькими параллельными колоннами, двигающимися одна в виду другой. Белому командованию следовало бы также выяснить, имеются ли к северу от желдороги полевые дороги, по которым можно было бы двинуть если не артиллерию, то, во всяком случае, часть пехоты и конницы, дабы эта боковая колонна, не будучи даже обходной, вися на фланге красных, невольно понуждала их бронепоезд к большей осмотрительности.

Только на второй и на третий день после катастрофы под Владимировкой – Покровкой красные стали помаленьку приходить в себя. 26 декабря комвойск фронта товарищ Серышев, очухавшись от пережитого, издал приказ войскам Восточного фронта за № 15 на ст. Бира. Вот его полный текст: «1. Паническое бегство частей Востфронта после отхода от Хабаровска приписываю всецело командирам и комиссарам этих частей, не сумевшим организовать оборону вверенных им райончастей, не сумевших железной волей, примером личной выносливости, храбрости и беспощадного наказания остановить бегущие, как стадо баранов, войска, от появления отрядов белогвардейцев. Бежали целые части, во главе с начальниками боевых участков: в данный момент, благодаря бегству, войска потеряли большую часть ценного военного имущества; в животном страхе бойцы бросали оружие, пулеметы, орудия, снаряжение, патроны и т. д. Все, что накопилось в армии путем побед над врагами Советской власти в течение долгих лет, в один момент потеряно без одного выстрела в сторону противника.

Считая подобное явление на войне преступлением из преступлений, руководствуясь совестью коммуниста и той ответственностью, которая ложится на мою голову за все случившееся, приказываю: 2. Начальника левого боевого участка К…, его начальника штаба X… и военкома Д… предаю военно-полевому суду. 3. Командира 6-го полка Н… – Г… и военкома этого же полка Ш…, не принявших мер охранения, предаю военно-полевому суду. 4. Командира 8-й батареи П… и военкома этой батареи, оставивших противнику два орудия, предаю военно-полевому суду. 5. Из частей 4-го, 5-го, 6-го полков взять десятого и предать военно-полевому суду. 6. За бегство со ст. Дормидонтовка командира батальона 4-го полка!.. и военкома К… предаю военно-полевому суду Востфронта. 7 Суд должен руководствоваться в отношении приговоров следующим: а) части войск, возглавляемые выше перечисленными командирами и военкомами, бежали, не сделав по противнику ни одного выстрела; в результате огромное количество груза и военного имущества было уничтожено или досталось в руки противнику; б) бегство поставило фронт в страшно затруднительное положение и лишило командование возможности в ближайшие дни начать против противника активные действия; в) предупреждаю всех, что впредь виновников малейшей паники буду расстреливать на месте. Комвойск Востфронта Серышев».

За свои сепаратные действия сам товарищ Бороздин был предан командующим войсками фронта товарищем Серышевым суду, но главком товарищ Блюхер не только освободил товарища Бороздина от суда, но назначил последнего командиром вновь созданной Надеждинско-Побережной группы. Приказ № 15 впоследствии в жизнь полностью проведен не был, и суду была предана лишь часть комсостава. Вышеприведенный приказ полностью характеризует создавшееся у красных положение и тем самым указывает на те возможности, кои представлялись белым и кои не были использованы.

25 декабря в городе Хабаровске генерал Молчанов отдал приказ по 3-му корпусу и приданным частям за № 0296/оп: «Операция по очищению от красных банд Приморской области блестяще закончилась. Захвачены очень большие трофеи, которые еще трудно учесть. Нет возможности описать подвиги частей, так они велики и разнообразны. Все части твердо и неуклонно исполняют долг Русского воина-патриота. Ваши имена благодарная Родина вспомнит. От лица Родины сердечно благодарю Вас, дорогие мои соратники. Вас, мои ближайшие помощники и руководители масс: генералы Сахаров, Блохин, полковники Ефимов, Аргунов, Сотников, Александров, особенно благодарю за заботливость о подчиненных и всегдашнюю готовность жертвовать собой для достижения успеха. Вас, герои – полковник Белянушкин, полковник Турков, подполковник Березин, полковник Зуев, полковник фон Вах, полковник Черкес, подполковник Дробинин, полковник Мохов, полковник Бахтерев, полковник Бампер, подполковник Зултан, полковник Романовский, полковник Карлов – благодарю за лихость управления частями. Сердечно благодарю и преклоняюсь перед Вами, незаменимые герои, г.г. офицеры, стрелки, всадники, казаки и артиллеристы доблестных частей. Лучшей наградой Вам может служить сознание своих заслуг перед Родиной. Слава Вам, герои нового Ледяного похода, и вечная память павшим.

Командир 3 стр. корпуса Ген. – майор Молчанов. Нач. штаба Ген. штаба Полковник Ловцевич».

Этот приказ, как показало дальнейшее, оказался роковым.