Из беспамятства меня вырывает крик, и я прихожу в себя, не понимая, где нахожусь. Мой подбородок лежит на груди, и когда я пытаюсь его приподнять, шею и голову простреливает боль. Зажмуриваюсь, пытаясь отогнать пульсацию, бьющую прямо по черепу.

Раздается еще один крик, и я пытаюсь спрятаться от натиска этого звука и закрыть уши, но руки не следуют указаниям мозга. Я снова дергаю руками и понимаю, что они привязаны к чему-то за спиной. Двигаюсь на том, что, предположительно, является стулом, и обнаруживаю, что ноги тоже связаны.

На меня, словно приливная волна, накатывают адреналин и страх, когда я понимаю, насколько все плохо. Не знаю, притупляется ли боль или я просто с ней свыкаюсь, но мне удается оторвать голову от груди, и, несмотря на головокружение, я делаю попытку осмотреться.

Очередной крик заставляет меня дернуться, и я, проследив взглядом, вижу одного из парней, сидевших на заднем сиденье Эноха: теперь он привязан к стулу напротив меня. Парень зовет на помощь, что кажется нелогичным, учитывая ситуацию, в которой мы оказались.

– Заткнись, мать твою, – рычу я, и ко мне обращаются широко распахнутые, полные ужаса глаза. – Продолжишь кричать, и сюда придет тот, кто это сделал. Давай попробуем оттягивать этот момент как можно дольше. – Я безуспешно пытаюсь звучать более успокаивающе и менее резко.

Парень кивает и, к счастью, замолкает. Его испуганный взгляд порхает по помещению. Здесь прохладно и сыро. Влажность воздуха усиливает ощущение липкости на моей коже, и я, посмотрев вниз, обнаруживаю подсыхающую кровь, окрасившую в темно-красный серую майку. Осматриваю себя в поисках ран, но не вижу ничего критичного.

Земля под ногами – твердый грунт, а стены – старый серый бетон с расползающимися трещинами по углам. Все те, кто был в машине Эноха, сидят здесь, привязанные к стульям. Они растрепаны, в синяках, а у кого-то есть травмы посерьезнее.

Нас рассадили беспорядочным полукругом, и я не понимаю, так задумано или это простое совпадение. В комнату пробивается затухающий естественный свет, но я не вижу, откуда он падает. Пробую обернуться и проверить, не находится ли его источник позади меня, но невыносимая боль в шее и голове не позволяет ничего выяснить.

– Эй… – шепчу я тому пацану, который кричал.

Он поднимает голову, и я вижу, как сильно он пытается сдерживать панику. Улыбаюсь ему самой мягкой и успокаивающей улыбкой, на которую способна.

– Как тебя зовут?

Ему требуется секунда, чтобы осмыслить, что я спросила.

– Паркер, – шепчет он.

– Паркер, ты был в сознании, когда нас сюда принесли? – спрашиваю я в надежде, что он сможет рассказать, где мы находимся и кто, черт возьми, нас связал. Он мотает головой, и из его горла вырывается всхлип. Я еще раз ободряюще улыбаюсь. – Все хорошо. Да, это ужасно, но мы живы и вместе. Я вытащу нас отсюда, обещаю.

Не знаю, зачем даю обещание, которое могу не сдержать, но мне не хочется видеть этого парня таким испуганным.

– Я очнулся совсем недавно. Я кричал, но никто не пришел нас проверить, – тихо говорит Паркер, и я киваю.

Магия внутри кипит, тревожная и возбужденная, и мне приходится сдерживаться, чтобы не призвать руны и не освободить себя и всех остальных прямо сейчас. Вполне вероятно, у нас не так много возможностей сбежать, и мне стоит действовать с умом. Проявить терпение кажется лучшим шагом – для начала стоит дождаться, пока все остальные тоже придут в сознание, чтобы мне не пришлось никого нести, если мы будем с боем пробиваться наружу.

Энох стонет, и я вижу, как дергается его голова. Наблюдаю за тем, как к нему приходит осознание того, что он привязан к стулу. Энох вскидывает голову и вертит ею из стороны в сторону, осматриваясь. Наши глаза встречаются, и я замечаю, как в них странным образом проносится облегчение.

– Что происходит? – хрипло спрашивает он.

– Не знаю. Я сама не так давно очнулась.

– У тебя идет кровь, – сообщает он, а затем начинает бороться с веревками.

– Тихо! – шикаю я. – Нам не нужно, чтобы сюда кто-нибудь пришел.

Энох замирает, и я вижу на его лице беспомощную ярость. В углу что-то слегка шевелится, и я вскидываю голову в том направлении. Меня снова атакует боль, и я моментально жалею о том, что сделала резкое движение. И только сейчас я замечаю, что в углу что-то свисает с потолка.

Я щурюсь, пытаясь заставить глаза работать так, как они работали бы в обычной ситуации, без травмы головы, от последствий которой я сейчас страдаю. И ахаю, когда понимаю, что это подвешенный на крюк в потолке человек. Он истощен и весь в грязи, цвет его одежды и кожи сливается с серо-коричневыми стенами комнаты.

Энох следует за моим полным ужаса взглядом.

– Какого черта здесь происходит?

Словно в ответ на его вопрос в нише справа от меня раздается лязг, и по комнате эхом проносится скрежет металла по металлу. Открывается дверь, и через открывшийся проем замечаю лестницу – возможно, мы находимся в погребе или подвале. В сырое грязное помещение проходят семеро мужчин, и в моей голове вспыхивает искра узнавания.

Среди них – тот самый блондин из бара. Я внимательно смотрю на него, а он тем временем заходит внутрь и занимает место рядом с остальными. Если до этого у меня и были сомнения относительно того, кто нас похитил, то появление светловолосого «викинга» их развеяло. Черт!

– Открывай глазки, малышка Страж, – насмехается надо мной чей-то мягкий голос.

Я смотрю в сторону двери, и меня бьет под дых еще одно узнавание. В комнату заходит тот самый мужчина, про которого я подумала, что он с Ближнего Востока. Араб проводит тыльной стороной ладони по своей смуглой коже с проступившей щетиной и впивается в меня глазами. Он наблюдал за тем, как я дралась с Мудилой-Гигантом в Лас-Вегасе больше месяца назад. А ведь я чувствовала, что этот ублюдок придет за мной.

Его взгляд падает на мою залитую кровью футболку, и радужки цвета виски вспыхивают красным. Он делает глубокий вдох и сокращает расстояние между нами. Затем берет меня пальцем за подбородок и поднимает его до тех пор, пока мои глаза не встречаются с его. Я слегка морщусь от боли, а он пялится на меня.

– Ну что за услада для глаз, малышка Страж. Мы думали, что потеряли тебя, но вот ты здесь, и все это время была прямо у нас под носом.

Откуда он, черт подери, знает, кто я такая, если я сама выяснила это всего несколько дней назад?

Араб наклоняется и вдыхает мой запах, и этот жест занимает вершину списка самых жутких вещей, что я когда-либо испытывала. Он убирает пальцы с моего подбородка, и я замечаю на них кровь. Сижу в ожидании, что он достанет носовой платок и вытрет ее: он похож на человека, которой носит с собой платок. Но к чему я оказываюсь не готова, так это к тому, что он поднесет пальцы к своим губам и слижет с них мою кровь, словно наслаждаясь мороженым.

Вот это – самое жуткое, что я когда-либо испытывала.

Его глаза снова вспыхивают красным, и в моей голове снова что-то щелкает. Я и без того уже догадалась, что он ламия, но готова поспорить на что угодно, что эта группа – то гнездо, которое исчезло одновременно с моим отцом, или же как минимум его часть.

Я оглядываюсь и замечаю, что Энох злится и явно пытается что-то придумать. Сидящие рядом с ним Нэш и двойник Джареда Лето, по всей видимости, до сих пор не пришли в себя, а Паркер окаменел от страха, и по его щекам текут слезы.

– Смотрю, вы уверенные игроки в «было ваше – стало наше». Не расскажете, кто вы такие и почему они здесь? – Я указываю подбородком в сторону Эно– ха и его друзей. Мой голос ровен и невозмутим, и я рада, что он не звучит так же испуганно, как я себя чувствую.

В комнате эхом отдаются смешки.

– Да уж, «было ваше – стало наше» – это хорошо сказано. Я Фарон, а ты?

Я удивлена, что араб не знает моего имени. В ночь моего последнего боя в Лас-Вегасе он наблюдал за мной как ястреб. Ведущий объявлял мое имя, когда я вышла на арену. Он знает, что я Страж, и, очевидно, знал, где меня искать, – хотя это вызывает целый ряд других вопросов, которые я вынуждена в данный момент проигнорировать, – но как он может не знать обо мне таких подробностей?

Уловив на моем лице замешательство, Фарон цыкает.

– Понимаю, понимаю… Мы применили лучшие мотивационные тактики на нашем… общем друге, но он оказался не слишком общительным, – загадочно произносит он, и в его голосе чувствуется нотка раздражения.

– Я – Винна, – наконец отвечаю я.

– Очаровательна! И именем, и телом, – говорит Фарон с легким поклоном, и взгляд его медовых глаз становится сальным. – Отвечая на твой вопрос: они здесь, чтобы послужить мотивацией для твоего переноса, – он жестом указывает на Эноха и остальных. – Сорик передал, что ты сошлась с группой кастеров, поэтому мы решили пригласить на вечеринку и их.

Фарон кивает в сторону знакомой светловолосой скотины. Что ж, этот Сорик явно не слишком внимателен, потому что ни один из кастеров не похож на моих Избранных. Я с минуту пялюсь на Сорика, пытаясь понять, реально ли он настолько тупой.

Размышляю, стоит ли мне указать на ошибку? Но надежда на то, что Фарон отпустит Эноха и его ребят тщетна, скорее всего, он сразу же их убьет.

Сорик едва заметно качает головой, и я тут же перевожу взгляд на Фарона: не заметил ли он того же, что увидела я? Фарон, впрочем, не наблюдает за нами. Он подходит к висящему в углу человеку.

Не понимаю, Сорик хочет мне помочь?

Я снова оглядываюсь на светловолосого вампира из бара, надеясь, что он подаст еще один знак, но его взгляд ничего не выражает и направлен на пустую стену напротив.

Громкая пощечина вырывает меня из путаных мыслей, и моя голова дергается в направлении Фарона и тела на крюке.

– Проснись, предательское отродье. Хочу видеть твое лицо, когда ты узнаешь, кого мы нашли вопреки всем твоим стараниям.

Фарон снова дает пощечину, и тишину комнаты нарушает глубокий, полный боли стон. Араб отходит в сторону, открывая мне обзор, и я прихожу в животный ужас.

– Талон! – кричу я.

Мой стул наклоняется вперед, но кто-то успевает схватить его за спинку и выпрямить, прежде чем я упаду лицом в пол. Желтушные глаза Талона, полные глубочайшего отчаяния, встречаются с моими. Он – лишь оболочка того человека, которого я видела чуть больше месяца назад; очевидно, что его жестоко пытали.

Голова Талона падает на грудь, и я не знаю, означает ли это принятие поражения или у него больше просто нет сил ее держать.

Ужас от увиденного сменяется яростью, и мой взгляд переходит со сломленного друга на араба. Глаза Фарона блестят от предвкушения.

– Я убью тебя, – ровным голосом заявляю я.

Фарон ликующе улюлюкает в ответ на мою угрозу, а остальные ламии, словно по щелчку, смеются. Я наклоняю голову набок и улыбаюсь, являя миру свою внутреннюю психопатку. Мой вид, судя по всему, выбивает Фарона из колеи, потому что его смех затихает.

– Не волнуйся, прелестная Винна, скоро мы предстанем перед моим повелителем, и там для каждого найдется предостаточно веселья.

Он выходит из комнаты, ламии гуськом следуют за ним.

Дверь с грохотом захлопывается, и у меня вырывается всхлип, когда взгляд падает на изувеченного Талона. Призываю руны, и в моей ладони появляется метательный нож. Быстро расправляюсь с веревками, связывающими руки, а затем осторожно наклоняюсь, чтобы освободить ноги.

– Какого черта? – шепчет кто-то.

Вскидываю голову и натыкаюсь взглядом на двойника Джареда Лето. Кривлюсь, когда за чересчур быстрое движение меня снова наказывает боль. Потом подношу указательный палец к губам и прищуриваюсь. Пульсация в голове слегка притупляется.

Следующим освобождаю Паркера, затем подхожу к Эноху, который окидывает меня нервным взглядом, пока я перерезаю веревки. Не знаю точно, когда очнулись Нэш и второй парень, но, по крайней мере, теперь их не придется на себе тащить.

Двигаюсь в сторону Талона, чтобы помочь ему.

Энох и Нэш хватают меня, желая остановить.

– Винна, не надо. Он ламия. Он опасен.

Я смотрю на Эноха и еще секунду колеблюсь, после чего решаю, что мне плевать, и вырываюсь из их хватки.

– Винна! – снова предупреждает Энох ожесточенным шепотом.

– Я жива только благодаря ему, – указываю на Талона. – Если бы он хотел меня ранить или убить, у него на это были целые годы. – Голос надламывается, но я подавляю ненужные эмоции.

Энох смотрит на меня в полном замешательстве от этого признания, но не останавливает, когда я начинаю кружить вокруг обессиленного Талона, прикидывая, как лучше всего его снять. Я придумываю план, но не уверена, сработает ли он.

Мне нужно задействовать свою элементальную магию, но о том, как это сделать, я только читала. Я никогда не пробовала это в жизни. Призываю один из своих коротких мечей. Он молниеносно появляется в ладони, и парни начинают перешептываться. Делаю им знак замолчать. Не знаю, насколько чуток слух у ламий, но если мы планируем отсюда выбраться, нам потребуется элемент неожиданности, а значит, придется действовать тихо.

Вставляю острие клинка между звеньями цепи, вонзившейся в запястья Талона. Надавливаю и представляю, как лезвие раскаляется до красноты, заставляя плавиться металл. Задерживаю дыхание, направляя магию в клинок, но ничего не происходит.

Ладно, попробуем еще раз. Я крепко зажмуриваюсь и фокусируюсь на образе того, чего мне нужно добиться.

Но ничего по-прежнему не происходит.

Так, значит, ты решила повыпендриваться! – кричу я на свою магию. Отказываясь от предыдущего плана, открываю глаза. Заношу руку и бью по цепи коротким мечом. Магический клинок рассекает звенья, и Талон с грохотом падает на пол, прежде чем я успеваю его подхватить.

Замираю и провожу пальцем по рунам за ухом, улучшая слух. Молчу и не двигаюсь с места, ища хоть какой-то признак того, что кто-то из ламий спускается нас проверить.

Различив только далекие разговоры о предстоящей поездке, отключаюсь и сосредоточиваясь на Талоне. Перекатываю его на спину и обхватываю лицо ладонями.

– Талон! Талон… очнись. Это я, Винна… Талон, – тихо умоляю я, пытаясь привести его в чувство, но он так и не открывает глаза.

Призываю метательный нож и быстрым движением провожу острым клинком по своему запястью. Кто-то позади меня шипит, но я игнорирую это и подношу кровоточащую руку ко рту Талона. Размыкаю его губы, моя кровь стекает в его рот и горло, но он совершенно не реагирует. Я снова закрываю глаза и раздраженно вздыхаю.

Ко мне подходит Нэш.

– Давай я исцелю тебя. У тебя до сих пор идет кровь из раны на голове, а еще, возможно, у тебя сотрясение. Уверен, ты потеряла много крови…

Мой первый порыв – отмахнуться от предложения, но, скорее всего, наружу придется пробиваться с боем, и будет глупо делать это в моем теперешнем жалком состоянии. Я киваю, и Нэш обхватывает мое лицо ладонями. Чувствую тепло его рук, и мое тело начинает расслабляться по мере того, как магия парня работает, избавляя от какофонии боли, вопреки которой я продолжала двигаться.

Когда голова перестает болеть, Нэш берет меня за запястье. Его ладонь постепенно становится холодной, а на моем запястье, когда он отнимает ее, нет и следа от пореза. Я с облегчением вздыхаю, мое тело наполняется энергией и готовностью к бою.

– Спасибо, – шепчу я.

Нэш кивает и подходит к остальным, чтобы исцелить их раны. Я легко провожу ладонью по щеке Талона.

– Потерпи немножко, теперь я рядом, – говорю я, безмолвно моля вселенную о том, чтобы у меня получилось вытащить всех нас отсюда живыми.

Лицо Талона чуть морщится, но он по-прежнему не приходит в сознание. Я оставляю его лежать на полу и подхожу к ребятам.

– Нэш, ты можешь исцелить себя? – спрашиваю я, замечая, что он держится рукой за бок. Вся левая часть его лица покрыта ссадинами.

– Нет, никогда не умел.

– Можешь объяснить мне, как это делается? – спрашиваю я.

– Ты владеешь целительной магией? – удивленно спрашивает он.

– Я владею всеми видами, за исключением заклинательной магии, – небрежно отвечаю я.

Устремляю взгляд в пустоту, заслышав приближающиеся голоса. Мы замираем, но голоса, по счастью, удаляются. Я снова поворачиваюсь к Нэшу в ожидании, когда он начнет меня учить, но вместо того, чтобы рассказать, что сделать с его ребрами, он просто пялится на меня, широко распахнув глаза и раскрыв рот.

– Серьезно, Нэш, я не знаю, как много у нас времени. Если ты хочешь, чтобы я помогла, тебе придется объяснить, как это сделать!

Мой призыв выводит его из ступора.

– Просто приложи ко мне руку, кожа к коже, и представь, как вливаешь в меня свою магию, исцеляя все раны. На самом деле этот процесс сложнее, но я не смогу описать его лучше, – признается он.

Делаю глубокий вдох и запускаю руку под его грязную изорванную футболку. Прижимаю ладонь к ребрам. Затем закрываю глаза и делаю ровно так, как он сказал.

Ничего не происходит.

Я еще больше ухожу в себя и вспоминаю, как Райкер говорил о визуализации образов. Задействую источник своей магии и представляю, как зачерпываю ладонью ее часть и вливаю в Нэша.

Моя рука, прикасающаяся к коже Нэша, начинает нагреваться, и через несколько минут его дыхание из затрудненного становится глубоким и ровным. Я на каком-то инстинктивном уровне чувствую, как срастаются его кости и затягивается прокол в легком. Ему наверняка было жутко больно. Стою рядом еще около минуты, и лишь удостоверившись, что я ему больше не нужна, отстраняюсь.

Нэш в восхищении смотрит на меня, а я вижу, что раны на его лице тоже исчезли.

Подхожу к Талону и повторяю с ним то же, что сделала с Нэшем. Не знаю, почему я не попыталась исцелить его раньше. Но сколько бы я ни стараюсь влить в Талона магию, она не проникает в него. Я пробую столько раз, сколько это возможно, после чего наконец признаю, что ничего не выйдет.

Тихо рычу, бесясь из-за своей беспомощности. Каким-то образом мне удалось исцелить Нэша, но ничего из того, что я пытаюсь сделать с Талоном, не работает, и это сводит меня с ума.

Я усмиряю гнев и сосредоточиваюсь на следующем этапе плана – свалить отсюда на хрен.

– Кто-нибудь из вас умеет драться? – спрашиваю я, разглядывая комнату и продумывая, как лучше всего будет атаковать.

– Мы все паладины-новобранцы, – говорит Энох.

Я замираю. Они готовятся стать паладинами? Смотрю на каждого из них по очереди. Что ж, ладно, этого я не ожидала. Оправляюсь от шока, и мы собираемся в кружок, чтобы шепотом обсудить план. И довольно быстро приходим к выводу, что наши действия по большей части сводятся к одному – к бою.

Сойдясь на этом, быстро проговариваем детали. Паркер – самый крупный из нас – понесет Талона. Энох, Нэш, Каллан – так, оказывается, зовут двойника Джареда Лето – и я будем пробиваться к выходу. Если повезет, мы сможем как-то спастись.

Переносим Талона в угол у двери, и я изо всех сил взываю к вселенной, чтобы в следующий раз, когда придут ламии, он остался незамеченным. С каждой минутой становится все темнее, и я надеюсь, что у ламий нет острого ночного зрения, а значит, мрак послужит нам на руку.

Садимся обратно на стулья, делая вид, будто по-прежнему связаны. План заключается в том, чтобы напасть на ламий, когда они зайдут в комнату.

Руны, усиливающие слух, по-прежнему активны, и ждать приходится совсем недолго, прежде чем я улавливаю приближающиеся шаги. Слышу, как ламии, переговариваясь, спускаются по лестнице и отпирают замок на двери. Дверь со скрипом открывается, и я молюсь, чтобы они не заметили ноги Талона, торчащие из-за угла.

Ламии уверенно входят, к моему облегчению, не замечая ничего подозрительного.

– Ладно, зверушки, пора подниматься, – объявляет один из них и наклоняется, чтобы развязать меня.

Голова его удивленно вскидывается, когда он обнаруживает, что веревки на моих лодыжках нет. Быстро пронзаю его шею коротким мечом, отсекая голову. Кровь брызжет мне на лицо и тело, комната погружается в хаос, каждый из нас атакует тюремщиков. Я обезглавливаю еще двух ламий, а Энох и Каллан приканчивают трех остальных. На наших глазах тела медленно превращаются в пепел.

Раньше к нам заходили восемь ламий, включая Фарона, и только что мы устранили шестерых. Скрещиваю пальцы в надежде, что между нами и свободой осталось не больше двух. Паркер поднимает Талона и закидывает к себе на плечи. По лестнице я иду первой, за мной следуют Энох, Паркер, Нэш и Каллан. На верхней ступеньке быстро оглядываю пространство.

Мы находимся в каком-то строении вроде бомбоубежища, расположенном посреди большого двора. По правую руку – темный дом. Метрах в пяти слева замечаю группу ламий, грузящих вещи во внедорожники. Обращаю внимание на еще одно скопление ламий, они справа, ближе к нам. Как только мы покажемся, с ними и придется драться в первую очередь.

Я наклоняюсь и, повернувшись к Эноху, жестами пытаюсь показать то, что увидела. Хотелось бы думать, что я демонстрирую сигнальные жесты спецназа, как в кино, но в реальности это, скорее, больше похоже на худшую игру в шарады за всю историю. Невольно думаю о том, насколько было бы проще общаться с ними мысленно, как с моими Избранными. И тут меня осеняет, что я идиотка: даже не попыталась связаться с парнями и позвать на помощь. Раздумываю о том, что надо быстро передать им сообщение, но хлопанье дверей и нетерпеливые голоса возвращают мое внимание к здесь и сейчас.

Призываю парочку метательных кинжалов и быстро выскакиваю наружу. Молниеносно кидаю кинжалы, пока мы бежим в направлении машин. Ламии падают и обращаются в пепел, прежде чем остальные начинают осознавать, что на них напали. Но осознание приходит быстро, и они обрушиваются на нас. Мы продолжаем бежать. Энох кидает огненные шары, а Каллан – светящиеся сферы. Я рублю головы и ругаюсь, когда из темного дома выбегает еще куча ламий.

Замечаю мелькнувшего за углом дома Фарона и наблюдаю за тем, как краснеют его глаза и выступают клыки. Отделяю еще одну голову от тела, и Фарон издает дикий рев. Призываю метательные ножи и кидаю в его сторону. Он уходит от смертельного удара, но острое лезвие все же вонзается в его плечо. Рана, по всей видимости, его не смущает, потому что он продолжает надвигаться на меня.

– Ничего себе, малышка Страж, а ты полна сюрпризов, – усмехается Фарон, замечая, что в моих руках нет оружия – я не успела его призвать.

Быстрее молнии он устремляется вперед и набрасывается на меня, обхватывая рукой за шею. Слава звездам, что он намеревался просто поймать меня, а не убить, иначе я была бы уже мертва. Призываю короткие мечи и вонзаю их в его грудь. Рассекаю мышцы, пока он пытается притянуть меня к себе. Из его взгляда пропадает самоуверенность, когда он понимает, что не вполне контролирует ситуацию. Когти на моей шее разжимаются и впиваются в мои запястья в попытке освободить от клинков.

Что-то бьет меня со спины, но щиты автоматически активируются, и, что бы там ни было, это отлетает от меня. Чувствую, как ломаются запястья, когда я пытаюсь вырваться из хватки его когтей, но заставляю себя игнорировать боль. Отпустив мечи, подношу руки к его шее. Затем снова призываю оружие, и клинки, материализовавшись, образуют крест у основания горла Фарона. Свожу мечи как ножницы и победоносно наблюдаю за тем, как голова ламии слетает с плеч.

– Это за Талона, – произношу я и оглядываюсь в поисках следующей угрозы.

Мое внимание привлекает крик слева, я вижу, как ребята жмутся к машинам. Бегу к ним, как вдруг на Паркера из ниоткуда набрасывается ламия, сбивая с ног. Паркер падает, и тело Талона отлетает в сторону. Бросаюсь к ним, но я слишком далеко и потому вынуждена беспомощно наблюдать, как ламия впивается клыками в горло Паркера и разрывает его.

От ярости и ужаса я кричу, изо всех сил спеша к парню. Моя магия бушует, внемля безмолвному зову, и из меня вырывается импульс, обращающий в пепел всех, кого я встречаю на пути. Подползаю к Паркеру и накрываю его изодранную шею руками, призываю целительную магию и начинаю вливать ее. Мои руки раскаляются добела, и я кричу Паркеру, чтобы он держался. В опасной близости от меня вспыхивает тело ламии, я вскидываю голову и вижу мстительное выражение на лице Эноха, который бросает огненные шары в тех немногих ублюдков, которые остались.

– Ну же, Паркер, борись! Я здесь, и я вытащу тебя, как и обещала, но ты должен мне помочь!

Рана на его шее затягивается, но Паркер по-прежнему не двигается, тело его обмякает. Я вскакиваю, чтобы защититься от двух ламий, подкравшихся со спины. Откуда они появляются? Я оглядываюсь и замечаю, что Каллан добрался до водительской двери черного «Субурбана». Он заводит двигатель, а я продолжаю рубить ламий.

Нэш подхватывает тело Талона с усыпанной пеплом земли и закидывает на плечо. На них прыгает ламия и успевает исполосовать Талона когтями, прежде чем Энох поджигает нападавшего. Талон кричит от боли, и Нэш спешно запихивает его на заднее сиденье внедорожника. Призываю руны на руках для дополнительной силы и, подхватив Паркера, несу его к машине.

Ко мне бежит Энох и забирает Паркера. Прикрываю их обоих, пока Энох не добирается до машины и не кладет Паркера внутрь. Нэш ныряет на пассажирское сиденье, а следом за ним назад быстро запрыгивает Энох. Он высовывается из открытой двери и поджигает стоящие рядом «Субурбаны», после чего захлопывает дверь и запирает ее. Я убиваю еще двух ламий и запрыгиваю в машину к Талону. Каллан, не дожидаясь указаний, срывается с места, и мы на бешеной скорости выезжаем на грунтовую дорогу.

Я наблюдаю за тем, как ярко разгораются в ночи машины ламий и как обращаются в пепел их тела. Несколько оставшихся в живых ублюдков зловеще наблюдают за тем, как мы уезжаем. Замечаю крупного светловолосого ламию – Сорика. Слабая хватка на моей руке отвлекает внимание от этой сцены, я опускаю взгляд и натыкаюсь на ореховые глаза Талона, направленные на мои.