С передних сидений раздаются полные паники крики и споры, куда ехать, но я отключаюсь от них и смотрю на пришедшего в себя Талона.

– Маленькая воительница, – шепчет он, протягивая слабую руку к моему лицу.

Я накрываю его ладонь своей и прижимаю к щеке.

– Что они с тобой сделали? – спрашиваю я, с болью осознавая, каким сломанным и измученным он выглядит.

– Ничего такого, что я не смог бы выдержать еще тысячу раз, лишь бы удержать их подальше от тебя.

Талон мокро кашляет и стонет. Я пытаюсь утешить его бесполезными словами, чувствуя отчаяние из-за того, что никак не могу облегчить его очевидную боль. Он слабо улыбается мне, и я вижу кровавые дыры там, где его полосовали когти.

От осознания его истинной природы у меня сжимается сердце.

– Талон, ты ламия…

В мои словах упрек и разбитое сердце сплетены воедино. Дрожащей рукой провожу по его впавшим щекам, и он закрывает глаза от моего прикосновения.

– Да, маленькая воительница.

– Почему ты не сказал мне?

Я не знаю, о чем именно спрашиваю: о том, почему он не рассказал мне о себе, или же о том, почему не рассказал мне обо мне. Нет сомнений, он знал о том, кто я, но откуда? Все это какая-то бессмыслица.

Тело Талона сотрясает кашель, и я беспомощно смотрю на него, пока приступ не затихает. Из уголка его рта стекает струйка крови, и в моей голове раздается сигнал тревоги.

– Талон, ты ведь гребаный вампир, разве ты не должен чертовски быстро исцеляться? – спрашиваю я с паникой в голосе.

– Фарон пичкал меня кровью оборотней. Она не дает ламиям исцеляться.

– Я могу дать тебе своей крови? Это поможет?

– Мне жаль, маленькая воительница. Мне уже ничего не поможет. Яд оборотней делает регенерацию невозможной, а я слишком изранен. Я чувствую, что потихоньку отключаюсь.

Голос Талона – не более чем едва слышный ломкий шепот, и слова лишь подтверждают то, о чем и без того кричит мне разум. Талон умирает. Его голова непроизвольно мотается от того, что мы едем по ухабистой дороге. Беру его руку в свою и наклоняюсь ближе.

– Талон, какого черта происходит?

Он пробует засмеяться, но снова кашляет. Я пытаюсь успокоить его. Держись. Мы найдем помощь. С тобой все будет в порядке, но когда эти слова срываются с губ, я чувствую на языке привкус лжи.

– Винна, мне было двадцать три, когда меня превратили в ламию. Поначалу я чувствовал себя богом – они говорили, что я и был им, – и я гордился всем, что делало нас теми, кто мы есть. Я заслужил доверие повелителя, и мне раскрыли его самый большой секрет – рассказали про женщину, которую он держал в плену. У нее на теле были особые знаки – они давали ей невероятную силу и способности.

Я ахаю, осознавая, что это значит, и пристально смотрю на него, не желая упустить ни единого слова.

– Меня назначили охранять ее, в то время как повелитель приступил к достижению своей цели. Видишь ли, мне сказали, что эта женщина могла даровать свою силу и способности другому существу, стоило ей этого пожелать. Повелитель вознамерился стать таким существом и пытался сделать все возможное, чтобы заставить или уговорить эту женщину дать ему желаемое.

Живот сводит от мысли, чего этот мерзкий ламия пытался добиться.

Талон стонет, и я понимаю, что неосознанно сжала его руку. Моментально расслабляю хватку и поглаживаю его пальцы.

– Время шло, и после неоднократных неудач повелитель изменил свой план. Он решил, что ненависть женщины, а она была Стражем, к нашему виду слишком сильна и потому добиться успеха невозможно. И тогда он задумал скрестить ее. Взять потомство и вырастить его среди ламий: он был уверен, что таким образом получит силу, которой так жаждал. Мы начали похищать мужчин-кастеров, но связывания и переноса не происходило. До тех пор, пока на гнездо не напал ковен паладинов. Мы понесли серьезные потери, но все же одержали победу, а выживших паладинов заперли вместе со Стражем, чтобы Адриэль сам решил, как с ними поступить. Ко всеобщему удивлению, магия Стража отозвалась на одного из пленников. Она пометила его и соединились с ним, наделив даром, который повелитель сотни лет пытался у нее отнять. Адриэль был в ярости, и единственное, что его успокаивало, это то, что во время связывания и переноса Страж зачала, а значит, новый план повелителя наконец-то начал претворяться в жизнь.

Совершенно ошеломленная, я смотрю в закрытые глаза Талона. Неужели я – результат селекционной программы спятившего ламии? Отвожу взгляд, ничего не видя в ночной темноте, окутывающей машину. Вокруг тихо и спокойно, и я замечаю, что мы едем по ровному асфальту, а не по ухабистой дороге, как раньше.

Талон заходится в кашле, и на сей раз приступ длится дольше и сказывается сильнее на его и без того сдающем теле. Я руками вытираю кровь с его рта и бока, в который ему вонзались когтями. Провожу ладонями по своей испачканной и окровавленной одежде, смешивая его кровь со своей и кровью тех ламий, которых убила.

– До того как мне поручили охранять твою мать, я был хорошим солдатом. Стойким защитником повелителя и всех его желаний. Но после сотен лет охраны Гриер я проникся к ней неожиданной нежностью. Она была воплощением силы, и было невозможно не начать со временем уважать ее и восхищаться ею. Когда она встретила твоего отца и забеременела тобой, мне стало сложнее переваривать бредни Адриэля и его планы на тебя. Гриер, Вон и остальные пленники строили планы побега, и я вдруг осознал, что вместо того, чтобы, как хороший солдат, доложить об этом, я начал за них болеть. Чем больше ты росла в ее чреве, тем ощутимее становилось их отчаянное желание сбежать, и однажды возможность представилась сама собой. На нас напало другое гнездо, и в разгар стычки мне удалось помочь Гриер, Вону и остальным паладинам спастись. Но уже когда я вел их к выходу, до нас добрались ламии из другого гнезда. Было решено, что паладины останутся сражаться, чтобы Гриер смогла сбежать. Она настаивала на том, чтобы остаться с паладинами, но многовековые пытки и нахождение в плену ослабили ее, и мне удалось заставить ее уйти. – Талон вытирает мои влажные щеки, и я понимаю, что плачу. – Она жила только ради тебя, Винна. Но роды взяли свое, а тело устало от многолетней борьбы. Она дала тебе имя и передала в мои руки, а я, пока она умирала на моих глазах, поклялся на крови, что буду оберегать и защищать тебя.

Из глаз Талона течет кровь, и я спешно вытираю ее.

– Я подвел тебя, Винна… Адриэль пережил нападение, и меня позвали обратно. Я нашел рабыню-донора и приложил все усилия, чтобы очаровать ее и заставить ухаживать за тобой. Я навещал тебя время от времени, когда это было безопасно, но к тому моменту, когда понял, что творила Бет, ты была слишком взрослой, чтобы я мог тебя забрать. Со мной тебе было бы опасно, поэтому я оставил тебя с ней. Я пытался силой заставить Бет лучше о тебе заботиться, перестать тебя мучить, но после долгих лет пребывания под моими чарами она стала менее восприимчива к ним. После того как она тебя выгнала, я отыскал тебя, и это стало отличной возможностью надлежащим образом о тебе позаботиться. Мне жаль, что для этого понадобилось так много времени, маленькая воительница.

Всхлипывания Талона снова переходят в пробирающий до костей кашель. Я пытаюсь успокоить его, но мы оба знаем, что это бесполезно, да и я едва сдерживаю рыдания, рвущиеся из груди. Мое внимание привлекает какой-то шум, я вскидываю голову и замечаю, что нас окружило несколько внедорожников. Предупреждаю ребят и начинаю активировать магию, готовясь к атаке.

– Винна, они с нами. Они будут защищать нас, пока мы не пересекли границу.

Адреналин и энергия резко покидают меня, и я снова наклоняюсь к Талону, чувствуя облегчение от понимания, что наc прикрывают свои.

– Мы почти доехали, Талон, продержись еще немножко.

Талон открывает глаза и слабо улыбается окровавленными губами.

– Должно быть, Фарон что-то заподозрил. Я всегда был крайне осторожен, но, видимо, где-то облажался, потому что он без предупреждения заявился на мою территорию. Как только мне стало известно о его приходе, я понял, что это лишь вопрос времени – он сделает все, чтобы найти тебя. – Глаза Талона закрываются, а лицо на мгновение замирает, после чего он продолжает: – И я подстроил все так, чтобы тебя нашел твой дядя. Мне было нужно, чтобы он забрал тебя раньше Фарона.

Я отшатываюсь, услышав его признание, и внутри закипает гнев.

– Талон, если все это время ты знал, где мой дядя, почему же ты не отдал меня с самого начала?

Талон вздрагивает, чувствуя мою злость.

– Это было небезопасно. Адриэль первым делом стал бы искать тебя именно там, и не было никакой гарантии, что он не смог бы до тебя добраться. Я почти отправил тебя к дяде, когда мы встретились в твои пятнадцать. Но через несколько недель проявились твои руны Стража, и я знал, что смогу обучить и подготовить тебя лучше, чем кастеры или паладины. Они бы даже не поняли, кто ты такая.

Дыхание Талона становится судорожным и хриплым. Я притягиваю его к себе, понимая, что время на исходе.

– Ах, Талон. У тебя всегда была слабость к дамам, попавшим в беду, – шепчу я, а он улыбается окровавленными губами и закрывает глаза. – Спасибо, Талон. Спасибо за то, что защищал мою мать, спасибо за то, что защищал меня. – Голос надламывается и прерывается, по щекам текут слезы, а всхлипы мешают договорить до конца. – Ты не подвел меня. Я здесь благодаря тебе и твоему прекрасному огромному сердцу. Я такая, какая есть, благодаря тому, что ты сделал…

Рука Талона поднимается, и я хватаю ее, поднося к своему лицу.

– Я лююплюю теппя, маенькайа воииттнитсса… – невнятно бормочет он, и я чувствую, как рука начинает обмякать.

– И я тебя люблю, Талон, – всхлипываю я, притягивая его к себе на колени и обнимая. – Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, Талон, останься со мной!.. Я совершенно одна. Если ты уйдешь, что мне без тебя делать?

Дыхание Талона прерывается, и я чувствую, как его тело начинает слабеть в моих объятиях. Я плачу и прошу, чтобы неизбежное не случилось. Губы Талона шевелятся, но с них не слетает ни единого звука. Я подношу ухо к его рту.

– Сегддааа рядмм, – касается моего лица едва слышный шепот, последний вздох покидает его тело, и он замирает в моих руках.

Я прячу лицо в ложбинке между его шеей и плечом и рыдаю. Во мне не остается ничего, кроме утраты и горя. Слезы рекой текут из глаз, падая на плечо Талону, и я раскачиваюсь, продолжая держать его, пока его тело не обращается в прах прямо в моих руках.

Ложусь на бок, прижимаю колени к груди и пытаюсь стать как можно меньше. Смотрю на следы того, что прежде было Талоном, и хочу обратиться в ничто вместе с ним.