Когда я спускаюсь, в доме, что не удивительно, тихо. Мы с парнями гуляли до раннего утра, поэтому они наверняка еще спят. Я бы тоже спала, если бы не умирала с голоду. Сейчас середина дня, но позднее привычного обеденного времени, поэтому я сильно удивляюсь, когда захожу на кухню и натыкаюсь на жующих паладинов.

Я не виделась ни с кем из них с прочтения, и мне чертовски хочется развернуться и уйти, но желудок урчит, умоляя не делать этого. Аделаида оперативно достает тарелку и, добродушно улыбаясь, чтобы развеять мрачную атмосферу на кухне, передает ее мне. Я уношу ее в столовую, подальше от паладинов, которые едят за кухонным островком.

Успеваю съесть половину сэндвича, когда стул рядом со мной отодвигается и на него садится Айдин. Еще несколько стульев протестующе стонут, когда их выдвигают из-за стола и неожиданно занимают. Я не отрываю глаз от тарелки, фокусируясь на еде.

Чем дольше молчат паладины, окутывая меня своим тяжелым присутствием, тем больше я начинаю закипать. Отодвигаю тарелку и скрещиваю руки на груди. Окидываю каждого холодным, жестким взглядом и жду. Наконец Киган собирает яйца в кулак и заговаривает:

– Мы облажались, Винна. С этим ничего не поделаешь, и никто из нас не собирается отнекиваться.

Какое-то время я ничего не говорю. Я просто продолжаю на них смотреть. Прямо сейчас я не знаю, что надеюсь от них услышать. Если честно, не могу представить, какими словами по силам возместить уже нанесенный ущерб.

– Я на все это купилась: на обещания, что вы защитите меня и примете, на клятвы, что будете относиться ко мне как к члену семьи… будто я здесь кому-то нужна. Все это оказалось чушью собачьей. Вы все это время наблюдали за мной, и для чего? Ждали, когда я обернусь против вас и убью? Или просто надеялись, что я окажусь ведомой и мною можно будет вертеть как вам заблагорассудится?

Перевожу взгляд на Айдина, обжигая его злостью, которая плещется в моих глазах.

– Ты дрался со мной, потому что тебе это нравилось и это нас объединяло? Или ты присматривался ко мне и обучался моим приемам, чтобы лучше подготовиться к тому, как со мной расправиться, когда придет время?

– Все было не так, Маленькая Негодница…

Я перебиваю его, усмехаясь и качая головой. Я не поверю ничему из того, что он скажет. Они больше недостойны моего доверия.

– Не знаю, как связать воедино то, что, как я думала, я о вас знала, с тем, что вы продемонстрировали мне перед прочтением. Полагаю, к тебе это не относится, дядя, – произношу это слово с холодным сарказмом. – Ты с самого начала ясно давал понять, насколько я для тебя неугодна, поэтому мне и удивляться не стоит. Но остальные… – Я невесело смеюсь, качая головой. – Я думала, Бет была плохой, но она хотя бы всегда была честна в том, что считала меня куском говна. С ней у нас не было ни походов по магазинам, ни обещаний о том, что все наладится. Не было притворства, будто я что-то значу и заслуживаю заботы. Бет никогда не лгала о том, насколько мне рада. Я всегда точно знала, какое место занимала в ее жизни. Я бы предпочла это вашей лжи.

Лахлан вздрагивает от этих слов, и первый мой порыв – пожалеть о сказанном. Но одна только эта мысль приводит меня в ярость. Отодвигаю стул от стола, собираясь уйти. Айдин вскидывает руку и хватает меня за запястье, чтобы остановить.

– Не трогай меня, – ядовито предупреждаю я.

– Винна, пожалуйста, выслушай нас, – умоляет он, тут же отдергивая руку.

Я молчу, прожигая взглядом стол и пытаясь обуздать свою злость.

– Я целую ночь корила себя за то, что позволила этому случиться. Я отчаянно нуждалась в принятии, в ответах. Очевидно, я придала всему этому больше значения, чем было на самом деле. Правда в том, что мы не знаем друг друга, и мне никто ничего не должен… – Я перевожу взгляд от стола на Лахлана. – Мы одной крови, но это не связывает нас. Это не делает нас меньшими незнакомцами.

Замолкаю, и мои глаза переходят с Лахлана на каждого паладина по очереди.

– Дай нам еще один шанс, – мягко говорит Киган полным надежды голосом.

– Зачем? Зачем мне это делать?

– Потому что мы – семья, а в семье так делают.

– Семья? – пресно хихикаю я. – Я даже не знаю, что это слово означает, Киган. И никогда не знала. Единственное, что это слово для меня делало, это избивало, как если бы я была даже меньше, чем пустое место, и выбрасывало. Так что же мне, черт возьми, с этим делать? – спрашиваю я его.

– Тогда позволь нас научить тебя тому, что оно значит на самом деле, – просит Айдин.

– Я пыталась, но единственное, чему вы меня научили, так это тому, что никто из вас не достоин моего времени, потому что вам абсолютно на меня насрать. Вы думаете, что вы лучше Бет, потому что не избиваете меня, как это делала она, но это не так. Вы все равно относитесь ко мне как к пустому месту. – Я смотрю на Айдина. – Или даже хуже: внушаете мне, что я что-то для вас значу, хотя знаете, что это ложь. – Мой взгляд переходит на Лахлана. – И точно так же, как Бет, вы готовы выбросить меня, когда это станет удобно. Или, вернее, когда посчитаете меня слишком большой, мать вашу, угрозой.

Я чувствую себя разбитой. Обида и предательство свежи и гноятся, словно раны.

– С меня хватит. Я ухожу. А вы держитесь от меня подальше.

– Ты не можешь уйти, Винна, ты несовершеннолетняя, и я имею на тебя права, – заявляет Лахлан, и я чувствую, как нарастает его гнев.

– Только попробуй меня остановить. Думаешь, знаешь, на что я способна? Ты даже не представляешь.

– Винна, ты не можешь просто взять и отказаться от того, чтобы быть кастером, – говорит Сильва.

– Я и не собираюсь. Я отказываюсь от вас и от этого гребаного ковена, который, как вам нравится думать, сможет когда-то стать мне семьей.

– Ты никуда не пойдешь! – Лахлан с грохотом бьет ладонями по столу и встает, возвышаясь надо мной.

Понеслось. Во мне пробуждается и искрится магия, и я готовлюсь ее использовать.

– Лахлан! – кричит Берди, вбегая в столовую. Следом за ней появляются Лила и Аделаида. – Что ты творишь? Мы давали тебе время справиться с тем, как нелегко тебе приходится в этой ситуации, но всему есть предел! Чего ты надеешься добиться, обращаясь с ней подобным образом?

Я полагаю, что Лахлан разозлится на нее так же, как злится на меня, но он виновато опускает взгляд.

– Что, если бы на месте Вона был ты? Если бы ты пропал, и Вон отыскал твою дочь? Этого бы ты для нее хотел? – нежно спрашивает Аделаида.

– На ее месте должен стоять Вон! – ревет Лахлан, и по его щеке стекает слеза. Что-то внутри меня ломается от его признания.

– Однако здесь, твою мать, стою я. Эгоистичный кусок дерьма. Думаешь, я просила об этом, обо всем этом?! – кричу я.

– Я тоже не просил! – орет он в ответ.

– Ага, только разница между тобой и мной в том, что я, какой бы дерьмовой ни была ситуация, делаю все, что в моих силах. А ты только и делаешь, что обижаешься, жалеешь себя и рушишь единственную связь с братом, которая у тебя осталась. Ты говоришь, что лучше бы здесь был он, а не я, но теперь у тебя не осталось ни того, ни другого!

– Винна, ему просто больно…

– А кому нет, Киган? Сколько еще вы собираетесь закрывать глаза, бросая меня под груз его боли? Почему вы так легко жертвуете мной? Вы лжете, утверждая, будто я могу быть вашей семьей. Вы только и делаете, что снова и снова отсиживаетесь в стороне и наблюдаете за тем, как он пытается меня сломать!

Я выхожу, чувствуя, как дрожат от адреналина руки и бушует в теле магия. Никто не пытается меня остановить. Никто ничего не говорит. Я снимаю запасные ключи с колечка в гараже и запрыгиваю в свой джип. Нетерпеливо ерзаю на сиденье в ожидании, когда поднимется дверь гаража, как вдруг кто-то дергает за ручку водительской двери.

Поворачиваюсь и натыкаюсь на полное мольбы лицо Айдина. Я отрешенно смотрю на него, пока он пытается что-то сказать, а затем выезжаю из гаража и уношусь подальше от дома, прежде чем успеваю разобрать его крики.

Я не знаю, куда еду. Гребаная правда заключается в том, что ехать мне некуда. Еду безо всякой цели, мчусь в случайном направлении, прибавляя скорости, чтобы сбежать как можно быстрее. Еду неизвестно сколько времени, чувствуя, как клокочет внутри гнев, пока вдруг в глубине души не остается ничего, кроме пустоты, а местность вокруг не сменяется незнакомыми видами.

Меня охватывает покалывающее электрическое прикосновение барьера, и я понимаю, что выехала за пределы Утешения. Замедляюсь, чтобы развернуться, как вдруг руль резко дергается, и джип начинает трясти. Загоняю его на обочину и вылезаю из салона в поисках причины. Заднее колесо искорежено. От джипа к дороге тянутся мелкие ошметки протектора.

– ТВОЮ МАТЬ! – кричу я в небо и тупо пинаю выбесившую меня шину.

Провожу руками по волосам и оглядываюсь, как будто решение всех моих проблем прячется в деревьях. Уверена, те смеются, наблюдая за моим катастрофическим невезением.

Я стою на обочине дороги в коротких хлопковых шортах и майке. У меня нет ни телефона, ни кошелька. Я даже не обулась… Невесело усмехаюсь над собственной глупостью. Что ж, я никогда еще не меняла шины. «Надеюсь, это не слишком сложно», – размышляю я, раздосадованная.

Роюсь в багажнике до тех пор, пока не нахожу там все необходимые, по моему мнению, инструменты. Подхожу к шине и приседаю перед ней. Передо мной открывается идеальный обзор для того, чтобы увидеть, как медленно, но верно спускается переднее колесо, пока я откручиваю гайки на заднем.

Проклятье! Я прижимаюсь лбом к искореженной резине. С одним спустившимся колесом я могла бы попытаться справиться, но двух запасных шин у меня просто нет.

Я встаю, отряхиваю задницу и возвращаю на место инструменты. Затем ставлю джип на сигнализацию и начинаю шагать.

* * *

Черное покрытие дороги греет ноги, а мягкий ветерок раздувает волосы, щекочущие спину и плечи. Я иду уже какое-то время, заново проигрывая в памяти резкие слова, которыми мы с паладинами обменялись несколько часов назад. Я как раз подкрепляла свою решимость и подробнее прикидывала, что мне теперь делать, когда из-за спины вдруг донеслось ровное мурлыканье автомобиля.

Вытягиваю руку с поднятым большим пальцем – общеизвестный знак того, что мне нужна попутка. Вдалеке появляется «Ренджровер», и от одной мысли, что за рулем окажется кто-то из паладинов, мои нервы и адреналин начинают трепетать.

Машина подъезжает ближе и замедляется. Она останавливается ровно напротив меня, и я задерживаю дыхание, когда опускается пассажирское окно. Я мысленно ругаюсь, когда вижу не паладинов, а Эноха Клири.

– Ты в порядке? Что ты здесь делаешь? – спрашивает Энох, перегибаясь через темноволосого парня, который сидит на пассажирском сиденье.

– Эм-м, у моей машины спустило два колеса. – Я указываю в том направлении, откуда пришла.

– Это тот джип сразу за границей? – спрашивает темноволосый пассажир. – Через что ты такое переехала?

– Понятия не имею, – сухо отвечаю я, проклиная удачу за то, что их машина – единственная, которая проехала мимо с тех самых пор, как я направилась обратно к цивилизации.

– Нэш, пересядь назад. Мы можем довезти тебя до дома, – говорит мне Энох.

Я фыркаю, не вполне понимая, из-за чего: из-за того, что он сказал слово дом, или же из-за того, что именно этот ковен предлагает мне помощь.

Нэш открывает дверь и выскальзывает наружу. Он высокий и подтянутый, полная противоположность Эноха по цветам. У него черные волосы и светлая кожа. И темно-синие глаза, цвет которых я различаю, когда он осматривает мое не слишком одетое тело до самых босых ног.

Словно галантный джентльмен, помогающий даме сесть в карету, парень протягивает мне руку. Я оглядываюсь и безмолвно молю вселенную послать еще какой-нибудь автомобиль, чтобы мне не пришлось принимать помощь от Эноха и его ковена.

Но никакой другой машины магическим образом не появляется, и я заставляю себя пройти мимо предложенной руки Нэша и самостоятельно забираюсь на пассажирское сиденье. Он усмехается моему очевидному отказу от его рыцарского жеста, дожидается, пока я не пристегнусь, после чего закрывает дверь и протискивается на заднее сиденье, где уже сидят двое других парней.

– Где твоя обувь? – спрашивает Энох, глядя на мои босые ноги.

– Забыла.

Какое-то время он молчит.

– Забыла в машине или где-то еще?

– Я торопилась, когда уезжала.

Эноха, по всей видимости, беспокоит мое признание. Он давит на педаль газа, плавно выезжая на дорогу.

– Почему спешила? Куда ты ехала? – спрашивает с заднего сиденья двойник Джареда Лето.

– А тебе какое дело?

Он вскидывает руки в знак капитуляции.

– Тише-тише, мне просто любопытно, почему ты оказалась в такой глуши без обуви, сумки и телефона?

– Неприятности дома? – спрашивает наблюдательный Нэш.

Я снова фыркаю. Видимо, теперь я буду издавать этот звук каждый раз, когда кто-то будет произносить слово дом в моем присутствии.

– Неприятности – это еще мягко сказано, – тихо говорю сама себе и сосредоточиваюсь на дороге.

– Что случилось? – спрашивает Энох, услышав мое тихое ворчание.

– С чего ты взял, что я скажу?

Он глубоко вздыхает и постукивает пальцем по рулю.

– Думаю, у вас сложилось неправильное мнение о нас, мисс Айлин.

– Интересно, как же такое могло произойти, мистер Клири? – передразниваю я его чересчур вежливую речь.

– Мы никогда не поднимали руку на оборотней, – защищается двойник Джареда Лето.

– Может, и так, но я видела, как вы молча наблюдали и позволяли этому случиться, и это явно было не впервые.

Энох жмет на тормоз перед знаком «Стоп» и поворачивается, чтобы что-то сказать, но его перебивают.

– Мы не вправе вмешиваться, – бормочет Нэш.

Я оборачиваюсь и хмуро на него смотрю. И уже собираюсь по пунктам объяснить ему, что считаю его слова полнейшей ерундой, как замечаю, что к нам сзади приближается большой внедорожник, явно не собираясь останавливаться. Я едва успеваю предупредить остальных, как в нас врезаются.

Меня откидывает назад и в сторону, все матерятся и осматривают себя.

– Все в по…

Прежде чем Энох успевает закончить вопрос, что-то с силой и на приличной скорости врезается в заднюю дверь со стороны водителя. Нас кружит, словно на адских чашечках в парке аттракционов, и моя голова врезается в окно. Меня мотает туда-сюда под звуки сминаемого металла и бьющегося стекла. В висок прилетает еще один удар, и мир вокруг чернеет.