Я спускаюсь с лестницы и, заслышав на кухне голоса парней, касаюсь рун на ушах, чтобы немного пошпионить. Они говорят о том, что совсем скоро начнутся занятия, ворчат, что их беспечное лето подошло к концу. Ни то, ни другое никак со мной не связано, поэтому я отключаю руны и вхожу на кухню.

Сегодня я рано проснулась, позавтракала, а затем сбежала на улицу и все утро гуляла. К обеду пробралась обратно в дом и весь день просидела в своей комнате, читая о магии, а по сути – пряталась от них. К сожалению, голод снова выгнал меня на кухню – туда, где сейчас сидят мальчики. По всей видимости, я буду избегать их, как чумных, пока мое тело не научится нормально себя вести.

– А вот и она, – объявляет Нокс, когда я неуверенно выхожу из-за угла и вижу их всех, собравшихся вокруг кухонного островка.

Проклиная свой опустевший и требующий пищи желудок, осторожно приближаюсь к компании. Когда я подхожу достаточно близко, Нокс обхватывает меня рукой за плечи и притягивает к себе. Его прикосновение удивляет меня, и, как всегда, я напрягаюсь. Он либо не замечает этого, либо ему все равно, потому что его рука никуда не исчезает. Через пару секунд я решаю, что мне плевать, и начинаю расслабляться.

– Итак, что закажем?

На меня оборачиваются четыре пары глаз.

– Яхту, – наугад бросаю я, совершенно не понимая, о чем речь.

– Нет, пиццу. Какую ты хочешь пиццу? – проясняет Нокс, весело улыбаясь.

– А-а-а, в следующий раз говорите конкретнее. Эм-м, я ем все, если там нет рыбы, оливок и грибов.

Мысленно поздравляю себя с тем, что смогла сформулировать адекватный ответ, несмотря на идеальную улыбку Нокса.

– Класс, тогда возьмем как обычно. Одну без грибов для леди, две курица-барбекю и артишоки с фрикадельками для Сабина, если он все же придет, – объявляет один из близнецов.

Не встретив возражений, он звонит и делает заказ.

Я не особо понимаю, почему вдруг стала частью этого процесса, но я жутко проголодалась, а пицца звучит просто великолепно.

– Почему яхта? – спрашивает второй близнец.

– Ну, у вас наверняка есть самолет, точно есть мега-особняк и куча машин, поэтому я решила, что это будет следующим логичным шагом.

Он усмехается и качает головой.

– Скажу Сильве этим заняться. А пока придется терпеть лишения и неудобства и выпрашивать лодку у Эврина или Айдина.

Улыбаюсь саркастичному близнецу и поднимаю руку, как если бы держала в ней бокал.

– За лишения и неудобства! – провозглашаю я и смеюсь, когда они повторяют этот жест.

– За лишения и неудобства! – хором вторит вся кухня.

– Ладно, итак, напомните мне, кто из вас Вален, а кто Бастьен…

– Я – Вален.

– А я – Бастьен.

Смотрю то на одного, то на другого в поисках каких-то деталей, которые помогут мне их опознавать. Оба одеты в футболки и спортивные штаны, а их волосы собраны в узелки на затылке. Единственное различие, которое я в принципе способна заметить, – глаза Бастьена вокруг зрачка чуть зеленее, чем у Валена. Я цепляюсь за это в надежде, что теперь смогу правильно различать их в будущем.

– Сабин – последний член нашего бойз-бенда. Он попытается присоединиться позже, но сейчас занят семейными делами, – говорит Вален, и я киваю. Их взгляды направлены на меня, и мне требуется минута, чтобы понять, чего они хотят.

– Я – Винна, – говорю я, осознавая, что прошлым вечером так и не назвала своего имени.

Они кивают, и я замечаю, что Бастьен беззвучно произносит имя, пробуя его на вкус.

– Итак, Винна, расскажи о себе, – говорит Райкер.

– Да, нам жутко интересно, – добавляет Нокс, рассеянно поглаживая меня большим пальцем по плечу.

Райкер шлепает его по руке, но Нокс лишь усмехается и отмахивается от него.

– Это довольно долгая история, – небрежно говорю я, выскальзывая из-под руки Нокса и занимая одно из мест вокруг островка.

– Ну уж нет, ты уже использовала эту отмазку вчера и так ничего и не ответила. Мы никуда не спешим, – упрекает меня Бастьен.

Я смотрю на примесь зеленого в его ореховых глазах и на мгновение теряюсь.

– Я правда не знаю, с чего начать, – признаюсь я. На секунду задумываюсь и решаю начать с магии. – Эти странные способности были у меня лет с двенадцати, но я никогда не знала, откуда они. Они то и дело проявлялись, обычно когда у меня были неприятности или когда я испытывала сильные эмоции, – но нельзя было предугадать, что именно произойдет. В четырнадцать я впервые наткнулась на ламию, и с тех пор мои способности стали надежнее. В шестнадцать появились руны, а четыре дня назад я узнала, что я кастер. Я понятия не имею, кто мои родители и почему меня отдали женщине, которой не было ни малейшего дела до заботы о другом живом существе. К недовольству паладинов, мое существование порождает больше вопросов, чем ответов, и думаю, это в общем-то все, что можно обо мне сказать. – В завершение я пожимаю плечами.

– Что ж, теперь я чувствую себя еще большим засранцем из-за того, что напал на тебя, – сокрушается Бастьен.

– И правильно делаешь, – издеваюсь я, тем не менее одаривая его теплой улыбкой, чтобы он понимал, что я не держу зла. – Ты не первый и, вероятно, не последний, так что все в порядке, – в шутку говорю я, но, кажется, вместо того чтобы разрядить обстановку, я добилась лишь того, что все присутствующие в комнате напряглись.

Райкер садится рядом со мной и указывает на руны, тянущиеся от плеча вниз по руке.

– Так значит, это… не татуировки?

– Нет, это милый магический подарочек на шестнадцатилетие.

Райкер и Нокс подаются вперед, желая взглянуть поближе, и мое сердце начинает биться сильнее. Нокс берет меня за руку, переворачивает ее, а затем подносит к лицу, чтобы лучше рассмотреть руны на пальцах.

– Они у тебя только на руках и торсе? – спрашивает Вален.

– Нет, по всему телу.

Он окидывает меня взглядом с головы до ног, и по какой-то причине по моему телу бегут мурашки. Нокс начинает обводить руны на моей руке пальцем. От его легкого, словно перышко, прикосновения у меня захватывает дух, и с каждым новым поглаживанием это чувство становится все сильнее. Я концентрируюсь на этом непривычном ощущении, пытаясь понять, что происходит, когда меня вдруг осеняет, что это наверняка как-то связано с магией.

Я резко вскакиваю, опасаясь, что моя необузданная магия вытворит что-то нехорошее. Пытаюсь замаскировать паническое бегство и делаю вид, что просто иду к холодильнику взять чего-нибудь попить.

– Хотите чего-нибудь, ребята? – предлагаю в провальной попытке прозвучать естественно.

Раздаю газировку и устраиваюсь между Бастьеном и Валеном. Они, кажется, не такие тактильные, как те двое. Нокс посмеивается, и я смотрю на него.

– Мы тебя напугали? – подшучивает он.

– Я не привыкла, когда меня трогают. Ну, то есть безо всякой угрозы. Попробуй ударить меня, и я окажусь в своей зоне комфорта, но объятия и все такое – не совсем по моей части, – неловко оправдываюсь я. Его шутливая улыбка исчезает.

– Прости, – говорит он.

– Нет, мне это нравится, – поспешно произношу я и тут же понимаю, как это звучит. – То есть сестрички, Берди, Лила и Аделаида, постоянно меня обнимают, чтобы помочь побыстрее к этому привыкнуть. Поэтому, думаю, было бы полезно, если бы вы тоже меня касались.

Я замолкаю, мысленно повторяя свои слова, и кривлюсь.

В глазах Нокса появляется озорной блеск.

– То есть это звучит неправильно… – испускаю стон я, закрывая лицо руками. Хорошо хоть, что я не из тех, кто легко краснеет.

Компания тихонько смеется, и я замечаю, что неловко смеюсь вместе с ними.

– Я имею в виду, просто будьте собой. Если вы сделаете что-то, из-за чего мне будет неприятно, я об этом скажу, – наконец-то удается прояснить мне.

– Так для чего эти руны? Ты знаешь? – спрашивает Райкер, к счастью, снова привлекая внимание к предыдущей теме.

– Они способны на разное. Одни создают оружие, другие – улучшают мои навыки. – Я замолкаю, не уверенная в том, что мне стоит вдаваться в подробности.

– Так ты поэтому умеешь драться? – спрашивает Бастьен.

– И да, и нет. Я много работала и тренировалась, так что отчасти причина в этом. Уже много лет я зарабатываю на жизнь боями, и это еще одна причина, но думаю, магия определенно мне как-то помогает. Для меня естественно сражаться. Если я что-нибудь увижу, то, сама не знаю как, смогу это повторить, а мои руны, судя по всему, существуют для того, чтобы в некотором роде меня защищать.

– Лахлан что-нибудь о них говорил? Он что-нибудь знает? – спрашивает Вален.

– Полагаю, он по-прежнему думает, что это тату, хотя я и объяснила, что это не так. Никто из ковена не знает, что с ними – или со мной – в этом смысле делать. – Очерчиваю пальцем круг над своей головой. – Как я и сказала, я – большая загадка.

В дверь звонят, и Нокс уходит, чтобы ее открыть.

– Что ж, по крайней мере, может, тебе станет легче, ведь тебе надрала задницу не простая девчонка, – говорит брату Вален.

Бастьен издает смешок, потирает ладонью прежде сломанную скулу и подмигивает мне.

Нокс возвращается с кучей коробок с пиццей, и каждый из нас берет по одной, чтобы ему помочь. Вален зовет нас вниз, и я, держа коробку и газировку, спускаюсь следом за мальчиками в кинозал. Делаю себе маленькое гнездышко в уголочке огромного, похожего на кровать дивана, который занимает бо`льшую часть комнаты.

Бастьен и Вален садятся по обе стороны от меня, а Райкер и Нокс занимают место с другого края дивана. После жаркого спора мы наконец-то решаем посмотреть «Скалу». Они единодушно сходятся во мнении, что Николас Кейдж раздражает, но это нивелирует своей крутостью Шон Коннери.

Я никогда раньше не видела этот фильм, но проходит двадцать минут от начала, и я соглашаюсь с их мнением. Парни смеются и критикуют меня, когда я начинаю болеть за солдат, которые, по сути, вообще-то являются злодеями.

– Что? – возмущаюсь я, бросая в них скомканные салфетки. – Они злятся, что правительство кинуло их и их друзей. Я на их стороне, – объясняю я, громко освистывая происходящее на экране каждый раз, когда каждого из солдат побеждают и убивают. Фильм заканчивается, и прежде чем начинается второй, я выбегаю в туалет.

Когда я возвращаюсь, следующим запускается «Война миров Z», и я, пробравшись обратно к своему гнездышку, обнаруживаю, что там развалился Вален. Замечаю, что за мной краем глаза наблюдают Райкер и Нокс, очевидно, выжидая, как я поступлю. Беру небольшой кусок пиццы и с силой плюхаюсь задницей прямо на грудь Валена. Слышу, как он кряхтит, а затем чувствую, как дрожит от смеха его грудь.

– Ой, прости, – невинно говорю я. – Не заметила тебя на моем месте.

– Технически это мое место. Я сижу здесь всегда, когда мы смотрим кино. Я просто одолжил его тебе на первый фильм, потому что я хороший парень, – дразнится Вален.

– Ну так продолжай разыгрывать из себя хорошего парня и верни мое место. У меня тут было чудесное гнездышко.

Вален потягивается и глубже устраивается в упомянутом подушечном гнезде.

– Знаю, спасибо за то, что согрела и облагородила мое место.

Я оглядываюсь на остальных, и судя по их веселым улыбкам, помогать они не собираются. Чем дальше, тем лучше я осознаю, что оказалась в весьма опасном положении. Мы с Валеном близко не знакомы, но я взяла и села на него, что само по себе скорее выходит за рамки нормального социального взаимодействия.

Неловко сижу на парне, пытаясь решить, что делать дальше. Вален снова смеется, будто чувствуя мою внутреннюю дилемму, и я ощетиниваюсь. «Что ж, пора снова включить упрямую стерву», – думаю я и начинаю ерзать, наполовину устраиваясь на Валене, наполовину – на подушках дивана.

Его, кажется, вообще ничего не смущает. Он подливает масла в огонь, когда берет меня за руку и откусывает от моей пиццы.

– Ну что за животное… Сперва мое место, а теперь – моя гребаная пицца?

Я чувствую, как он смеется: тепло этой дрожи пробегает по моей спине. Это приятно, и я так на этом сосредоточиваюсь, что забываю о своем скепсисе. Кто-то нажимает «Плей», и фильм начинается, но я погружаюсь в свои мысли и не слежу за сюжетом. Это нормально – вести себя так спокойно и расслабленно с людьми, которых я только что встретила? И действительно ли мне есть дело до того, что это ненормально, если речь идет об объятиях, которые не вселяют в меня панику?

У меня никогда не было друзей. Я точно не интроверт, но из-за вечных переездов Бет заводить друзей и поддерживать с ними связь было сложно. Это приятно – шутить и сидеть всем вместе. Они первые это начали, говорю себе я, устраиваясь еще удобнее, когда Вален обвивает меня рукой за талию.

Теперь осталось только обуздать влечение и реакции моего тела. Крики привлекают мое внимание к экрану, и я возвращаюсь к фильму, в котором люди изо всех сил пытаются убежать от самых быстрых зомби, что я когда-либо видела.

* * *

Я просыпаюсь, не понимая, где нахожусь. Пора бы уже завязывать с такими пробуждениями. Осматриваюсь. Последнее, что я помню, – кино. Я понимаю, что по-прежнему нахожусь в кинозале, но в нем кромешная темнота.

Чуть двигаюсь и чувствую, как на моей талии вздрагивает рука. По всей видимости, я до сих пор лежу на Валене, но в какой-то момент повернулась и теперь обвиваю его, прижимаясь к нему грудью. Моя голова лежит на его груди, нога закинута на бедра. Одной рукой он обвивает меня за талию, другой держит за запястье, лежащее опасно низко на его животе.

Он медленно и ровно дышит. Высвобождаю запястье из хватки Валена и упираюсь рукой по другую сторону от его груди. Приподнимаюсь и медленно, чтобы не разбудить, пытаюсь соскользнуть. Нависаю над ним, перекидываю ногу, чтобы перелезть через него, и вдруг две руки хватают меня за бедра и притягивают вниз.

Я на мгновение замираю, чувствуя, как тепло устремляется туда, где теперь соприкасаются наши бедра, но думаю, что он наверняка все еще спит. Минуту выжидаю, и когда ничего более не происходит, продолжаю пытаться выскользнуть.

Едва я успеваю пошевелиться, как Вален вжимается в мои раздвинутые бедра. Его возбуждение идеально соприкасается со мной, и с моих губ срывается непроизвольный стон. Он повторяет движение, и я прилагаю все усилия, чтобы более не издать ни звука. Наблюдаю за тем, как открываются его глаза и лениво осматривают наше положение.

– Хэй, – здоровается он глубоким и хриплым со сна голосом.

– Хэй. Прости, я пыталась уйти, не разбудив тебя, но ты не облегчаешь мне задачу, – объясняю я, показывая на его руки на моих бедрах.

Вален сонно усмехается и с легкостью поднимает меня, снимая с себя.

– Не извиняйся. Мне нравится, когда я просыпаюсь, а на мне лежит красивая женщина. – Он подмигивает и потягивается.

Я улыбаюсь и протягиваю ему руку. Он хватается за нее и поднимается. Мне бы стоило отвернуться, когда он поправляет одежду, но, судя по всему, бушующие гормоны сожгли мозг, поэтому я тупо на него пялюсь. В какой-то момент я поднимаю взгляд и замечаю ухмылку на его лице.

– Прости, – виновато бормочу я и мысленно бью себя по лбу за то, что была поймана, когда смотрела на его член.

Мне нужно уйти прежде, чем я сделаю что-то безумное – например, наброшусь на него. Вален идет следом за мной по лестнице. Я первой поднимаюсь до нашего этажа и поворачиваюсь, чтобы пожелать ему доброй ночи. Он быстро переводит взгляд на мое лицо, и я понимаю, что до этого он смотрел на мою задницу.

– Мне не жаль, – ерничает он, невинно пожимая плечами.

Я с улыбкой качаю головой, и мы расходимся по комнатам.

– Доброй ночи, – громко шепчу я через плечо.

– Если захочешь еще пообниматься, ты знаешь, где меня искать, – отзывается Вален и заходит в свою спальню, оставляя дверь немного приоткрытой.

Я замираю, вцепившись в ручку своей двери. Черт побери, это единственное, что не дает мне свернуть к нему в комнату. Делаю вдох и прижимаюсь лбом к створке. Дерево приятно холодит мою горящую кожу, и я ловлю себя на том, что снова гадаю, не играет ли кто со мной злую шутку.

Почему каждый раз, когда я оказываюсь рядом с этими парнями, я превращаюсь в похотливое нечто?

Прохожу в спальню и снимаю одежду. Залезаю в свою невероятно удобную постель и отключаюсь быстрее, чем успеваю выяснить, что со мной происходит.