Со дня ухода донских партизанских отрядов из Новочеркасска в степи прошло более 50 лет. В эмиграционной казачьей печати есть много упоминаний об этом, но подробного, правдивого описания еще нет до сих пор. Многое еще остается невыясненным, много есть и сведений, не соответствующих истине. Есть даже и обвинения Походного атамана генерала Попова в том, что «…отряд уходил тайно… что многие военнообязанные остались в Новочеркасске и после были расстреляны большевиками…». Это – неправда.

В то время я был уже в Новочеркасске и опишу подробно и правдиво все то, чему я был свидетелем, относящееся к этому периоду.

Нужно указать на одну особенность жизни в Новочеркасске. Хотя он был столицей войска Донского, но это был типичный провинциальный город России. Все его жители находились под влиянием различных слухов: всегда обсуждали случившиеся события, о которых они узнавали (в станицах, городах войска и всей России)… Так было и в дни революции, так было и при наступлении Красной гвардии на Дон в 1917 году. Каждое событие, случившееся даже и вне города, но ставшее известным только одному жителю в городе, немедленно по «беспроволочному телеграфу» – от соседа к соседу – становилось известным всему городу.

Есть люди, которые говорят и пишут, что они не знали, что Новочеркасск может быть оставлен его защитниками. Это заявление – неправдиво. О том, что придет время, когда город надо будет оставить, раньше всех предупреждал атаман Каледин. Он говорил об этом офицерам гарнизона два раза: в Офицерском собрании; на первом собрании я не присутствовал, оно описано в «Донской Летописи», но я был на втором собрании. Это было примерно в половине января 1918 года. Присутствовали генералы Каледин и Чернецов. М.П. Богаевского не было. Генерал Каледин предупреждал офицеров, что необходима немедленная помощь донским партизанам, истекающим кровью. Если офицеры ее не окажут, красногвардейцы займут город и в первую очередь пострадают офицеры же. Атаман говорил коротко. Все комнаты второго этажа в офицерском собрании были переполнены офицерами так, что «яблоку негде было упасть». После атамана еще короче говорил Чернецов. Он призывал офицеров записываться в его отряд или другие…

О возможном уходе партизан знали офицеры, а от них и все жители города. Только никто не знал точно – когда наступит этот несчастный день.

В это время я занимал должность временного адъютанта у начальника донской артиллерии генерала И.П. Астахова. Моя обязанность была записывать и принимать добровольцев в партизанскую донскую артиллерию. Канцелярия моя находилась в Новочеркасском военном училище. Нам было уже известно, что Добровольческая армия 9 февраля оставила город Ростов и через ст. Аксайскую ушла в ст. Ольгинскую. Ростовское направление осталось совершенно открытым. У атамана Назарова не было войск послать туда.

На Перепаковке партизаны едва-едва сдерживали сильный натиск красных. Положение становилось для защитников Новочеркасска безвыходным. И об этом знал каждый житель столицы Донского войска.

Генерал И. Поляков писал в своей книге «Донские казаки в борьбе с большевиками»: «После смерти Атамана Каледина все внимание и весь интерес большинства офицеров штаба сосредотачивалось преимущественно на изобретении планов наиболее безопасного бегства». И это вполне понятно. Значит – уже с 30 января офицеры готовились к оставлению Новочеркасска. Как же после этого можно уверять, что Степной отряд ушел тайно и многие военнообязанные остались в городе?

Утром 10 февраля штабом Походного атамана в Епархиальном училище созвано было совещание начальников войсковых частей гарнизона. Они решили: завтра, 11 февраля, город будет оставлен. О чем все начальники должны предупредить своих подчиненных, чтобы те, кто не хотят оставаться в городе, могли своевременно подготовиться и вместе с партизанами уйти… Около 11 часов дня генерал Астахов запиской сообщил мне об этом в Военное училище, причем добавил: «О времени выступления будет сообщено дополнительно». Вскоре другой запиской он сообщил, что выступление отложено на 12 февраля и час будет сообщен своевременно. Вечером 10 февраля ко мне на квартиру пришел мой сосед, есаул в отставке В.А. Калмыков, и спросил: «Верно ли говорят соседи, что партизаны оставляют город?» Я ответил: «Да, верно, но выступление отложено на 12-е». – «Как же мне поступить – уходить из города или оставаться?» Я ответил, что остаюсь; остался и он.

В «Белой России» генерал С. Денисов писал: «Изменяя время отхода отряда из Новочеркасска вместо 11 на 12-е февраля, Атаман Назаров формулировал свое приказание так: «Эту операцию совершить таким порядком, чтобы до подхода отряда Голубова в Новочеркасск таковой не оставался без прикрытия». Эта выписка указывает, что был приказ атамана Назарова об отходе партизан. Генерал Денисов делал это извлечение из приказа уже после 23 апреля, когда был Новочеркасск занят казаками. В феврале генерал Денисов не был в Новочеркасске, вероятно, в делах войскового штаба он нашел это распоряжение атамана. Факт налицо, тайны об уходе отряда не делал никто, и приказ об этом был.

Генерал И. Поляков писал, что 11-го вечером, придя из штаба, он от своих хозяев узнал, что завтра, 12 февраля, город будет оставлен партизанами. Он не поверил этому сообщению, полагая, что это очередная сплетня, пущенная друзьями большевиков с провокационной целью. До этого времени он почему-то не знал, что партизаны готовятся к оставлению города. Странно! И возможно ли, чтобы в отделе второго генерал-квартирмейстера об этом не знали?

Я сделаю некоторые пояснения о том, как проходила служба в армии при отдаче письменных распоряжений и приказов, так как многие читатели не знают этого. Она во всех частях Русской Императорской армии, и после революции тоже, была строго регламентирована. В каждой части была книга приказов и приказаний, отдельно. Особые книги были для секретных бумаг. В частях были адъютанты, которые получали от высших штабов и различных учреждений приказы, приказания и другие различные бумаги. Вся переписка, получаемая в части, вводилась во входящий журнал под номерами: указывалась дата получения бумаги, ее номер по входящему журналу и краткое содержание бумаги. Все секретное имело отдельный журнал. Все посылаемое, исходящее из частей, заносилось в журнал исходящих бумаг. Причем в обоих журналах обязательно указывалось, откуда, из какого учреждения и в каком количестве экземпляров получена или отправлена данная бумага. Специальные распоряжения отдавались отдельно. Если штабное учреждение было в одном городе, то обычно еще все получающие бумаги расписывались с указанием даты и часа полученной бумаги. В каждой части имелись книги очередных приказаний, и каждый офицер обязан был читать и расписываться в книге. Специально срочные распоряжения, если час был не служебный, посыльный из части приносил офицеру на квартиру. Когда в свою часть приходил командир, утром или после обеда, то всегда ему давались все бумаги, вновь полученные, и он по ним делал свои распоряжения по части: строевые, хозяйственные и пр.

Об уходе партизан было известно всем в городе, знали и жители уже 10 февраля, а генерал И. Поляков узнал об этом только 12-го утром. Могли ли забыть его часть в штабе и случайно не послать туда сообщение или распоряжение об уходе партизан? Нет. Его часть забыть не могли. Почему? Потому что количество печатных распоряжений печаталось точно, сколько надо было рассылать по всем частям и вне данного города, подчиненным штабу и составляющим гарнизон города. Адъютант, офицер штаба, ведающий отправкой и рассылкой этих распоряжений, всегда проверял – по исходящему журналу, – точно и всем ли послано данное распоряжение или приказ. Единственным объяснением разбираемого мною случая может быть только то, что генерал И. Поляков почему-либо в эти дни не приходил на службу.

Рано утром 12 февраля я на службе получил записку от генерала Астахова, что сегодня партизаны уходят из Новочеркасска. Сборный пункт на плацу Кадетского корпуса. Час выступления точно указан не был, но нужно было собраться не позже 3 часов дня, чтобы уйти засветло. По получении этой записки я ушел домой. Своему соседу есаулу Калмыкову сказал, что партизаны уходят около 3 часов. Он мне ответил, что уже знает об этом.

Хотя я решил остаться, но все же интересовался, как будут уходить партизаны, поэтому часов около трех я пошел на корпусный плац. На углу Баклановского проспекта и Татарской улицы, против корпусного здания, был кирпичный дом в углу большого двора, у стен его несколько маленьких домиков-клетушек. В них ютились семьи многих бедных «служителей» Кадетского корпуса. За многочисленностью тамошнего населения, особенно детей, этот двор кадеты называли «Порт-Артуром». Здесь я встретил корпусного ламповщика (тушил, чистил, зажигал лампы). Он спросил меня – куда я иду, знал он меня, когда я учился в корпусе, после моего ответа сказал мне: «Все уже ушли полчаса тому назад».

Я все же пошел на плац. Там был оставлен Походным атаманом конный офицерский разъезд с сотником во главе. Генерал Попов ему приказал остаться как «маяк» и всем опоздавшим давать направление, куда ушел отряд. Ему было приказано держаться «до темноты по возможности». Разъезд был в 12 коней, с сотником на плацу, два конных казака и на всех пяти улицах, окружающих плац, по два конных наблюдателя, охрана разъезда. Все ворота в железной решетчатой ограде плаца были открыты: в случае опасности разъезд мог сразу уйти в нужном направлении. Оставленный «маяком» офицерский разъезд указывает, что генерал Попов не только не забыл, что могут быть опоздавшие, но даже и позаботился о них, чтобы они могли присоединиться к отряду. Уход партизан около 3 часов дня можно объяснить тем, что ст. Кривянская уже была занята казаками-фронтовиками, а по приказу атамана Назарова Походный атаман должен был избежать вооруженного столкновения с казаками Голубова. В 5 часов дня Голубов со своей конницей занял Новочеркасск, а вскоре вошли и войска красных.

Часть партизанского отряда не ушла в Донские степи с генералом Поповым, а ушла на Кубань с генералом Корниловым. Почему? Это интересный вопрос, и можно сказать, что до сих пор он еще не освещен достаточно полно; постараюсь дать беспристрастное объяснение на основании данных, которые у меня имеются.

Известно, что генерал Корнилов, оставляя город Ростов, еще не решил, куда идти: на Кубань или в Донские степи. К вечеру 10 февраля вся Добровольческая армия сосредоточилась в ст. Ольгинской. Генерал Корнилов 12 февраля сам один принял решение двигаться в Донские степи. Узнав об этом, генерал Алексеев писал генералу Корнилову: «Пребывание в степи поставит нас в стороне от общего хода событий, мы не будем иметь возможности получать пополнение людьми и предметами снабжения. Прошу Вас сегодня же созвать военное совещание из лиц, стоящих во главе организации, и их помощников». На военном совещании в тот же вечер было решено идти на Кубань.

Когда партизанские отряды узнали, что Добровольческая армия идет в Донские степи, то есть с отрядом генерала Попова вместе, но в разных направлениях, часть из них присоединилась к Добрармии, и генерал Попов не протестовал. Он мог бы отдать приказ о присоединении своих партизан к Степному отряду. Генерал Попов был строг и характер имел суровый и решительный, почти не поддающийся влиянию других лиц. Хотя военный совет Добровольческой армии принял решение двигаться на Кубань, но генерал Корнилов до последнего момента вел усиленную разведку района зимовников.

Из трех пеших партизанских донских отрядов составлен был Партизанский полк, около 800 человек, командиром которого был назначен генерал-майор А.П. Богаевский. Из конных партизан было составлено два конных отряда – полковника Глазенапа[145] и полковника Корнилова[146].

Генерал И.А. Поляков об уходе партизан с Добровольческой армией пишет: «Нераспорядительность Донского командования подорвала к нему доверие, и многие партизанские отряды не пожелали влиться в Донской отряд, предводительствуемый Походным Атаманом ген. Поповым, а присоединились к Добровольческой Армии». И далее: «Где-то вдали грохотали пушки, то забытые герои партизаны, не предупрежденные об оставлении Новочеркасска, боем пробивали себе дорогу на юр>. «В числе ушедших с добровольцами находился и сподвижник Чернецова поручик Курочкин, а также Краснянский, Власов, Р. Аазарев, ушел с добровольцами и генерал Богаевский».

Я привел полностью эту фразу, потому что она построена так, чтобы создалось впечатление, что и генерал Богаевский якобы был недоволен и… ушел с партизанами в Добрармию. Генерал Богаевский объясняет свой уход с Добровольческой армией так: «Получив известие о намерении добровольцев покинуть Ростов, я со своим штабом решил присоединиться к ним. Другого выхода не было. К этому времени у меня в распоряжении было только десяток офицеров штаба и несколько солдат. Оставаться в Ростове значило сознательно и совершенно бесполезно идти на верную смерть». О своем решении, конечно, генерал Богаевский должен был донести Донскому атаману, и генерал Назаров его не вернул в Новочеркасск. Это было 9 февраля, а донские партизаны присоединились только 12-го. Почему же генерал Поляков в своей книге не указал все точно, так, как оно было? Странно. Где же правда?

В ст. Мечетинской генерал Корнилов объявил войскам, что Добровольческая армия идет на Кубань. «Взор его, – пишет Деникин, – испытующе и с некоторым беспокойством следил за лицами донских партизан». Были собраны все начальники отдельных отрядов. «Пойдут ли с Дона?» Вот подтверждение того, что причина ухода с Добровольческой армией была совместное движение в зимовники. «Партизаны смущены, некоторые опечалены. Но в душе выбор их уже сделан – идут с Корниловым».

Генерал Корнилов послал извещение генералу Попову и звал его идти вместе. Генерал Попов отказался, но… подчеркиваю вторично – партизан к своему отряду, идущих с генералом Корниловым, не потребовал. Генерал Деникин писал: «Про ген. Попова говорили, что честолюбие удержало его от подчинения ген. Корнилову». Конечно, это не верно, генерал Попов должен был считаться не только с российской государственностью в лице генерала Корнилова и Добровольческой армии, но и с донскими казаками и думать об их будущем. Все старые, опытные казачьи начальники и старики донцы знали, что восстание будет и… скоро. Казакам нужна будет помощь. А что будет и что ждет Добровольческую армию? Вернется ли она на Дон? И если вернется, то когда? Никто не мог знать.

Генерал Попов остался со своим отрядом на Дону. Правильно сделал, он должен был остаться. И как показала жизнь и последующие события, генерал Попов оказался прав в своем решении. А восстание на Дону облегчило Добровольческой армии возвращение и ускорило ее приход на Дон.

О том, что генерал И. Поляков писал: «грохотали пушки… забытые партизаны пробивали себе путь…» – ничего этого не было. С уходом партизан до следующего утра над Новочеркасском нависла какая-то зловещая тишина. Улицы были пусты. Все жители сидели по домам, и даже не было ружейной стрельбы. И.А. Поляков пишет: «В суматохе забыли снять и большинство городских караулов». Все эти обвинения относятся к генералу Попову. Но если даже это и было так, то ни к генералу Попову, ни к Степному отряду это не имело никакого отношения, и вот почему. И.А. Поляков пишет, что после нескольких дней прихода большевиков «я встретил моего дядю… 12 февраля он был в карауле у интендантских складов и его забыли снять…».

В Новочеркасске я был дежурным офицером по караулам гарнизона. Караулов было только два. Один на городской гауптвахте на Платовском проспекте, имеющий двух часовых; один наружный на площадке гауптвахты у колокола, другой внутренний в Государственном казначействе, на Соборной площади. Часовой стоял внутри казначейства у специальной комнаты, где хранились ценности. Около часового был электрический звонок, которым он вызывал разводящего или, в случае тревоги, сообщал в караул из казначейства в караульное помещение. Дверь в казначейство тоже была замкнута. При смене караулов, ежедневно, дежурный по караулам офицер обязан был лично проверить исправность звонка.

Второй караул находился за городом в направлении Ботанического сада, в 3 верстах от него. Там были пороховые погреба, охраняемые двумя часовыми: один с наружной стороны к шоссе Новочеркасск – Ростов, другой с тыловой стороны пороховых погребов, врытых в землю. Остальной караул помещался в небольшом, специально построенном домике, саженях в двухстах от погребов. Часовые оба имели телефонные звонки в караульное помещение. В случае тревоги вызывали выстрелом. Оба караула были связаны телефоном.

У интендантских складов, если они были, стояли не часовые, а вооруженные дневальные, которые сменялись сами, а не разводящими. По уставу гарнизонной службы – часовые не подчинялись генералу Попову и, если бы он лично отдал приказание часовому оставить пост, часовой его приказания не исполнил бы. Так что нельзя и обвинять генерала Попова, что будто не все караулы были сменены. Часовой исполнял приказания Государя Императора и своих начальника караула и разводящего.

Заявление о том, что в городе остались военнообязанные, тоже не выдерживает никакой критики, так как в штабах все знали 10 февраля, что партизаны уходят. Кто себя считал военнообязанным, находились в партизанских отрядах. Все остальные были как бы частными лицами, если можно так сказать, и находились по домам. Мобилизация объявлена не была; части и офицеры расходились по домам, и защита Дона уже шла на добровольных началах. Много внимания уделено мною сомнительным точностям в книге генерала Полякова, относящимся к донским партизанам. Но это необходимо было сделать, так как в донской печати о них почти ничего нет. Придет время, когда историк разберется в правде.

Есть сведения, что генерал Попов отдал приказ 1 апреля о распылении Степного отряда. Это распоряжение нисколько не умаляет значения похода донских партизан. Такова была военная, боевая обстановка. Генерал П.Х. Попов ушел из Новочеркасска не для того, чтобы в степях найти большевиков и уничтожить их, и не для того, чтобы потерять свой отряд… загубить живую силу.

Заканчивая писать о «степняках Отряда Вольных Казаков», надо отдать им должное. Генерал Попов и донские партизаны свою задачу вполне выполнили. Они сохранили живую силу защитников Дона и вновь продолжали борьбу с большевиками. Степной отряд не избегал боев и, когда надо было, вступал в бой с большевиками и побеждал их.

Приведу мнение последнего Донского Войскового атамана генерала А.П. Богаевского о Степном отряде; оно очень правильно, точно и, главное, беспристрастно в своей оценке. «Историческая заслуга Походного Атамана несомненна, ген. Попов не отказался стать во главе тех донских офицеров и казаков, которые смело решились на открытую борьбу с большевиками. В эти страшные дни растерянности и упадка духа степняки спасли честь Донского казачества, как Добровольцы – честь Русской Армии. Доказав, что не все донцы решили держать нейтралитет. В лице Степного отряда сохранилось ядро, около которого впоследствии выросла Донская Армия».

В заключение надо добавить: хотя восстание на Дону началось независимо от участия Степного отряда, но его существование в Донских степях имело громадное значение для казаков, поднимавших восстание, и они в первый же день восстания (суворовцы) послали конный разъезд к генералу Попову с просьбой о помощи.

М. Бугураев