Промотать года четыре назад; я ехал в междугородном автобусе. Тогда было не ясно, как даже страна называлась и в каких существовала границах. В проходе лежали рюкзаки и сумки, не поместившиеся в багажном отделении. Кто-то вёз рыболовную сеть – бредень; когда заносил её, все наклоняли головы. По обе стороны дороги горели торфяники, стоял равномерный белёсый дым. Едва проступал совсем обесцвеченный диск солнца. Тащились медленно при такой никудышной видимости, в общем потоке. Наконец и вовсе остановились. Захотелось курить, мало нам дыма. Водитель желающих выпустил. До сих пор автобус молчал. Ехали молча. В безмолвии – до остановки. Вот не знаю, кто начал, где первым сказано было – на обочине или в салоне, но вдруг взорвалось: заговорил весь автобус. Кто-то всего-то что сделал, сказал «дон Альберто», и – как детонатор – мгновенно сработало. Прав был, прав дон Альберто! Почему не прислушались к старику?! Сын его Луис Альберто ну просто очень наивен, нельзя же так ревновать! А Мариана? Бедняжка, бедняжка. Но как это можно, ребёнка кому-то отдать – даже когда в голове помутнение?! А что вы хотите, если стерва Эстер сумела его охмурить?..

Так и запомнил: блёклое марево, тусклого солнца едва различимый пятак, автобус стоит на шоссе, и бурные, страстные речи – про то, что ждёт Мариану и Луиса Альберта, будет ли счастье им наконец.

У нас парламент бодался с президентом, бунтовали окраины, крошилась экономика, попахивало гражданской войной, но мексиканская мыльная опера надёжно объединяла народ.

Три дня в неделю – вторник, среда, четверг – из буден превращались в праздники: «Богатые тоже плачут» – за вечер сразу две серии. Я слышал, как дама одна признавалась, что перед телевизионным просмотром надевает лучшее платье.

Я до сих пор (до нынешних пор) был уверен, что, когда Вероника Кастро, исполнительница главной роли, посетила нашу страну, её принимал лично Ельцин, сам президент. Нет, уточнил – другой высокий политик, и тоже в Кремле, – госсекретарь (надо же, такая должность была!).

А где наши победы?

Выражение «современный российский сериал» (в середине 90-х) могло означать что-то совсем небывалое.

Потому что не было таковых вообще.

Во-первых, дорого. Во-вторых, рискованно. Где гарантия, что купит канал? Отсюда и в-третьих: зачем нам своё, когда до хренища чужого, уже прокатанного, испытанного на людях?

Хотя нет. Был свой какой-то. Транслировался. Лично я его совсем не заметил. Но кто-то смотрел. Было, было, вспоминаю, где-то даже читал содержание эпизода – наверное, в телевизионной программке (я ж интересовался предметом), – так там один представительный муж раскрывает другому, кажется, в офисе компании, принадлежащей этому, тайну рождения их повзрослевших детей – случилась подмена в роддоме, – в общем, всё как надо: измены, разводы, коварство, аффекты, перепутка с новорожденными – одним словом, мыльная опера. Но своя. А тогда на телеэкране господствовало всё заграничное. Бесконечная «Санта-Барбара» шла. Шла, шла, шла и всё до середины дойти не могла, хотя число серий к четырёхзначному выражению уже приближалось (а впереди было ещё больше!). В тени этого американского вполне жизнеспособного чудовища уныло чахла та отечественная сороконожка, хотя серий у неё набиралось, отдадим должное, за пятьдесят. Кто-нибудь помнит её? Как хотя бы называлась? Странно, что она вообще появилась на свет. А! Так это же главный по ту пору телевизионный канал её заказал на свой страх и риск! Тогда понятно.

В общем, не в счёт.

А наш – в счёт, сериал?

И наш не в счёт. Наш тем более не в счёт. Но наш Буткевич, похоже, искренне верил, что не в пример образцам и аналогам у нас изготовится нечто подлинное, высокохудожественное. Во всяком случае, он в этом всех уверял.

Наш продукт Буткевич называл «многосерийным кино», далеко не всегда «сериалом» даже, а от словоупотребления «мыльная опера» ответственно просил воздерживаться.

Знал ли он, что должно получиться? Нет, конечно. Но был убеждён: что-нибудь обязательно выйдет, причём значительное. Убеждённость эта зиждилась на гарантированном финансировании и вере в гибкий талант Марьяны, всё остальное, полагал Буткевич, дело техники. Актеры, режиссёр – это всё хорошо, но главное, живые диалоги. По мне, так он прав – главное, было бы что играть. Между тем всё делалось с колёс, четвёртая серия, а они до сих пор с жанром не могли разобраться – мелодрама ли это, бытовая ли драма с психологической прорисовкой характеров, а может быть, чёрная комедия, нет? Считалось, что герои определены, характеры заданы, ну и пусть теперь живут себе, держатся под камнепадом проблем. На радость зрителю, узнающему в них себя. Зритель не сможет их не любить. Обязательно полюбит и отождествит с собой. Так говорил Буткевич.

Мечты его сбудутся в чужом проекте.

В конце 90-х выйдет на экран милицейская сага – снятый на свой страх и риск, её пробный вариант со скрипом допустят к показу, и она, вопреки опасениям руководства канала, прогремит, покорив умы и сердца. Вот тогда и поставят у нас на поток производство продукта многосерийного.

Но это будет праздник не нашей команды.