В Новороссийске каждый день ряды марковцев пополнялись едва поправившимися от ран и болезней; теми, кто волею комендантов попали в другие части; наконец, был влит расформированный запасный батальон. Батальоны сводного полка уже насчитывали 400, 300, 250 штыков при 8 —10 пулеметах в каждом; присоединились конные сотни до 200 шашек; было и 14 орудий. И вот огромная для всех радость – приказ о восстановлении дивизии. Это определенно говорило, что она получит пополнение за счет мелких частей.

Начальником дивизии назначен полковник Блейш, но, ввиду его болезни (снова тиф), временно принял ее командир Марковской артиллерийской бригады, полковник Машин{198}. Ее начальником штаба остался полковник Битенбиндер. Командирами полков назначались: 1-го – капитан Марченко, 2-го – ввиду болезни полковника Докукина, полковник Слоновский, 3-го – ввиду отказа от полка капитана Савельева, капитан Урфалов.

Но в Новороссийске дивизию постиг тяжелый удар – умер полковник Блейш. Какой-то тяжкий рок преследовал марковцев. Ушел последний из лучших старых начальников. Высшая боевая награда его за Великую войну – Св. Владимир IV степени. Но не по ней судить о полковнике Блейше. Он был командиром Ударного батальона; в мае 1918 года из центра России пробрался в Добрармию. Командир Офицерской роты, батальона и 1-го полка. Доблестное водительство им. Исключительная слава – его рейд Тим – Солнцево. Надежда марковцев после поражения у села Алексеево-Леоново; надежда в Новороссийске и… смерть.

Был подведен подсчет потерь, понесенных дивизией в боях у Ейска, Ростова, Ольгинской, – до 1500 человек. Из этого числа вывезено раненых до 500; какое-то число падает на убитых и попавших в плен. Потери в офицерском составе превысили его половину – до 275 человек; особенно большие потери среди офицеров были во 2-м полку – из 125 осталось 50. В Новороссийске на 900 человек состава полков было до 245 офицеров. Артиллерия и конные сотни имели небольшие потери.

«Красные перешли Кубань». Это сообщение уже мало тревожило. После всего происшедшего, с оставлением линии по Дону, это казалось неизбежным. Уже через местечко Липки тянулись непрерывным потоком подводы, пешие и верховые люди, вооруженные и невооруженные, много женщин и детей. Какая масса! Смогут ли пароходы забрать их?

Каждое утро в Липки приезжал ординарец с коротким приказанием, повторяющим предыдущие. Важно, что связь поддерживается, но от него узнавали и о происходившем в Новороссийске: идет погрузка на пароходы.

12 марта он привез сообщение о выступлении батальона 1-го полка с орудиями и бронеавтомобилями вдоль побережья на север и о том, что для Марковской дивизии дан транспорт «Маргарита», на который началась погрузка. Батальон 2-го полка в Кабардинке потерял связь с Новороссийском. Он ждал восстановления связи до вечера и не дождался. Его положение тяжелое: он отбивался от «зеленых», спустившихся с гор. Оставалось идти в Новороссийск, куда тронулся ночью и с небольшой перестрелкой пришел. Оказалось, ему было послано приказание с ординарцем быть в расположении полка к 11 часам 13 марта.

13 марта. Батальон в местечке Липки ждал прибытия ординарца, как всегда утром, но его нет. Пришел уже арьергардный Самурский полк{199} и остановился, так как дорога была заставлена обозами. Наконец в 11 часов ординарец прибыл, объяснив свое опоздание забитостью дороги. В переданном им приказании говорилось: батальону в 10 часов быть в расположении дивизии для погрузки. Уже было опоздание на час, а сколько времени потребуется, чтобы дойти до места назначения? Среди офицеров батальона уже был разработан план на этот случай: идти горной тропой, которую знает проводник, оставив кухню, тачанки, подводы, а все нужное везти на вьюках.

Через час батальон, оставив свой почти готовый обед продолжавшим стоять самурцам, двинулся, поднимаясь в гору сначала лесом, затем по голому подъему, выйдя, наконец, в облака. Сильный пронизывающий ветер.

– Начинается спуск. Осторожно! – говорит проводник.

– Внимание! Под ноги! – передается по змейке батальона. Крутой зигзагообразный спуск узкой тропой. Люди идут, прижимаясь к скалам. Напрасно беспокоились за лошадей – они идут, слегка пофыркивая, но уверенно. Наконец, облака над головой и спуск более пологий. Внимание всех привлекла раскрывшаяся картина: город в широкой горной долине; с западной стороны море; ближе – ряд пристаней с дымящимися пароходами; на внешнем рейде – военные суда; внизу – серые здания цементного завода; и от пристаней к городу и станции какая-то слегка волнующаяся темно-серая масса: люди, лошади… И только на северной стороне бухты нет этой массы и стоит там лишь один пароход. Эвакуация.

Батальон спустился с горы и вошел в толпу; спокойно, колонной по два. Люди расступались, давали ему дорогу без того, чтобы их окликали. Они смотрели на проходившую часть, не произнося ни слова; их глаза не выражали ни злобы, ни упрека. Женщины плакали. Батальон пришел с опозданием на шесть часов. Ему приказано расположиться по ближайшим кварталам.

Вдруг зазвенели окна, затряслись дома, раскрылись двери. Взрыв! Выскочили из домов. Глухим страшным эхом, несколько раз отраженным от окружающих гор, гул несся куда-то в сторону ст. Тоннельной и там заканчивался тяжелым ударом. Еще и еще. Стрелял английский дредноут из своих огромных 12-дюймовых орудий по приближающимся к городу красным.

Темнело. Погрузка на «Маргариту» почти закончена. Погружено все, что приказано взять: четыре орудия с запряжками; от каждого полка по нескольку подвод и кухонь с запряжками; небольшое число верховых лошадей; тюки с обмундированием, взятые из английских складов. Погружен Сибирский батальон и какие-то мелкие части. Оставались непогруженными части марковцев, которые стояли еще выдвинутыми в северном и северо-восточном направлениях. Уже вернулся батальон 1-го полка. Известно: все непогруженные орудия – их 10, все лошади, все подводы – оставляются. Новая драма дивизии, стоящая ей очень дорого. Без боя…

По очередям грузятся боевые части, неся с собой пулеметы, седла, сбрую, прицельные приспособления, затворы орудий, панорамы. Со слезами на глазах расстаются с верными спутниками – лошадьми. Орудия? Портят, рубят колеса.

Около 22 часов приказ – снимать охранение. К 23 часам оно погрузилось, и «Маргарита», гремя поднимаемыми якорями, шипя, медленно отчаливает, выходит на внешний рейд и берет направление к берегам Крыма. А в Новороссийске горят склады, освещая жутким светом горы, корабли, город. У пристаней еще шла погрузка. С неописуемой тяжестью в сердце оставляли марковцы Кавказ, где Добрармия, преодолев все невзгоды, пролив много крови, поднялась, окрепла, пошла победно к Москве.

14 марта – последний день Новороссийска. Марковцы были уже далеко от него, но в бухте до самого утра продолжалась погрузка. Закончилась она, когда на кораблях уже не было места, хотя не все боевые части были погружены.

Часть 3-го Дроздовского полка со своим командиром, полковником Манштейном{200}, ушла по дороге вдоль берега на юг. Туда же пошел Черноморский полк. Красные уже вошли в город и приближались к пристани. Во главе Черноморского полка в то время стоял ротмистр Христыныч{201}, который накануне заместил командира, уехавшего приготовить место для полка на пароходе. Решение ротмистра – вести полк на юг. У пристани по-прежнему стояла многочисленная толпа.

– Разрешите присоединиться к вам! – кричали из толпы.

– Присоединяйтесь! Но с оружием и полным подчинением.

Присоединилось до 400 человек конных и пеших, которые немедленно были разбиты на сотни и взводы, во главе которых стали черноморцы. Пробивая дорогу, полк дошел до местечка Кабардинка. Впереди слышная стрельба, и в это время в море показались корабли, плывущие к берегу. Видны на них французские флаги. К берегу причалили лодки: французы предложили грузиться.

Ротмистр Христыныч организовал погрузку, прикрыв ее своими частями. Погрузка шла медленно. Подошли и дроздовцы 3-го полка с полковником Манштейном, ведшие бой за Кабардинкой. Погружены все: 300 черноморцев, 400 присоединившихся в Новороссийске, дроздовцы. Всего до 900 человек. Все были отвезены в Крым. Ротмистр Христыныч ни на минуту не оставлял полк, даже зная, что в городе его ждала жена с детьми. Семья осталась невывезенной. Позднее она вместе с вестовым ротмистра пробралась в Северную Таврию, где и соединилась с ним, но, увы, чтобы вскоре похоронить убитого в рядах Черноморского конного дивизиона, приданного Марковской дивизии, славного ротмистра Христыныча, русского серба.

Эвакуация марковцев не ограничилась одним Новороссийском. Десятки их вместе с Кубанскими частями отходили к Туапсе и далее к югу. Вот запись одного добровольца, командированного из полка в Екатеринодарское казачье училище: «20 марта с боями шли в Туапсе. С боями отходили на Сочи. Выход из окружения. 12 апреля дневка в Императорском имении «Дагомыс». Валяемся под тенью роскошных столетних деревьев. Кругом костры. Сегодня запись на заграничные паспорта. Неужели конец? Есть мысль ехать в Крым. Обидно – сколько сил, энергии, крови потрачено на дело Возрождения Родины. Теперь дни решающие. Кажется, ведутся переговоры о мире. Но чем они кончатся? 18 апреля в Адлере. 20-го в последнюю минуту, когда большевики предложили тяжелые условия и нам не было выхода, приехал по приказанию генерала Врангеля генерал Шкуро с транспортом «Бештау» и, погрузившись на него, в три часа ночи отправились в Крым. 21 апреля – в Феодосии. 28-го получил предписание об откомандировании в штаб генерала Бабиева, но мой выбор уже сделан – в свой Марковский полк». (По записи поручика Терновского{202}.)

Десятки марковцев отходили с генералом Эр дели в Грузию, среди них и бывшие в Закаспийской области. Они не просто отходили, а прикрывали отход. На это они шли сами, на это назначил их и генерал Эрдели, и прочие начальники. Из Грузии все переехали в Крым. Были среди марковцев и приехавшие с Кавказа в Крым шесть месяцев спустя: это те, которые были в отряде генерала Фостикова, бившегося с красными в течение этих месяцев.