18 февраля марковцы тронулись на юг и, как бывает на юге, после морозов вдруг оттепель; снова месили грязь. Мрачно смотрели на них жители. Не было радушия, но и не было отказа в просимом. Может быть, они видели в глазах пришельцев их тяжкие переживания или видели, что для них теперь «все равно» и они могут пойти «на все». Но может быть, они понимали, что теперь «все пропало и для них».

На следующий день марковцы уже на Кубани. В который раз? Четвертый «поход на Кубань». Но и здесь то же отношение, что и на Дону, совершенно непохожее на то, что было два месяца назад: мрачно смотрели кубанцы, но были добры.

Станицы Шкуринская и Канеловская. Здесь марковцы заняли позицию по реке Ея у переправ, где им пришлось ввязаться в перестрелку с подошедшими красными и отбивать их попытки переправиться через реку. Смененные корниловцами, они ушли в резерв в Старо-Минскую, затем в Переяславскую, где простояли двое суток. Одна батарея осталась с корниловцами, а конный дивизион присоединился к кавалерийской бригаде генерала Барбовича при 1-м корпусе. За эти дни были приняты все меры, чтобы вывезти своих раненых из Ейска, где ходили разговоры о беспощадной расправе с «чернопогонниками» за жестокое подавление тамошнего восстания.

26 февраля марковцы в Тимашевской. Ужасны переходы по глубокой грязи. Шли по шпалам железной дороги. Душевная трагедия не уменьшалась, ее бередил вид сброшенных с прошедших поездов, валявшихся вдоль полотна трупов людей. На охране станций стояли марковцы запасного батальона. Они между прочим говорили, что начальником тыла 1-го корпуса теперь является генерал Канцеров и что он всегда обращается к ним не иначе как «родные марковцы». В Тимашевской узнали – Тихорецкая сдана; 1-й корпус отошел от реки Ея.

27 февраля полк с одной батареей погружен в вагоны и отправлен в Новороссийск, где на него возложена оборона города и порта от «зеленых». Остальные батареи и обозы с командами для их охранения тронулись походным порядком.