Когда я вернулся на «Дядю Васю» и попытался уснуть, адреналин, бурлящий в крови, не позволил это сделать. Адреналин — нейромедиатор, отвечающий за стрессоустойчивость. Под воздействием опасности он вбрасывается в кровь, и сосуды, ведущие к сердцу и в мозг, расширяются и дают стойкое ощущение, что ты видишь и слышишь намного лучше, чем в обычном состоянии. Уровень психической энергии и активности стремительно возрастает до уровня «Крепкий орешек». Расслабиться в таком состоянии не представляется возможным. Несмотря на все уговоры и настояния медиков, уснуть в этом состоянии я не смог.

Как только я садился и переставал общаться, мозг начинал беспокоиться о потерянной рации.

Чтобы не сидеть без дела, я занялся подсчетом раненых и убитых и стал связываться с командирами групп. Эта процедура, в отличие от хаоса первых недель, стала автоматической. В конце дня командиры групп докладывали мне о потерях и пополнении, а я фиксировал это в своих записях. После этого они дублировали эти сведения дежурному по связи, перечисляя ему позывные, номера жетонов и оружия. Это дисциплинировало командиров и позволяло быстро восполнять потери. Когда Женя докладывал о потерях, он всем нам сообщил грустную весть.

— Боец с позывным «Щенок» — наша любимая собака — погиб сегодня при минометном обстреле. Не успел спрятаться и его посекло осколками.

Животные на войне — это всегда печально. Родившись в домашних условиях, живя среди людей, собаки и кошки не понимали, что происходит — почему их хозяева, спешно покидая свои жилища, оставляют их на произвол судьбы. В силу инстинктов и желания выжить они быстро учились приспосабливаться к естественной среде и добывать себе пропитание среди разрушенных населенных пунктов. Самой доступной едой для бездомных животных становились мертвецы, которых забыли похоронить. Некоторым животным везло больше. Они прибивались к боевым подразделениям, которые кормили их. Но таких было мало. И это тоже не гарантировало выживание. Если группа была на передке, то вероятность погибнуть от мины или стрелкового оружия у животного была такой же, как у любого бойца.

Я помаялся около часа и присел у печки, чтобы послушать местные байки и попить кофе. Я подошел в тот момент, когда обсуждали награждение бойцов соседнего подразделения разведки.

— Такая новость тут. Одному нашему лично Владимир Владимирович медаль «За Отвагу» вручил, — поделился новостью «Кусок». — У нас в РВ воюет. Командир группы. «Абрек» позывной.

— У вас вообще все не как у всех, конечно.

— «Конг» нас любит, — согласился подошедший «Шварц». — Постоянно нам говорит: «Вы лучшие». За шевроны и жетоны украинские ништяки всякие дает.

РВшники были намного более сплоченным подразделением, чем все остальные. «Бас» постоянно общался с ними и имел там несколько приятелей, через которых мог достать то, чего не было у нас. Особенно помогал нам боец с позывным «Беда». Настоящий воин. Решительный, смелый и простой в общении.

— Прикинь, у них и «Сникерсы» там, и энергетики есть. Они сами скидываются и покупают, — негромко говорил мне «Бас». — Такой коллектив дружный. И шевроны «Конг» отличившимся дает. Я первый шеврон вагнеровский на их Кашнике увидел.

— А за что «Абреку» медаль дали? — поинтересовался я.

Мне было интересно, что нужно сделать, чтобы тебя наградили.

— За ДК. Когда ДК штурмовали, он там сильно отличился.

И группу в штурм водил, и взяли они его красиво. Да, в принципе, не только за это, а вообще. Он у них там легенда. Он там пер, так пер!

Награда бойца шевроном

Если «Бас» говорил о ком-то уважительно, это само по себе многое значило. Чтобы добиться его уважения, с его высокими требованиями к себе и другим, нужно было постараться.

— Его, кстати, чуть снайпер не застрелил на нашей дороге до «Труб», — с удивлением заметил Серега. — У него каска была такая безухая. Он стрелял там из пулемета. Одиночными с оптикой. А снайпер влупил ему прямо в тыкву, но каска спасла. Уже, видимо, пуля на излете была. Конечно, если бы поближе было, то там шансов никаких.

— Контузило?

— Угу. Короче, он рассказывал: пуля вышла, голову не задела, но лампочку здорово ему встряхнула.

Я посидел немного у печки и пошел прилег на свое любимое место, в надежде уснуть. Сна не было, но и бодрости тоже. Это было дурное состояние, во время которого обострялись страхи и паранойи. Едва дождавшись рассвета, я стал торопить пацанов с поиском рации. Если бы мы ее не нашли, пришлось бы заморачиваться и перепрошивать все станции на передке.