14 марта Ижевская бригада была выведена в резерв в район станции Чишма. В конце марта красные одновременным наступлением с запада и юга сделали попытку отобрать Уфу. С запада удар красных был отбит частями Уфимского корпуса. С юга противник потеснил малочисленные части 12-й Уральской дивизии и подошел на один переход к Уфе. Сюда уже перешел штаб Западной армии и многие тыловые учреждения. Уфа была под угрозой захвата.

Генерал Ханжин двинул на защиту города Ижевскую бригаду и вызвал в штаб полковника Молчанова: «Спасите Уфу! Надежда только на вас!» Полковник Молчанов обещал отстоять Уфу, но потребовал патроны, запас которых до сих пор не был пополнен. Патроны были обещаны. Рано утром 30 марта ижевцы атаковали красных и выбили их из ближайших занятых ими деревень.

1-й полк двумя батальонами захватил в 6.30 утра деревню Ново-Киевку, а обходивший справа 3-й батальон прапорщика Ложкина, не найдя дороги в деревню Ново-Киевку, атаковал деревню Романовку, занятую силами красных, значительно превышавшими силы его батальона в 600 бойцов. Батальон Ложкина ходил в атаку, забросив винтовки за плечи, а в руках бойцов сверкали ножи. На красных это производило большое впечатление. Они бежали, но батальон понес потери до 100 человек.

Получив подкрепления, красные готовились перейти в контратаку. К деревне (Петряево?), из которой они наступали, подходили с юга, со стороны Стерлитамака, все новые колонны, что отлично было видно из деревни Ново-Киевки. Артиллерия их стреляла очень метко. Один снаряд разбил на куски пулемет и убил семь человек. Батарея, приданная к полку ижевцев, выехав на открытую позицию, немедленно была обстреляна красной артиллерией. Снаряды ложились у самых пушек, и батарея должна была отойти на закрытую позицию. Последние патроны вышли, а пополнение не было доставлено. Командир полка посылает запрос Ложкину, нет ли у него патронов, а в это время Ложкин просит дать патроны ему.

Красные настойчиво продвигаются, но штыковых атак не принимают. Позиции у деревень Ново-Киевки и Романовки были неудобны, и командир полка приказал отойти к деревне, откуда началась атака утром. Отходили в полном порядке, подбирая всех раненых. У деревни залегли около поскотины, закопались в снег и ждали красных. Один разъезд в семь всадников попал в плен к противнику. Обозленные за свои неудачи, красные порубили пленных на куски.

Эскадрон, прибывший на усиление, поделился своими патронами. Стрелки получили по две обоймы. Подъехал командир бригады. Командир полка доложил обстановку и предложил для захвата брошенных деревень, за отсутствием патронов, дождаться ночи и в темноте окружить красных. Если же необходимо – наступать немедленно.

Полковник Молчанов приказал наступать немедленно. Поручик Михайлов отдал приказ двигаться без выстрела, равняясь по передним. Огонь открыть только по его приказу. Участник боя вспоминает: «Наступление вели под сильным огнем противника. Падают убитые и раненые. Вот закачался командир 2-го батальона прапорщик Ермаков и упал, тяжело раненный в пах. В снегу наступать трудно, но цепи идут все быстрее и быстрее. В ста шагах от красных приказ остановиться, передохнуть и выпустить по одной обойме. Открыли огонь и бросились без команды вперед с криком «Ура!». Красные бежали, оставив нам драгоценный трофей – 20 подвод с патронами».

Прапорщик Ложкин вновь атаковал Романовку и взял ее в 13 часов, получив патроны от 25-го Уральского полка. Во 2-м полку также были большие успехи. В 8 часов занята деревня Бекетово, расположенная на тракте Уфа – Стерлитамак, и в 9 часов 30 минут – деревня Ибрагимово. Красные оказывали упорное сопротивление, но большой подъем духа у ижевцев и их стремительность в атаках заставляли противника быстро сдавать позиции, несмотря на их превосходство в силах. Наши потери были сравнительно невелики. За этот день 1-й полк потерял убитыми и ранеными (оставшиеся в строю раненые в счет не вошли) 122 офицеров и бойцов, 2-й – 102 и конный дивизион – 2; 7 человек попали в плен и были зарублены.

Подъем духа ижевцев был на необыкновенной высоте. Они шли в бой как на праздник – с песнями и гармошками. Оставила по себе память любимица бригады – гимназистка Лидия Попова. Она работала сестрой милосердия, отличалась храбростью, смело ходила в опасные разведки, всегда перевязывала раненых в передовых цепях. Сначала она была в 1-м полку. Во время одного боя под Уфой батальон ижевцев попал под сильный, но плохо руководимый огонь противника. Получен приказ ждать результатов обходной части. В цепи появилась Лидия Попова. «Есть раненые?» – «Нет!» Подбежала к другой группе: «Есть раненые?» – «Нет!» У третьей группы тот же вопрос и тот же ответ… «Так чего же вы лежите?.. За мной!» И она бросилась к деревне, занятой красными. Батальон за ней – деревня была взята. Попова ранена в ногу. План командира нарушен, но «победителя не судят». Лидия Попова получила Георгиевский крест 3-й степени и после выздоровления вернулась в полк.

Эта смелая гимназистка отличалась не только своей лихостью, но была также очень привлекательной – всегда веселая и бойкая – и, само собой разумеется, имела много поклонников, которые, впрочем, ее не интересовали. Юнкер Булычев – «отвергнутый» – стрелялся. Чтобы охладить сердца суровых воинов, Попова была переведена во 2-й полк. При наступлении 2-го полка в описываемых здесь боях Лидия Попова появлялась там, где гремели песни, звучала гармошка и свистели пули. Она выскочила перед цепью и начала танцевать. Пулеметный огонь красных перебил ей обе ноги и надолго выбил из строя.

К вечеру 30 марта ижевцы остановили наступление красных на Уфу и отбросили их из нескольких захваченных ими населенных пунктов. Но безопасность Уфы еще не была обеспечена. Захват пленных и их показания указывали на то, что, кроме 26-й красной дивизии, здесь действуют подкрепления из 1-й красной армии. Число вновь появившихся полков определялось в три-четыре. Таким образом, в следующие дни Ижевской бригаде предстояли новые усилия отразить попытки упорного и многочисленного врага захватить Уфу.

Между тем обещанные патроны не прибывали. Начальник бригады несколько раз посылал требования об их присылке, а после полудня, когда отсутствие патронов заставило 1-й полк очистить захваченные утром деревни, полковник Молчанов донес командующему армией, что, если патроны не будут доставлены, бригада начнет отступление к Уфе. Запас огнестрельных припасов, очевидно, еще не был подвезен к Уфе, и их стали собирать или отбирать от находившихся поблизости частей и отправлять спешно пачками на городских извозчиках в распоряжение полковника Молчанова. Иногда в санях извозчика было всего два-три ящика.

Вечером выяснилось, что 1-й полк захватил патроны у красных при вторичном овладении деревней Ново-Киевкой. Захват патронов у противника и начавшийся подвоз с тыла давали возможность продолжать действия против красных. Но командир бригады не хотел тратить усилия на выбивание противника из ряда деревень. Это приводило к потере времени, требовало больших жертв, могло привести к новому недостатку патронов и не давало решительных результатов.

Учитывая высокий подъем духа у ижевцев и, с другой стороны, неудачи красных, которые не могли не поколебать их наступательного порыва, полковник Молчанов решил разбить противника, нанеся ему удар с тыла. На 31 марта он ставит задачу 1-му полку продолжать наступление в прежнем юго-западном направлении, очистить от противника район деревень Новое и Старое Мрясово – Новое Яныбеко-во и преградить пути отступления на запад главных сил красных, действовавших на Стерлитамак-Уфимском тракте.

Со 2-м полком, одним эскадроном, одной пушечной и одной гаубичной батареями полковник Молчанов двинулся ночью из деревни Петряево в обход деревни, куда отступили красные после боев 30 марта. Цель обхода – захватить следующий пункт – село Старый Адзит, в котором были резервы противника, отрезать всю их главную группу от Стерлитамака и разбить эту группу. Для заслона в сторону Уфы полковник Молчанов оставил лишь инженерную роту, приказав ей занять небольшое возвышение к северу от деревни, в которой были красные. На рассвете рота должна была открыть усиленную стрельбу из винтовок и пулеметов и привлечь внимание красных. Поблизости были также 25-й и 46-й Уральские полки, но они не были подчинены полковнику Молчанову, и потому никакой задачи на 31 марта им не ставилось.

1-й полк, начав с рассветом наступление, без боя занял все указанные ему пункты. Обходное движение 2-го полка, проделанное по занесенным снегом полевым дорогам, было тяжелым. Расстояние в 16–17 верст взяло всю ночь, хотя проводники знали местность и добросовестно указывали лучший путь. На рассвете 2-й полк развернулся в тылу красных и повел наступление на село Старый Адзит, где оказались крупные силы противника. Красные не ожидали нападения с тыла, но после некоторого замешательства начали поспешно разворачивать на окраине села несколько цепей, охватывавших фланги ижевцев. 2-й полк, несмотря на усталость после тяжелого ночного перехода, быстро двинулся вперед, как и накануне, с песнями и гармошками.

Картина начинавшегося боя, когда появились большие цепи красных с сильными поддержками позади, вызвала все же сомнение: возможно ли сломить врага явно в превосходных силах? Вместо уверенности в победе, встал вопрос: кто в последнем счете окажется победителем? Полковник Молчанов увидел, что нужно каким-то путем поддержать победный дух у своих и поколебать силу сопротивления у противника. Наша артиллерия удачно обстреливала красных, но этого было мало. В резерве оставался только один эскадрон под командой прапорщика Багиянца.

Полковник Молчанов приказал эскадрону атаковать центр расположения противника, прорваться в деревню и оттуда обстрелять цепи красных с тыла. Прапорщик Багиянц, обычно исполнительный и храбрый офицер, увидев, что ему надо проскочить через две или три цепи противника, заколебался и стал возражать. Полковник Молчанов вскипел, сам скомандовал: «По коням!», указал направление и приказал атаковать. Впереди полетел командир эскадрона, за ним его лошадь нахлестывал командир бригады, и за ними летела лава. Эскадрон врубился в цепи красных, внес в них беспорядок, проскочил в деревню, где метались в панике красноармейцы, захватил две пушки в полной упряжке и 10 пулеметов. Часть спешенных всадников открыли из своих и нескольких захваченных пулеметов огонь вдоль улиц и по цепям противника. Пехота ижевцев подходила к деревне. Красные обратились в бегство. Оставив в руках ижевцев указанные пушки и пулеметы, значительную часть своих обозов и много пленных, они бежали в лес на запад и, по занесенным лесным дорогам, избегая деревень, проскочили мимо 1-го полка.

Паническое настроение красных, бежавших из села Старый Ад-зит, распространилось на их части, расположенные в обойденной деревне. С севера их на рассвете обстреляла инженерная рота. Услыхав бой в своем тылу, эти части не предприняли никаких действий против инженерной роты и через некоторое время, видимо узнав о бегстве из села Старый Адзит, также бросились на запад. О степени их панического настроения свидетельствует то, что они бросили в деревне весь обоз и 12 орудий. Все это было обнаружено оренбургскими казаками, вошедшими вскоре в деревню. Впоследствии генерал Сахаров, вступивший в командование Западной армией после генерала Ханжина (в июне), заинтересовался происхождением брошенных красными орудий, произвел расследование и приказал эти 12 орудий считать трофеями Ижевской бригады. За два дня боев было взято несколько сотен пленных от 12 красных полков.

В настоящее время из красных исторических источников можно установить, что в контратаке на Уфу 1-я красная армия должна была помочь 5-й красной армии, выделив из своего состава четыре полка в район Стерлитамака и два – на направление станции Чиш-ма (Н. Какурин, «Как сражалась революция», т. 2, стр. 168). Комиссар 233-го полка Ваврженкевич («Борьба за Урал и Сибирь», стр. 95–97) сообщает, что «части 26-й дивизии были подкреплены Южной группой тов. Великанова и уцелевшими частями 27-й дивизии». В числе полков Южной группы комиссар Ваврженкевич называет полк «3-го Интернационала», состоявший из мадьяр. Действительно, в бою 30 марта была отрезана одна рота мадьяр в 40 человек и взята в плен. Другой полк этой группы назывался 3-м Бузулукским. Таким образом, показания пленных подтверждены красными источниками, и Ижевской бригаде пришлось 30 и 31 марта иметь против себя силы противника в 13–15 полков и столкнуться по крайней мере с 12 из них, взяв от них пленных. Ижевцы имели около 4200 штыков, – красные полки в среднем насчитывали не менее 1000 штыков.

Интересно отметить вывод комиссара Ваврженкевича об этих боях. Противореча самому себе и путая события, не вспоминая, конечно, о панике и брошенном боевом имуществе, он самодовольно пишет (там же, стр. 96): «Но наша дерзость и угроза ст. Чишме настолько обозлила колчаковцев, что они в то же утро бросили против одного нашего полка Ижевскую бригаду, которая целый день безуспешно атаковала нас, а к вечеру перехватила единственные две дороги нашего отступления; но мы, получив приказ отступать, пробили себе новую дорогу, а противник, оставшись в дураках, злобно глядел на нашу отступающую колонну…»

31 марта всякая опасность захвата Уфы красными миновала. 26-я красная дивизия начала поспешное отступление на запад южнее железной дороги Уфа – Самара, а 27-я дивизия, грозившая Уфе с запада, отступала севернее железной дороги. Победа над противником, грозившим Уфе с юга, была достигнута необыкновенным подъемом духа ижевцев, что использовал полковник Молчанов в рискованном, но блестяще проведенном маневре. Быстрый и решительный успех был встречен в Уфе, жившей несколько дней в напряженной тревоге и с нетерпением ожидавшей каждого донесения о ходе боев, с большой радостью. Офицер штаба армии поручик Арнольд в этот же день набросал стихи о подвигах ижевцев. Про бои под Уфой он написал такие строки:

Это стихотворение стало походной и боевой песней ижевцев.