Чтобы предотвратить новые похищения и убийства, власти были намерены ходить за Банди по пятам и следить за каждым его шагом. Команды Кеппела для этого было недостаточно, и им в помощь были выделены детективы из отделов по борьбе с наркотиками, из полиции нравов и других департаментов. Под слежкой Банди никого не смог бы убить.

Однако он предвидел такой шаг со стороны полиции и заблаговременно подстраховался. Еще до возвращения в штат Вашингтон он связался с Джоном Генри Брауном, хорошо известным в Сиэтле адвокатом, прославившимся своей несговорчивостью и задиристостью в отношении полиции. Банди хотел, чтобы Браун заключил от его имени сделку, избавив его от наблюдения. Но власти сразу же заявили, что ни о какой сделке не может быть и речи из-за высокой степени риска для общества со стороны Банди.

Банди ответил им тем, что стал ускользать от слежки при любой возможности. Тем не менее оба его временных дома (у друзей и у Лиз Кендалл) постоянно находились под наблюдением. Также полицейские дежурили в университете, где Тед проводил много времени. Лиз сердило, что они постоянно находятся на глазах у чужих людей. Несколько раз за ними даже следовал вертолет. Стоило им с Тедом выйти на порог дома, как поблизости заводилось сразу несколько полицейских машин без опознавательных знаков.

Время от времени Тед специально устраивал пробежки в парке, чтобы посмотреть, как будут пыхтеть полицейские у него за спиной. Однажды он явился к Лиз на работу и рассказал, задыхаясь от смеха:

– Ты только представь, не успел выйти на крыльцо, как нарисовались Кеппел с Данном. Их величества детективы собственной персоной. Видно, с ночи меня поджидали.

– Не выспались, – хихикнула Лиз, поддерживая его. – Они с тобой заговорили?

– Ага. Сказали, что-то им надо обсудить, но я отказался. Так они тащились за мной до самой библиотеки. Но они-то кампуса не знают в отличие от меня.

Он заговорщицки подмигнул ей.

– Там есть одна уборная, а в ней двери на обе стороны. Я и вышел через задний ход. Интересно, сколько они меня будут ждать? Ставлю на полчаса.

– Или час, – усмехнулась Лиз.

Она была счастлива, поскольку теперь Тед старался проводить с ней как можно больше времени. Куда бы он ни ходил, он повсюду брал ее с собой. В глубине души она чувствовала, что ему, возможно, просто требуется прикрытие, чтобы люди не считали его маньяком и психопатом, каким «Теда» стремилась выставить пресса, но в любом случае Лиз охотно шла ему навстречу. Он не уставал объясняться ей в любви и повторять, как счастлив с ней рядом.

У нее сохранялись подозрения насчет неверности Теда, в его рассказах проскакивали упоминания о какой-то другой девушке – он говорил, что это просто подруга, – но Лиз предпочитала гнать их от себя. Да, возможно, в Солт-Лейк-Сити Тед за кем-то и приударил, но связь между ними куда прочней, ведь они вместе уже семь лет, и Тед так любит ее дочку и с ее родителями поддерживает отношения – он никогда не променяет все это на случайную подружку.

Очень скоро в Юте Теду предстояло предстать перед судом по обвинению в похищении с отягчающими обстоятельствами (обвинение в попытке убийства сняли за недостатком доказательств), но даже в случае неблагоприятного исхода его вряд ли приговорили бы к длительному заключению.

Однако в Колорадо Майк Фишер продолжал рыть носом землю, выстраивая против Банди дело об убийстве Карин Кэмбелл. Фишер не сомневался, что Банди также похитил и убил Джули Каннингем, Дениз Оливерсон и остальных девушек. Правда, это еще предстояло доказать.

Банди провел дома, в Вашингтоне, около двух месяцев. За это время он успел дважды встретиться со своей приятельницей и коллегой по центру психологической помощи Энн Рул, писавшей материалы для журналов на криминальную тематику. В свое время Энн много ему помогала, одалживала деньги, когда Тед почти не зарабатывал, и всегда была готова выслушать его и утешить.

Вот только он не знал, что она тоже, как и Лиз, сообщала в полицию о своих подозрениях насчет коллеги по имени Тед, который ездит на коричневом «Фольксвагене-жуке». Правда, тогда ее заявление пропало втуне, поскольку таких «Тедов» в штате насчитывалось около двадцати пяти тысяч. Из тюрьмы Тед писал ей длинные высокопарные письма, полные мелодраматических восклицаний о том, каково это – жить взаперти и не иметь возможности даже выкурить сигарету, когда хочется. Энн ему отвечала, высылала небольшие суммы на покупки в тюремном буфете, а также на канцелярские товары и почтовые марки.

Они встретились во французском ресторане в нескольких кварталах от здания департамента полиции Сиэтла, «Брассери Питтсбург». Энн сразу обратила внимание на бороду, которую отрастил Тед, и на то, что он заметно похудел. Он пришел на встречу в элегантных вельветовых брюках и шерстяном пальто. К ее удивлению, никто в ресторане на них не косился и Теда не узнавал. Энн, к тому времени мать четверых детей, на десяток лет старше Теда, распахнула ему объятия. Она знала, что он не сможет заплатить, и предложила угостить его. В ответ Тед пообещал, что пригласит ее в следующий раз, когда будет свободен и снова сможет нормально зараба– тывать.

Он был в приподнятом настроении и, хотя жаловался на слежку, насмешливо рассказывал о том, как ускользает от нее.

– Сворачиваю за угол, ныряю в подворотню, и все, они оторвались. Или, бывает, наоборот: подхожу с ними поболтать. Ты же понимаешь, что я не виноват. И скрывать мне нечего.

Энн он тоже рассказал историю про туалет в университете, где удачно сбежал от Кеппела с Данном.

– Я в тюрьме уже восемь недель, – сокрушался он. – Невероятно долго. Кажется, годы прошли. Но ничего, скоро это все прояснится. Вот-вот пройдет суд. Я уверен, что судья поступит по справедливости.

Энн так и подмывало спросить его: «Тед, признайся, ты все-таки убийца?» Но, конечно, она этого не сделала. Обвинения в убийствах он всячески отрицал. А от тех вещей, которые нашли у него в машине при обыске, просто отмахивался:

– Всякий мусор, не из-за чего было поднимать такой шум.

Они выпили два графина вина, глядя на дождь за окном. Осень в штате Вашингтон – время сырости и постоянных облаков.

Наконец Энн решилась.

– Ты ведь читал обо всех этих девушках, Тед, – начала она. – Тех, что пропали.

– Боже, ну ты-то не начинай! – раздраженно фыркнул он. – Сколько можно! Ничего я не читал. Я, между прочим, готовился к поступлению в университет. И собирался переезжать в Юту. Когда мне было копаться в газетах? И вообще, меня криминальные новости не интересуют.

– Но теперь-то ты должен что-то о них знать? – еще немного надавила Энн.

– Только то, что мне сообщил мой адвокат.

Энн его очевидная ложь смутила. Естественно, он не мог не знать, в чем его пытались обвинить. Однако Тед предпочел не обсуждать этот вопрос. Допивая вино, они поболтали о старых знакомых из центра психологической помощи. На прощание Тед обнял Энн и пообещал быть на связи.

Они встретились еще раз после Рождества, 17 января 1976 года. Тед сразу предупредил Энн, что успешно оторвался от слежки, чтобы повидаться с ней. Встреча была назначена в баре близ военной базы Форт-Лоутон, и они просидели там не меньше трех часов, выпив так много, что под конец оба едва держались на ногах. Но и пьяным Тед ни о чем подозрительном не проболтался. Он до сих пор был убежден, что суд, назначенный на февраль 1976-го, закончится его освобождением.

А вот Дэвид Йоком, заместитель окружного прокурора Солт-Лейк-Сити, штат Юта, думал по-другому и был полон решимости засадить Банди за решетку. До тех пор пока не будет доказана его причастность к убийствам, этот суд был единственной надеждой властей убрать убийцу с улиц города. Никто не сомневался, что, оставшись на свободе, он убьет еще раз.

Суд начался в понедельник, 23 февраля 1976 года. Дело было громкое, и даже перенос его в другой штат не обеспечил бы судью объективными и беспристрастными присяжными. Поэтому адвокат Банди Джон О’Коннелл предпочел суд без присяжных, где вину или невиновность Банди устанавливал бы судья самолично. Это предстояло сделать судье Стюарту М. Хансону-младшему. Вместе с подсудимым О’Коннелл рассчитывал, что Хэнсон станет придерживаться закона и не поддастся влиянию прессы и общественного мнения.

Всем участникам процесса было ясно, что обвинение построено главным образом на опознании Банди Кэрол Даронч, которая была еще очень юной и могла поддаться давлению. Да, она указала на Банди в момент опознания, но насколько стойкой жертва похищения проявит себя, когда О’Коннел вызовет ее на перекрестный допрос? Она давала показания в первый день и, несмотря на слезы и периодические запинки, настаивала на своем: Теодор Банди – тот самый человек, который, представившись полицейским, заманил ее к себе в машину возле торгового центра, а потом напал на нее, притормозив возле школы Макмиллана. Несмотря на опасения обвинителя и детективов, судья Хансон счел показания Кэрол Даронч убедительными. Хотя О’Коннелл пытался их подорвать, засыпая ее вопросами вроде «какого цвета был значок, который он показал, золотистый или серебристый?», защите это не помогло.

Поддержать Банди на процессе приехали мать и отчим. Они искренне верили в невиновность Теда и оставались на его стороне. Лиз Кендалл сначала сомневалась, стоит ли ей лететь в Солт-Лейк-Сити, если там у Теда может быть другая. Однако в четверг вечером она приехала, и Тед встретил ее в аэропорту. Он пренебрег советом адвоката никуда не выходить, чтобы скорее увидеться со своей девушкой. Лиз собиралась остановиться у своей бывшей золовки Джули, которая жила неподалеку от Университета Сиэтла с мужем и двумя детьми. Лиз всегда была близка с ней. По дороге Тед рассказал Лиз, что дело продвигается успешно и что скоро он будет оправдан. Они поужинали в мексиканском ресторане, Тед отвез Лиз к Джули, а сам отправился домой.

На следующий день, в пятницу, Лиз Кендалл была в зале суда – слушала, как Тед давал показания.

Он признался, что солгал полиции и своему адвокату насчет того вечера, когда был арестован. Тед сказал, что перепугался, что его привлекут за употребление марихуаны, и потому придумал объяснение, будто он приезжал посмотреть фильм в автомобильном кинотеатре. Только из-за «косяка» он и пытался сбежать от патрульного. Он проехал несколько кварталов, выбросил пакет с травкой и бумагу для самокруток, а еще пошире открыл окно, чтобы проветрить салон. Больше всего он боялся, что арест может повлиять на его учебу в Университете Юты и на будущую карьеру юриста.

На выходные процесс был прерван и возобновился в понедельник, 1 марта 1976 года, в половине второго дня. Судья Стюарт Хэнсон встал и объявил приговор:

– Суд признает обвиняемого Теодора Роберта Банди виновным в похищении с отягчающими обстоятельствами – преступлении первой степени.

Мать Теда в зале громко ахнула и разрыдалась. Лиз плакала тоже.

Для назначения срока заключения судья затребовал психологическое освидетельствование, на которое выделил девяносто дней. После этого должно было состояться еще одно заседание.

Банди попросил разрешения несколько минут поговорить с родителями, прежде чем его увезут в тюрьму Солт-Лейк-Сити. Но двое детективов грубо схватили его, завели руки за спину и надели наручники.

– Они не нужны, – прошипел Тед сквозь сжатые зубы. – Я никуда не денусь.

Лиз Кендалл на прощание крепко обняла Теда.

– Я люблю тебя. Прости, я очень тебя люблю.

Тед не отвечал. Он покрылся липким потом и весь дрожал. Впервые за все время процесса он показал свой стресс на публике. Перед залом стоял живой мертвец.

– Идем! Пора! Уводите его, – приказал один из детективов.

В тот момент Тед еще не знал, что его положение может стать гораздо хуже, потому что у Майка Фишера в Колорадо наметился прогресс. Власти Юты конфисковали «Фольксваген» Банди у студента, которому он его продал осенью 1975‐го. Фишер собирался лично произвести транспортировку «жука» на автопогрузчике в Денвер, в криминалистическую лабораторию. Он хотел еще раз осмотреть «машину смерти», как окрестили «жук» в полиции, на предмет следов жертв и вещественных доказательств.

Кроме того, его ждали хорошие новости из «Уайлдвуд-Инн». Он заново опросил гостей, которые находились в отеле в прошлом году, когда оттуда пропала Карин Кэмбелл, и одна из них, пожилая, очень вежливая дама по имени Элизабет Гартер, сообщила информацию, которая при первичном опросе показалась ей незначительной, а сейчас внезапно обрела огромную важность.

Тогда, в 1975-м, она приехала в «Уайлдвуд-Инн» с семьей из Калифорнии, и все они стали жертвами «болезни путешественников», как она деликатно окрестила диарею. Большую часть времени Гартеры провели у себя в номере, но когда Элизабет вышла оттуда, чтобы принести страдающим родным супа, ей попался в холле «странный мужчина».

Вообще-то, затевая повторный опрос свидетелей, Фишер делал ставку на то, что кто-то из докторов, Гадовски или Бринкман, узнает Банди на фото. Но показания Элизабет Гартер пришлись как нельзя кстати. Она сообщила, что встреча произошла, когда она направлялась к лифту. Мужчина стоял за колонной, возле комнаты со шкафчиками для лыж. Он держался не на свету, но с его места был хорошо виден лифт и все, кто входил и выходил из него.

Фишер попросил Гартер объяснить, что она подразумевает под «странный».

– Видите ли, – прищурилась она, – там же было очень холодно. Все ходили в лыжных костюмах или в теплой одежде. А на нем не было ни комбинезона, ни куртки. Ни ботинок, ни шарфа, ничего. Он был в светлых брюках, без перчаток. Без лыж!

– И что же он делал?

– Вот именно, что ничего. Просто стоял. Как будто прятался от кого-то.

Фишер показал миссис Гартер несколько снимков мужчин, в том числе Теда Банди, сделанных в день опознания в департаменте полиции Мюррея, когда туда вызывали Кэрол Даронч. Элизабет Гартер уверенно показала на Банди:

– Это тот самый человек.

Фишер, с трудом скрывая радость, попросил ее записать свои показания, поставить подпись и дату. После этого он помчался к себе в офис сообщить новости остальным. Машину Банди он уже доставил криминалистам и теперь ждал от них ответа.

Сам Тед тем временем проходил в тюрьме психологическую экспертизу. Команду экспертов возглавлял доктор Эл Карлайл, успешный специалист, интеллектуал, которому Банди в действительности импонировал. Тем не менее, как врач, Карлайл подозревал, что имеет дело с психопатом.

Теду тоже понравилось разговаривать с Карлайлом, однако он постоянно старался перевести их общение в неформальную плоскость. Как-то раз, когда они выходили из допросной, Банди спросил, правда ли доктор верит в его виновность.

– Не знаю, – ответил Карлайл.

Повисла пауза. Тед ничего не сказал, просто развернулся и пошел к себе в блок. Карлайл был уверен, что Банди виновен, но понимал, что говорить этого не следует, иначе обвиняемый заявит, что в своем обследовании он был предвзятым.

В тюрьме его навестила Энн Рул, которой Банди успел сообщить по телефону, что собирается написать книгу о том, как его несправедливо обвинили. Он хотел посоветоваться с коллегой о том, как это лучше сделать.

Теда вывели к Рул в футболке с надписью «Диагностика» на груди. Она заметила, что он еще сильнее похудел и коротко подстриг волосы. Для разговора их посадили прямо в коридоре, и мимо часто проходили сотрудники тюрьмы, охранники и жены заключенных. Со многими Тед здоровался за руку.

Он рассказал Энн, что в центре диагностики находится сорок человек. Судья постановил, чтобы Теда содержали отдельно из-за опасности, которая ему грозила от других заключенных, но он отказался, чтобы не чувствовать себя в полной изоляции. Как всегда, он быстро освоился в тюрьме, и его уже называли «тюремным адвокатом».

К нему обращались за советами, потому что Тед учился на юридическом факультете и хорошо знал законы. Некоторые спрашивали его, как связаться с Джоном О’Коннелом, чтобы тот представлял их в суде, – О’Коннелл считался одним из лучших.

Что касается суда, Тед был убежден, что детективы из Солт-Лейк-Сити надавили на Кэрол Даронч, чтобы она его опознала. Про психологическую экспертизу говорил, что она отнюдь не такая изощренная, какой, по его мнению, должна была быть.

Его подвергали стандартным тестам, которые он в свое время делал на психологическом факультете. Это был Миннесотский многоаспектный личностный опросник, где на вопросы можно отвечать только «да» и «нет», который Тед с легкостью мог бы обмануть; ТАТ – тематический апперцептивный тест, где надо смотреть на картинки и описывать их; тест Роршаха с чернильными кляксами и еще один тест, разработанный в тюрьме штата Юта, где надо прочесть список прилагательных и подчеркнуть среди них те, что тебя характеризуют.

Психиатры пришли к выводу, что Банди не страдал никакими психическими заболеваниями или органическими поражениями головного мозга. Он не был невротиком, алкоголиком или наркоманом, и у него не отмечалось сексуальных отклонений. Один из врачей отметил в своем отчете, что у Теда либо нет проблем с психикой, либо он «достаточно умен, чтобы притворяться нормальным».

Слушая заверения Теда в его невиновности, Энн приходила к выводу, что верит ему. Тед был собой прежним – обаятельным и убедительным. А еще слабым и притесняемым властями, повернувшимися против него, казалось, несправедливо.

Вот только у Майка Фишера уже оказались на руках результаты из криминалистической лаборатории. В «Фольксвагене» обнаружили волосы, не принадлежавшие Теду Банди. Анализ показал, что по структуре они сходны с волосами Карин Кэмпбелл, Мелиссы Смит и Кэрол Даронч. Анализа ДНК в те времена не существовало, да и волосы не считались таким уникальным признаком, как отпечатки пальцев, однако обнаружение волос сразу трех жертв в машине подозреваемого никак не могло быть совпадением.

Тридцатого марта Тед Банди снова предстал перед судьей Хэнсоном, которому предстояло определить срок тюремного заключения по приговору о похищении. Банди дали слово, и почти час он в слезах разглагольствовал о несправедливости происходящего и о своей невиновности. Выслушав осужденного, судья Хэнсон приговорил его к «неопределенному сроку»: от года до пятнадцати лет в тюрьме штата Юта.

А в октябре 1976 года в присутствии Майка Фишера другой судья, Джордж Лор, подписал ордер на арест Теодора Банди по подозрению в убийстве Карин Кэмпбелл. Теперь его предстояло перевезти в Колорадо – на новый суд. Фишер решил сделать это собственноручно.

28 января 1977 года он специально явился за Банди в тюрьму посреди ночи. Заключенный был не только удивлен, но и заметно напуган. Он знал, что ему предстоит перевод, но никак не ожидал, что его поднимут с постели в два часа утра. На самом деле это было необходимо, чтобы не подвергать опасности жизнь заключенного, которого караулили на улице родственники жертв.

Банди в наручниках и ножных кандалах отконвоировали до машины и усадили на заднее сиденье. За рулем сидел заместитель шерифа Бен Майерс, а рядом с Банди – Майк Фишер. За водителем уселся еще один заместитель шерифа, Рик Краличек.

На границе штата Юта они остановились позавтракать в семейном дайнере. Банди хранил молчание и в дороге, и за едой, разве что время от времени поглядывал на своих конвойных. Позднее, обсуждая тот день между собой, Фишер с Беном Майерсом поняли: он боялся, что его вывезут за город и просто убьют. Но самосуд не был их целью.

Банди был в целости и сохранности доставлен в Аспен, Колорадо, и передан под опеку охраны суда округа Питкин. Познакомившись с заключенным, который немедленно включил свойственное ему обаяние и джентльменские манеры, охранники немного расслабились. Банди не походил на обычных обвиняемых в убийстве и обычных заключенных. Он собирался принимать участие в собственной защите и уже подал прошение об этом судье Джорджу Лору.

По регламенту, связанному с новым законом о здравоохранении в тюремной системе, находиться в изоляторе при суде разрешалось не дольше тридцати суток, поэтому в апреле Банди перевели в окружную тюрьму Гарфилд в Гленвуд-Спрингс, в часе езды от Аспена. Теперь Банди мог регулярно наслаждаться видами гор Колорадо, пока его возили на досудебные слушания.

На слушаниях обвинение представило свои доказательства, в частности, заключения экспертизы по найденным в машине Банди волосам Кэрол Даронч, Мелиссы Смит и Карин Кэмпбелл. Конечно, улика была косвенной, но убедительной.

В то же время Фишера ждал серьезный удар, когда его свидетельница, Элизабет Гартер, опознавшая Банди на фотографии, в суде указала вместо него на заместителя шерифа Бена Майерса, сказав, что он – тот самый мужчина, прятавшийся за колонной в холле «Уайлдвуд-Инн».

Перед окончанием досудебных слушаний судья Лор предоставил Банди право участвовать в собственной защите. Это давало ему доступ к юридической библиотеке и множество послаблений относительно режима его содержания в тюрьме. Судья должен был рассматривать все его запросы и ходатайства с той же беспристрастностью и приверженностью букве закона, как запросы и ходатайства любого адвоката. И, как правило, эти ходатайства удовлетворялись.

Действуя в качестве собственного защитника, Банди имел возможность вступить в контакт со своими недавними противниками, включая Джерри Томпсона и других полицейских, упрятавших его в тюрьму. Он даже воспользовался правом повторно допросить Кэрол Даронч и сам попытался подорвать ее показания.

Майк Фишер, Джерри Томпсон и другие участники расследования предупреждали охрану, что Банди может попытаться сбежать, а в этом случае будет представлять для общества громадную угрозу. Однако к ним не прислушались; судья Лор даже удовлетворил прошение Банди о разрешении ему являться в суд без кандалов.

Защищая себя самостоятельно на суде, Банди имел возможность вступить в контакт со своими недавними противниками. Он даже воспользовался правом повторно допросить Кэрол Даронч и попытался подорвать ее показания.

7 июня 1977 года Банди оделся на очередное судебное заседание довольно неожиданным образом. Со стороны этого не было видно, но он надел две пары трусов, вельветовые брюки, футболку с коротким рукавом и футболку с длинным, две водолазки одна на другую, а поверх еще и шерстяной кардиган с поясом.

Когда судья Лор распустил заседание на обеденный перерыв, Банди отправился в юридическую библиотеку. Он и раньше регулярно туда заходил, и никто из охранников не увидел в этом ничего подозрительного. Однако в тот день его интересовали не книги. Не прошло и нескольких минут после того, как подсудимый скрылся в библиотеке, как девушка, проходившая по улице мимо здания суда, зашла внутрь и сказала, что какой-то человек выпрыгнул из окна второго этажа. Быстрая проверка библиотеки и остального здания подтвердила, что Теодор Банди сбежал.

Все дороги из Аспена были немедленно перекрыты. Машины, выезжающие из города, обыскивали на блокпостах. Банди как сквозь землю провалился. Благодаря принятым мерам было арестовано двадцать преступников, разыскиваемых по разным обвинениям. Но не Тед.

Пять дней спустя, около двух часов ночи, в восточном пригороде Аспена патрульный заметил голубой «Кадиллак», петлявший по дороге. Решив, что водитель пьян, он включил мигалку и сирену, заставил «Кадиллак» прижаться к обочине и вышел проверить водителя. Посветив фонариком, патрульный понял, что за рулем сидит Тед Банди.

Выпрыгнув из окна здания суда, Банди перебежал улицу, перепрыгнул забор и скрылся в переулке. Быстро миновав деловые кварталы Аспена, он устремился в сторону ущелья реки Роринг-Форк. Там разделся до трусов и футболки с рукавом, повязал на голову бандану, а остальную одежду свернул в тюк, чтобы пересечь реку. Он собирался добраться до Крестед-Бьют, откуда мог двинуться в любом направлении, не опасаясь преследования.

Его подвела погода. В горах постоянно шел дождь. Спасаясь от холода и сырости, Тед забрался в пустующую хижину, чтобы немного отдохнуть. Он влез в окно и сразу провалился в сон. Проснувшись, съел то немногое, что сумел отыскать, взял винтовку 22-го калибра и несколько патронов, фонарик, одеяло и походную аптечку и снова отправился в путь.

Он все еще верил, что сможет добраться до Крестед-Бьют, но переутомление сыграло с ним злую шутку. Тед впал в состояние, подобное помешательству, с галлюцинациями и эпизодами отключения сознания. Пока он брел через заросли по предгорьям, у него над головой несколько раз пролетел вертолет. Сверху уже заметили, что земля вокруг хижины затоптана новыми следами. Вооруженный лесничий предупредил его, что разгуливать тут небезопасно – в округе ведется охота на знаменитого преступника Теда Банди.

Тед успешно отделался от него, пустив в ход свое обаяние. Под вечер пятого дня побега он понял, что неправильно выбрал направление, и вернулся к Аспену. Чтобы сбежать, надо было угнать машину.

Правда, угонщик из него был так себе, поэтому Банди пришлось искать машину, в которой хозяин оставил ключи. Когда ему попался синий «Кадиллак» с ключами под водительским сиденьем, он подумал, что теперь все пойдет на лад. Оцепление вокруг города уже сняли, он мог бы выбраться из Колорадо незамеченным. Однако шоссе, по которому он поехал на восток, все-таки оказалось перегорожено, там дежурил дорожный патруль, и Теду пришлось разворачиваться. Тут‐то патрульный и заметил виляющий «Кадиллак».

После этого короткого побега Теду пришлось сменить команду адвокатов, которые теперь становились свидетелями и должны были давать показания в суде. Тед заявил, что в таком случае будет защищаться самостоятельно. Джон Браун срочно прилетел из Сиэтла объяснить своему клиенту, что адвокат ему необходим, потому что в одиночку с такой защитой не управиться. Тед может участвовать: проводить исследования, писать ходатайства и т. п., но с учетом предъявленных ему обвинений вести дело должен профессионал.

Оправившись после изматывающей «прогулки» по горам, во время которой он потерял около шести килограммов веса, Тед с удовольствием взялся снова играть в адвоката. Но мыслей о побеге не забросил. Он видел, что бдительность охраны в тюрьме округа Гарфилд нисколько не повысилась – разве что на него при выездах в суд стали надевать ножные кандалы. Тюрьма продолжала существовать обычным порядком, и Тед собирался этим воспользоваться.

В потолке камеры, где его держали, Тед заметил плохо зафиксированную панель для светильника. Раздобыв у другого заключенного напильник, он вытащил панель и расширил отверстие так, чтобы в него можно было пролезть. В последнее время он сильно похудел, так что мог просочиться даже в очень узкую дыру. Несколько раз Тед делал пробные вылазки, проверяя, куда ведут воздуховоды из его камеры. Оказалось, что прямо над ним находится квартирка, где живет один из служащих тюрьмы.

В пятницу, 30 декабря, Банди разложил на своей койке книги и одежду так, чтобы они повторяли контуры человеческого тела. Он уже убедился на практике, что если накрыться с головой и лежать тихо, охранники не станут тебя беспокоить. На следующий день наступал Новый год, и Тед знал, что если его не застрелят при попытке побега, все может получиться.

Пробираясь по пыльной трубе воздуховода, он заметил свет, проникавший туда снизу. Под собой он услышал голоса начальника тюрьмы и его жены – они собирались в кинотеатр. Дождавшись, пока они уйдут, Тед спрыгнул к ним в квартиру. Он сбросил тюремный комбинезон, переоделся в одежду начальника и как ни в чем не бывало вышел через главные двери.

На улице было темно и морозно. У него в кармане лежало семьсот долларов, которые он получил в качестве пожертвований от друзей на свою защиту, а теперь собирался потратить на побег.

Ушло несколько часов на то, чтобы найти машину с ключами, но в конце концов ему это удалось. Отъехав от Аспена на несколько десятков километров, Тед бросил машину и поймал попутку. Потом пересел на автобус «Грейхаунд», добрался до Денвера, а там сел на самолет в Чикаго. Он собирался начать новую жизнь.

На этот раз у него была семнадцатичасовая фора. До этого времени никто не стал бы тревожить его, якобы спящего в камере. Он провел охрану с помощью самого примитивного трюка.

Приземлившись в Чикаго, он остановил еще одного попутчика – дальнобойщика, направлявшегося в Энн-Арбор, штат Мичиган. После полуночи 1 января 1978 года Тед Банди поселился в общежитии Ассоциации молодых христиан в Энн-Арборе. Там принимали всех, не спрашивая документов, а соседи не обращали внимания друг на друга. Услышав по радио новость о своем побеге, Тед лишь пожал плечами.

Несколько дней он отдыхал и отсыпался, а по вечерам сидел в баре, рассматривая толпы студентов. Потом пошел по заснеженному городку в библиотеку. Ему хотелось поселиться в каком-нибудь университетском городке на побережье. Он больше не мог видеть снег и мерзнуть на морозе. Полистав в библиотеке каталог, Тед остановил свой выбор на Университете штата Флорида в Таллахасси. Дело было за малым – угнать подходящую машину. На парковке Теду попался старенький японский седан с ключами в замке зажигания.

В половине шестого вечера 3 января Банди сел в машину, завел мотор и отправился во Флориду. Несколько раз он сбивался с дороги, поскольку плохо ориентировался по карте. В Атланте бросил автомобиль и купил билет на автобус до Таллахасси. Из семисот долларов после покупки билета у него осталось всего сто шестьдесят, но он рассчитывал по прибытии быстро устроиться на работу.

Дождавшись, пока начальник тюрьмы уйдет, Тед по воздуховоду спрыгнул к ним в квартиру. Он сбросил тюремный комбинезон, переоделся в одежду начальника и как ни в чем не бывало вышел через главные двери.

Добравшись до места, Тед под именем Криса Хагена снял комнату на втором этаже старинного дома по адресу 409, Западная Джефферсон-авеню. Дом был ветхий, деревянный, но очень красивый – с белой отделкой и двумя колоннами по сторонам входной двери. Перед крыльцом рос огромный старый дуб, и в целом дом напоминал классическое южное поместье.

Тед оказался заметно старше своих соседей: студента-дипломника, музыканта местной рок-группы, еще одного студента и бывшего военного. Он говорил всем, что учится на юридическом факультете, и ему верили, так как на юридический часто шли люди, успевшие поработать после бакалавриата. Собственно, никому не было дела до того, чем занимается новый жилец, поскольку в доме постоянно толкалась масса народа. Крис Хаген отлично вписался в новый круг. Правда, одному из соседей он сразу показался странным – Крис Хаген избегал встречаться с людьми глазами. Но странность ведь не преступление, да и остальные в доме предпочитали заниматься своими делами.

Лиз Кендалл в Сиэтле собиралась встретить Новый год с подругами, когда услышала о побеге Теда из тюрьмы. О его предыдущей попытке сбежать она узнала постфактум и не успела испугаться. Они продолжали созваниваться и переписываться; Тед клялся ей в любви, а Лиз то становилась на его сторону, то снова начинала сомневаться. На этот раз Лиз испугалась, что Тед может добраться до нее и попросить помощи. Вернувшись домой из ресторана, где праздновала Новый год, Лиз почти ожидала, что Тед встретит ее в квартире. По ночам она лежала, прислушиваясь к каждому шороху. В глубине души она понимала, что боится его. Но в то же время она его любила и считала, что ее Тед не способен на убийство.

Но с ней была Молли, и Лиз не могла рисковать дочерью. В воскресенье в новостях упомянули о том, что Теда якобы видели в Такоме. Лиз позвонила в полицию округа Кинг и попросила соединить ее с Кеппелом. Они сошлись на том, что Тед счел бы безумием возвращаться на северо-запад, где чуть ли не каждый знает его в лицо. На всякий случай для Лиз организовали охрану: патрульная машина курсировала по улице перед ее домом. В случае неприятностей Лиз должна была опустить жалюзи на фасадном окне.

Еще через день к Лиз явился агент ФБР с вопросами. Он хотел знать, когда она в последний раз разговаривала с Тедом. Она посылала ему деньги? Ответ был «нет». Знала, что он планировал побег? Тоже нет. Знает, где он сейчас? Нет, конечно. Агент предупредил ее, что если она знает, где Тед, но не говорит, ее могут обвинить в пособничестве и посадить в тюрьму. Он попросил показать последнее письмо Теда, потом захотел поговорить с Молли. Девочке он задавал вопросы насчет того, не приставал ли Тед к ней. Перепуганная Молли только мотала головой. Агенты ФБР приходили и к родителям Лиз.

Кеппел спросил ее, можно ли поставить «жучок» на ее телефон. Он уверял, что это будет такое устройство, которое может только отследить звонок, но не прослушать разговор. Лиз понимала, что рано или поздно Тед ей позвонит, и согласилась. В каком-то смысле это снимало с нее ответственность: так ей не придется самой сообщать властям, что Банди ей звонил.

А сам Тед в Таллахасси, наслаждаясь новообретенной анонимностью, начал делать вылазки в город и с радостью отметил, что никто не бросает на него настороженных взглядов. По улицам Сиэтла, Солт-Лейк-Сити или Аспена он уже не прошел бы незамеченным и постоянно ожидал бы окрика полицейского или бдительного гражданина, готового сдать его властям. Тед пришел к выводу, что если ему удастся избегать дурацких ошибок, которые заставят власти обратить на него внимание, он сможет прекрасно тут устроиться.

С работой он не спешил, пробавляясь мелкими кражами. В основном воровал кредитные карты у доверчивых жителей Флориды и снимал с них деньги, пока кражу не заметили.

Воровство было для него привычным делом. Еще мальчиком в Такоме Тед понял, что воровство может приносить ему вещи, которых родители себе позволить не могут. Он не умел откладывать удовольствие на потом. Если украсть нужную вещь, она окажется у тебя сразу же. К тому времени, когда Тед оказался в Таллахасси, он уже стал экспертом в области воровства. Он мастерски воровал не только кредитки, но и товары из магазинов. Ему ничего не стоило просто войти в торговый зал, взять то, что хочется, и выйти за дверь. Воровство приносило ему не только материальные ценности, но и давало ощущение подъема, необыкновенное возбуждение, которое очень ему нравилось.

Тем временем в Колорадо Майк Фишер начинал осознавать, что в этот раз беглец так быстро уже не вернется. Побег удался, и это означало, что погибнут еще девушки. Фишер не знал, когда будет нанесен следующий удар и где. Но был уверен, что это произойдет. Он не сомневался, что Банди – тот самый преступник.

Ему удалось включить Банди в список десяти самых разыскиваемых преступников в США. Фишер очень рассчитывал, что где-нибудь кто-нибудь увидит его снимок на плакате и сообщит о местонахождении Теда.

В паре десятков метров от дома с дубом перед крыльцом, на той же Западной Джефферсон, где поселился Тед, находилось общежитие сестринства «Хи Омега» – двухэтажное здание с галереей балконов по фасаду и большими окнами. На первом этаже там располагались гостиная, комната отдыха, столовая и кухня. Две лестницы вели наверх, к спальням. Прихожую освещала яркая люстра.

В такие общежития родители могли отправлять дочерей, не опасаясь за их безопасность. Там обязательно имелась «матрона» – педагог, отвечавший за порядок в доме. Мужчины наверх не допускались; в «Хи Омега» исключение делалось только для уборщика Ронни Энга, стеснительного худенького юноши.

По соседству с общежитием располагался ночной клуб «Шерродс», где девушки из сестринства любили проводить время по выходным. В Таллахасси слышали об убийствах студенток на другом конце страны, но не придавали этому значения. Здесь, в мирной Флориде, ничего подобного просто не могло произойти.

Вечер субботы 14 января 1978 года ничем не отличался от вечеров других выходных. Большинство студентов ходили по барам и ночным клубам; кто-то отправлялся на свидание, кто-то – навестить родных. Все были рады перерыву в занятиях. В общежитиях братств и сестринств постоянно хлопали двери, впуская и выпуская компании, парочки и одиночек.

Такое же оживление царило и в «Хи Омега». У каждой из девушек были свои планы на вечер. Двадцатиоднолетняя Маргарет Боуман, уроженка Флориды, приехавшая учиться в Таллахасси из Сейнт-Питерсберга, шла на свидание вслепую. Лиза Леви, двадцати лет, тоже из Сейнт-Питерсберга, решила зайти в «Шерродс» после работы выпить пива и отдохнуть.

Карен Чендлер, родители которой жили в Таллахасси, сидела в своей комнате и делала домашнюю работу, заглянула их проведать, а потом поспешила в общежитие продолжать занятия. Кэти Кляйнер, ее соседка по комнате восемь, ездила на свадьбу со своим парнем, а вернувшись, легла спать. На свидания отправились Нита Нири и Нэнси Доуди.

Около одиннадцати часов вечера, когда веселье в барах и дискотеках было в разгаре, студентка по имени Шерил Рафферти вылезла из машины и хотела зайти в свое общежитие Рейнольдс-Холл. Внезапно из-за куста возле крыльца выскочил мужчина в темной куртке и светлых брюках и быстрой походкой направился к ней. Зоркая Рафферти ускорила шаг, потом побежала и успела благополучно нырнуть в двери Рейнольдс-Холла.

Похожего мужчину видели около половины двенадцатого подглядывающим в окна домов на Западной Пенсакола-авеню. Он тоже был в темной куртке и светлых брюках, в вязаной шапке на голове.

В 23:30 две подруги, Карла Джин Блэк и Вэлери Стоун, студентки университета, зашли в «Шэрродс» потанцевать. Они выпили у барной стойки, и, оглядывая помещение, Карла заметила мужчину, выделявшегося из обычной университетской толпы. Он показался ей «каким-то встрепанным», а еще мужчина слишком пристально пялился на нее, и Карла испугалась, что он пригласит ее танцевать. Взгляд мужчины был очень настойчивым и «высокомерным».

Еще одна студентка, Мэри Энн Пиккано, заметила подозрительного незнакомца среди посетителей бара. Он был стройный, даже худощавый, с темно-русыми волосами. Мужчина подошел к столику, где она сидела с подругой, и пригласил ее на танец. Девушка приняла приглашение. Почему-то ей показалось, что он бывший заключенный. Но больше мужчина никаких авансов не делал, и после танца она потеряла его из виду.

Около трех часов ночи Нита Нири, хорошенькая блондинка двадцати лет, вернулась в общежитие Хи Омега в сопровождении жениха. Они поцеловались на прощание; вокруг все было тихо. «Шэрродс» уже закрылся, и музыка, гремевшая оттуда, замолчала. Посетители разбрелись кто в другие бары, кто домой, спать.

На раздвижных стеклянных дверях общежития был цифровой замок, и Нита уже собралась нажать комбинацию цифр, но тут заметила, что дверь не заперта. Такое часто случалось, особенно в выходные, когда все ходили туда-сюда. Нита не придала этому значения и отодвинула стеклянную панель, а потом потянулась к выключателю, чтобы погасить люстру в холле, которую соседки беззаботно оставили включенной. Внезапно она услышала громкий стук.

– Брэд! – воскликнула Нита, решив, что ее жених, перебравший с выпивкой, упал на крыльце.

Она выскочила наружу, но перед домом никого не было. Брэд, очевидно, уже уехал.

Нита обошла нижний этаж. Над головой у нее прошелестели шаги, и девушка подумала, что кто-то из подруг идет по коридору. В следующий момент она замерла на месте: какой-то мужчина сбежал с лестницы и бросился к входной двери. «Только бы он меня не заметил!» – подумала напуганная Нита. Левой рукой мужчина попытался открыть замок; в правой он держал нечто вроде бейсбольной биты. Мужчина открыл дверь и выскочил наружу. На нем была темная куртка до талии, бежевые брюки и темная вязаная шапочка. Мужчина был белый, худощавый, остроносый и чисто выбритый.

Нита подкралась к двери и заперла ее, а потом побежала наверх будить свою подругу и соседку Нэнси Доуди.

– Нэнс! – прошептала она, заглянув к ней в комнату. – У нас был чужой. Надо проверить, все ли в порядке.

Девушки пошли разбудить «матрону» Джеки Макгилл, но в коридоре им пришлось остановиться. Карен Чэндлер вывалилась из комнаты восемь, держась обеими руками за голову, вся в крови. Единственное, что ей удалось выговорить, – «помогите». Подруги срочно усадили ее на диван, и одна побежала звать на помощь. Сразу же были вызваны полицейские и скорая из Мемориального госпиталя Таллахасси. В комнате восемь царил хаос. Соседка Карен Чэндлер, Кэти Кляйнер, сидела в постели и раскачивалась взад-вперед, тоже окровавленная с ног до головы.

Услышав шум, остальные обитательницы общежития начали выходить из своих комнат. В 03:22 на вызов приехал патрульный офицер Оскар Брэннон. Выслушав сбивчивое объяснение Ниты Нири, он поднялся наверх, чтобы посмотреть на пострадавших. Следом за ним примчалась скорая помощь; парамедики установили, что у обеих девушек сломаны челюсти, а на головах остались раны от ударов тупым предметом. У Кляйнер на подушке нашли три выбитых зуба. У Карен Чэндлер был практически оторван мизинец на правой руке. Комната напоминала бойню: стены и мебель были забрызганы кровью до самого потолка.

Описание мужчины, проникшего в дом, немедленно передали патрульным службам. А полицейские двинулись по комнатам, проверяя остальных обитательниц общежития. Офицер Рей Крю заглянул в комнату четыре, где должна была находиться Лиза Леви. Та действительно лежала в постели, но не отзывалась на свое имя.

Крю откинул одеяло, попытался перевернуть Лизу и увидел на наволочке пятно крови.

– Зовите медиков! – воскликнул он.

Пульс и дыхание у Лизы отсутствовали. Ее переложили на пол и попытались реанимировать. Но тело уже начало остывать. Девушка была в одной ночной рубашке, ее трусики валялись на полу.

Чтобы понять характер травм, парамедик разорвал на Лизе рубашку и обомлел. На правом плече девушки багровел огромный кровоподтек, а правый сосок был откушен. Судя по следам на шее, ее задушили. У нее на ягодице остались следы двух укусов. Зубы были человеческие.

В 03:35 в общежитие прибыл детектив Генри Ньюкирк из департамента полиции Таллахасси. Он поднялся на второй этаж и увидел кошмарную картину: окровавленные трупы, еще живые жертвы, которым оказывали помощь, и остальные жительницы, бегавшие в ужасе по комнатам и коридору. Тело Лизы Леви уже увезли. Детектив велел всем девушкам собраться в одном месте, чтобы опросить их.

Они прошли в комнату два, и Мелани Нельсон заметила, что Маргарет Боуман нигде нет.

– Надо проверить ее. Она в комнате девять.

Едва открыв дверь в девятую комнату, Ньюкирк отшатнулся и велел Мелани Нельсон, стоявшей у него за спиной, возвращаться к остальным.

Маргарет Боуман лежала на кровати лицом вниз, ее подушка была в крови. Кровь заливала правую сторону лица и ухо. Череп девушки проломили с такой силой, что в кровавой каше был виден ее мозг.

Чулок, намотанный вокруг шеи, врезался ей в плоть практически до позвоночника. На Маргарет была ночная рубашка, а трусики лежали на полу. Парамедики констатировали смерть. Казалось невероятным, что преступник убил двоих девушек и покалечил еще двоих, а остальные ничего не слышали. Обе убитых, Маргарет Боуман и Лиза Леви, были в тот вечер в «Шэрродс». Кто-то из посетителей слышал, как на выходе мужчина с вьющимися темно-русыми волосами спросил у одной из студенток: «Ты из «Хи Омега»? Когда она ответила «нет», он коротко бросил: «Повезло тебе».

В 03:20 местный житель Йоми Сегун ехал на машине по Западной Джефферсон и заметил мужчину, который быстро шел по тротуару. Он был худощавый, в темной куртке и бежевых брюках. И нес что-то в левой руке.

Старенький дуплекс по адресу 431, Данвуди-стрит находился в восьми кварталах от общежития, где произошла кровавая бойня. Студенты снимали в нем жилье – смежные комнаты с легкими фанерными перегородками.

Дебби Чиккарелли и Нэнси Янг жили в одной такой комнате, а Шерил Томас в другой. У каждой был отдельный вход. Девушки дружили между собой; Шерил и Нэнси когда-то вместе учились в хореографическом колледже. Они часто заглядывали друг к другу в гости.

В ту субботу они втроем, прихватив с собой приятеля Шерил, пошли в дискотеку «Большой папочка». После танцев Шерил подбросила приятеля до дома, выпила у него чаю и вернулась на Данвуди-стрит около двух часов ночи. Она включила телевизор и покормила кота.

Следом за ней вернулись Нэнси и Дебби. Они попросили Шерил убавить звук телевизора, потому что он им мешал. Шерил переоделась в пижаму и легла спать. Нэнси и Дебби тоже. Но около четырех часов Дебби внезапно проснулась – ей показалось, что кто-то стучит молотком. Звук шел из комнаты Шерил. Кроме стука, Дебби услышала сдавленные стоны.

У них с подругами было условлено всегда отвечать на телефонные звонки. Дебби разбудила Нэнси, и они вместе позвонили Шерил. Теперь им были слышны еще и телефонные гудки.

Но Шерил не отвечала.

– Звоним в полицию! – решила Нэнси.

В следующий миг из квартиры Шерил раздался грохот. Нэнси торопливо продиктовала адрес дежурному на линии и повесила трубку. Не прошло и трех минут, как перед дуплексом затормозила целая кавалькада патрульных машин. Детективам требовалось войти в комнату Шерил, и Дебби дала им ключ, который соседка обычно прятала под крыльцом.

Шерил Томас лежала у себя на кровати в полубессознательном состоянии. Она стонала и корчилась от боли, ее лицо распухло и побагровело. Девушка была в одних трусиках; толстовку, в которой она легла спать, с нее сорвали. Детективы сразу поняли, что тут побывал убийца из «Хи Омега»: у Шерил были разбиты лицо и голова, а также сломана нижняя челюсть. Только благодаря тому, что соседки были дома и заподозрили неладное, девушка осталась жива.

Преступника она не помнила, потому что в момент нападения спала. Он нанес ей несколько сильнейших ударов по лицу и голове, сломал челюсть и начал душить нейлоновым чулком, одновременно мастурбируя одной рукой. Следы его спермы позднее нашли на простынях.

Всех жертв ненасытного маньяка доставили в Мемориальный госпиталь Таллахасси. У Карен Чендлер была сломана челюсть, выбиты зубы, сломаны лицевые кости и палец руки; у Кэти Кляйнер сломана челюсть в трех местах и повреждены шейные позвонки, на плече остались рваные раны. Все зубы в нижней челюсти были расшатаны. Шерил Томас сломали череп в пяти местах, она лишилась слуха на левое ухо, ей вывихнули плечо и сломали нижнюю челюсть. Никто из девушек не запомнил нападавшего и не смог его описать.

А Тед Банди вернулся в дом с белыми колоннами и дубом у входа. Около четырех утра его соседи, придя с вечеринки, нашли «Криса» стоящим на крыльце – пустым взглядом он таращился в пространство и не отвечал на их привет– ствия.

Возможно, в этот самый момент Тед Банди осознавал, какую грандиозную ошибку совершил, снова дав волю своей темной стороне и лишившись даже того иллюзорного будущего, на которое до последнего надеялся. И вспоминал свою прошлую жизнь, с которой расстался навсегда.