После убийств в «Хи Омега» Банди продолжал красть кредитные карты и прочее, до чего мог дотянуться. Словно призрак блуждал по библиотекам, торговым центрам и барам. Покупал себе сигареты и одежду, ужинал в ресторанах. И фантазировал об убийствах. Теперь и ему самому стало ясно, что он будет продолжать, пока общество – или смерть – его не остановят.

Тед знал, что создал для себя уже знакомую проблему. Как в Вашингтоне после похищений на озере Саммамиш, как в Юте и Колорадо – с периодическими выездами в Айдахо, – в Таллахасси он опять вызвал огонь на себя. Теперь ему надо было охотиться за пределами штата Флорида, и Банди начал подготовку. Ему повезло украсть свидетельство о рождении некоего Кеннета Реймонда Миснера, по которому Тед надеялся получить новые водительские права. Миснер, студент Университета Флориды, был популярной персоной и звездой спорта, поэтому Тед без проблем многое о нем разузнал. Теперь Банди крал не только вещи и документы, но и чужую лич– ность.

Циклическое стремление убивать опять нарастало в нем, а чтобы его удовлетворить, надо было сниматься с места. В воскресенье, 5 февраля, Тед угнал с парковки корпуса «Семинол» в Университете Флориды белый фургон, принадлежавший университетскому медиацентру. Он собирался выехать в понедельник и направиться за сто шестьдесят миль в Джексонвиль, чтобы поискать новую жертву. Джексонвиль находился на достаточном удалении от Таллахасси, и расследование недавних убийств его не затронуло. В кошельке у Теда было больше десятка краденых кредитных карт.

Чем ближе он подъезжал к Джексонвилю, тем сильнее «сущность» бушевала у него внутри. На ночь он остановился в «Холидей-Инн» под вымышленным именем и расплатился чужой кредиткой. В среду, 8 февраля 1978 года, около двух часов дня, катаясь по городу, Тед увидел на парковке возле школы на бульваре Весконнет четырнадцатилетнюю Лесли Энн Парментер. Лесли была дочерью начальника разыскного отдела в Департаменте полиции Джексонвиля, Джеймса Лестера Парментера. И ждала своего двадцатиоднолетнего брата Дэнни, который должен был ее забрать.

Внезапно перед Лесли затормозил белый фургон. Из-за руля выскочил небритый мужчина в очках в толстой оправе, с взлохмаченными каштановыми волосами, одетый в темные брюки и куртку. Он направлялся прямо к ней. Лесли заметила у него на груди значок пожарной охраны, на значке было имя «Ричард Бартон». Конечно, это была подделка – обыкновенная игрушка из сувенирного магазина.

– Я Рич Бартон из пожарной охраны, – обратился к ней мужчина. – Ты из школы? Из этой? Почему ты здесь стоишь?

Дочь полицейского с восемнадцатилетним стажем не собиралась отвечать на вопросы незнакомца. Пусть лучше сам скажет, что ему надо. Лесли оглянулась на дорогу – не едет ли пикап брата? От мужчины исходило почти физическое ощущение угрозы. Лесли попыталась отступить, но он перегородил ей дорогу.

И тут, к ее великому счастью, на парковку въехал Дэнни. Ему незнакомец тоже сразу не понравился, он высунулся из окна и спросил, что ему нужно.

– Ничего, – быстро пробормотал мужчина.

Дэнни велел Лесли садиться в машину, а сам пошел к мужчине, который заторопился к своему фургону.

– Чего тебе от нее было надо? – выкрикнул Дэнни ему вслед.

– Просто обознался. Спросил, как ее звать, только и всего.

Мужчина ударил по газам и выехал с парковки. Дэнни на всякий случай записал номер его фургона: 13-D‐11300. Когда Дэнни и Лесли рассказали о происшествии отцу, он сразу почувствовал неладное и попросил одного из подчиненных проверить машину.

Тем временем убийца, потерпев неудачу, устремился на восток. На ночь он остановился в Лейк-Сити, чтобы собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Еще ни разу не бывало так, чтобы он, решив совершить убийство, остался без жертвы. В Таллахасси, поняв, что девушки в клубах его сторонятся, он напал на тех, что спали в безопасности своих комнат и квартир. Теперь ощущение безумия вокруг него сконцентрировалось настолько, что с ним боялись даже заговаривать. Из обаятельного голубоглазого студента Банди превратился в подозрительного мужчину в грязной одежде, с растрепанными волосами, который даже не мог связно говорить. Оставалось одно – напасть на ребенка.

Ночь с 8 на 9 февраля Банди провел в отеле в Лейк-Сити, зарегистрировавшись под именем Ральфа Миллера, и его запомнили как служащие отеля, так и официант в ресторане. Все они обратили внимание, что «Миллер» выглядел и разговаривал как пьяный или наркоман. У него заплетались ноги, а одежда была в полном беспорядке. В ресторане, пересев после ужина за барную стойку, он выпил четыре стопки джина и одно большое пиво. Утром, поднявшись, собрал вещи в дорогу. Возвращаться в отель он не собирался.

Выписавшись, Банди сел в машину и начал кружить по городу. Очень скоро он оказался возле средней школы и увидел двенадцатилетнюю Кимберли Дайан Лич – девочка перебегала спортивную площадку. Ей нужно было попасть в другой корпус, где она оставила свою сумку с учебниками. Банди притормозил у тротуара и побежал наперерез Ким. Бывший пожарный С. Л. Андерсон, проезжавший по той же дороге, возмутился тем, что фургон перегородил проезжую часть. Оглянувшись по сторонам, он увидел на площадке мужчину, который тащил к фургону упирающуюся девочку. Очевидно, это была Кимберли Лич. Андерсон решил, что рассерженный отец уводит из школы провинившуюся дочь.

Банди открыл пассажирскую дверь, затолкал Ким внутрь, уселся за руль и сорвался с места. Девочка сопротивлялась и пыталась отбиваться: еще один водитель заметил, как белый фургон, заложив вираж, едва не свалился в кювет. Свидетель двигался по встречной полосе и утверждал, что мужчина, сидевший за рулем, наклонялся к пассажирскому сиденью и что-то кричал – у него был широко открыт рот.

Банди свернул на проселочную дорогу, отъехал на десяток миль, а потом остановил фургон и изнасиловал девочку. Однако убивать пока не стал. Он находился на чужой территории, и у него не было заранее выбранного места для того, чтобы избавиться от трупа, но за кустарниками он увидел заброшенную хижину с крышей из металлических листов. Он затащил Кимберли, еще живую, туда. Угрожая ножом, заставил девочку лечь на живот и, насилуя ее, перерезал горло.

Удовлетворив, наконец, свою кровавую жажду, Банди собрался возвратиться в Таллахасси. На подъезде к городу он нашел место, где можно было спрятать угнанный фургон. Перед тем как бросить его, он тщательно протер дверные ручки, руль и прочие места, где могли остаться его отпечатки пальцев.

В вечер возвращения Банди пригласил свою соседку по дому на Западной Джефферсон-авеню в ресторан на праздничный ужин. Ресторан назывался «У Пьера» и был изысканным и дорогим. Банди расплатился в нем кредиткой, украденной накануне днем. Соседку звали Фрэнсис Месье, и они познакомились пару недель назад, когда она въехала в дом. Красавица Фрэнсис сразу ему понравилась. Он хотел отпраздновать с ней и убийство, которое, по мнению Банди, прошло весьма удачно, и тот факт, что он снова обрел над собой контроль. В тот вечер он был практически собой прежним.

Тем не менее Тед уже чуял опасность. Он не знал, дошли ли новости о «Хи Омега» и похищении Кимберли Лич до детективов в Сиэтле, Аспене и Солт-Лейк-Сити, но рано или поздно это должно было случиться. Похоже, придется ему снова бежать. Отъезд из Таллахасси – единственный выход.

Тед был прав в своих опасениях. Как только Боб Кеппел узнал про бойню в «Хи Омега», он позвонил в полицию Таллахасси и изложил свои подозрения насчет Теда Банди коллегам. Майк Фишер уже собирался вылетать в Северную Флориду.

Банди предстояло найти подходящую машину, и в субботу, 10 февраля, Тед угнал со стоянки перед автомастерской «Тойоту» 1975 года. В тот же вечер его, идущего пешком, заметил в темноте патрульный, дежуривший возле общежития «Хи Омега». Поняв, что полицейский может его остановить, Банди нырнул между двумя домами и скрылся.

Дома он начал загружать в краденую машину краденые вещи. Около часа ночи заместитель шерифа Доуз увидел, как Банди возится возле машины, и попросил у него документы. Тед сказал, что просто выскочил на минутку кое-что забрать и удостоверения с собой не взял.

– Что вы хотели забрать?

– Книгу.

– И где она?

– Где-то в кузове.

Доуз посветил фонариком в салон и заметил на полу отвинченный номерной знак.

– А это что такое? – спросил он.

– Номер. Нашел на дороге.

Взяв номерную табличку, Доуз пошел к своей машине, чтобы по рации пробить оба номера: «Тойоты» и тот, что держал в руках, 13-D‐11330 – тот самый, о котором сообщил отцу Дэнни Парментер. Стоило ему удалиться на несколько шагов, как мужчина бросился бежать. Оставив номер у себя, он допустил еще одну серьезную ошибку.

До утра Банди просидел в своей комнате, выглядывая в окно – не идут ли за ним? Однако и в этот раз ему удалось избежать преследования. Отъезд из Таллахасси больше нельзя было откладывать, но угнанную машину он «засветил». Пришлось угонять новую, и тут очень кстати подвернулась его любимая модель, «Фольксваген-жук» оранжевого цвета.

Теперь Тед двигался не на восток, как раньше, а на запад. Поездка из Таллахасси в Алабаму прошла отвратительно. В девять утра 12 февраля он заехал позавтракать в «Холидей-Инн» в Крествью, где попытался расплатиться ворованной кредиткой, не обратив внимания, что на ней женское имя. В результате он швырнул карточку в лицо официантке, сделавшей ему замечание, и выскочил из ресторана. Потом машина застряла в грязи в окрестностях военной базы Эглин – Тед заехал туда, чтобы избавиться от части личных вещей, которые были у него с собой. Выталкивать ее пришлось с помощью дежурного с той самой базы. Неприятности сыпались на Банди со всех сторон.

Пытаясь заселиться в гостиницу, он наткнулся на то же препятствие – у него заметили чужую кредитку. Пришлось убегать и провести ночь в машине. С утра 14 февраля Тед вымылся в душевой в аэропорту. Он планировал дождаться ночи, чтобы пересечь границу Алабамы. Но этому не суждено было случиться.

Около двух часов ночи 15 февраля Дэвид Ли патрулировал улицы в Пенсаколе, городке на границе Флориды с Алабамой, и его внимание привлек оранжевый «Фольксваген», выезжавший из тупика рядом с рестораном, который к тому времени давно закрылся. Ли знал машины всех, кто там работал, – эта была чужая. Он развернулся и последовал за «Фольксвагеном». Ли ничего не собирался предъявлять водителю: хотел лишь поинтересоваться, кто заезжал в тупик в столь поздний час.

По рации он запросил проверку номера машины, и ему сообщили из участка, что номер краденый. Ли включил мигалку, давая водителю сигнал остановиться, но тот прибавил скорость. Ли погнался за ним, и, миновав несколько перекрестков, «Фольксваген» затормозил. Патрульный достал из кобуры пистолет. Он понимал, что может оказаться один на один с опасным преступником.

Ли приказал Банди выйти и лечь лицом на землю. Сначала Тед отказался, но потом все-таки лег. Когда Ли стал надевать на него наручники, Банди перевернулся и сбил патрульного с ног. Ли выстрелил в воздух, Тед вскочил и бросился бежать. Ли погнался за ним и выстрелил еще раз, теперь уже прицельно. Когда водитель упал, патрульный решил, что он ранен, но оказалось, что пуля его не задела. Дождавшись, пока Ли подойдет ближе, Банди попытался вырвать у него пистолет. При этом он громко звал на помощь, рассчитывая, что кто-нибудь его выручит. В конце концов Ли одолел беглеца, надел на него наручники и повез в участок. Он понятия не имел, что арестовал одного из самых разыскиваемых преступников в США.

По дороге в участок Банди постоянно повторял:

– Как жаль, что вы меня не убили.

Ли недоумевал: с какой стати человеку, которого арестовали за то, что он угнал машину, стремиться к смерти?

В участке Тед представился Кеннетом Реймондом Миснером. При обыске у него нашли три удостоверения личности на разные имена и двадцать одну ворованную кредитку. В угнанной машине – ворованные телевизор, номерные знаки и велосипед. «Миснер» сказал, что живет на Западной Джефферсон-авеню в Таллахасси. Он признался, что похищал кредитные карты, а также что угнал машину и украл номера.

Пока Тед отсыпался в камере, в Таллахасси настоящий Кеннет Миснер узнал о своем аресте и был сильно удивлен. Теду сообщили, что его обман раскрыт, но называть свое настоящее имя он отказался. В 7:15 утра 16 февраля ему зачитали права, и он поставил подпись под соответствующим документом – подпись снова была Миснера. Сразу после этого он попросил разрешения позвонить адвокату в Атланту и посоветоваться насчет того, как и когда раскрыть свою личность.

Тед позвонил Милларду О. Фармеру, общественному защитнику по уголовным делам. Фармер обещал на следующий день отправить в Пенсаколу своего помощника. До того он не рекомендовал Теду называть свое настоящее имя.

Банди заключил с департаментом полиции сделку: он раскроет свою личность при условии, что новость о его аресте останется в тайне до девяти утра следующего дня. За это время он собирался сделать несколько звонков друзьям и родным. Когда условия сделки были подтверждены, он с торжественным видом провозгласил:

– Я Теодор Роберт Банди.

Ответом ему было молчание. Три детектива – из Пенсаколы и Таллахасси, – понятия не имели, кто такой Банди. Только когда Ли вошел в допросную с распечаткой списка самых разыскиваемых преступников в стране, полицейские поняли, с кем имеют дело. ФБР практически сразу же подтвердило его личность по отпечаткам пальцев.

По дороге в участок Банди постоянно повторял: «Как жаль, что вы меня не убили». Полицейский недоумевал: с какой стати человеку, арестованному за автоугон, стремиться к смерти?

Тед, воспользовавшись условиями сделки, позвонил в Сиэтл Лиз Кендалл. Лиз только вернулась с работы и убирала в гараж велосипед, когда потрясенная Молли сообщила ей, что звонит Тед. Звонок был за счет вызываемого номера. Лиз согласилась его оплатить.

– Не надо было тебе звонить, – сказала она. – У меня «жучок» на телефоне.

Тед плакал:

– Это не имеет значения. Я арестован. Все кончено.

Лиз охнула:

– Арестован? Где ты?

– Я заключил сделку с полицией. Они не объявят о моем аресте до завтрашнего утра. Я специально так договорился, чтобы все объяснить тебе и моим родным. Дело очень плохо.

– Так все-таки, ты где?

– В Пенсаколе. Во Флориде.

– О нет!

Лиз до последнего надеялась, что Тед не имеет отношения к убийствам во Флориде. Теперь оказывалось, что он находился там во время резни в общежитии сестринства.

– Все будет плохо, очень плохо, когда завтра объявят новости. Ты должна быть готова. Будут говорить ужасные вещи.

– Тебя подозревают в тех убийствах?

– Хотел бы я, чтобы мы могли сесть с тобой… наедине… все обсудить… чтобы никто не подслушивал… чтобы я все тебе рассказал.

Повисла долгая пауза.

– Ты хочешь сказать, что ты… что ты болен? – негромко спросила Лиз.

– Молчи! – рявкнул в трубку Тед. – Я о том, что много раз причинял тебе боль.

Шокированная, Лиз ничего не ответила.

– Я хотел тебе позвонить на Валентинов день, но у меня не вышло. У тебя кто-нибудь есть?

– Да, – сказала Лиз.

– Ему повезло.

Лиз попыталась расспросить Банди о побеге из Колорадо, но он не хотел это обсуждать.

– Мне казалось, ты скорее умрешь, чем дашь арестовать тебя снова, – сказала Лиз.

– Я тоже так думал, – согласился Тед. – Я очень в себе разочарован.

– В том, что ты болен? – Лиз вернулась к прежней теме.

– Я… я хочу все прояснить… На мне лежит ответственность… перед теми, кто пострадал, и я хочу принять ее, – произнес Тед слабым го– лосом.

– Я тебя люблю, – сказала Лиз. Она действительно любила его, даже сейчас.

– Я боялся, что ты не захочешь иметь со мной дела, когда узнаешь. Ты… ты всегда считала, что это возможно?

– Нет, – ответила она. – Конечно, я сомневалась, но… не могла этого представить. Иногда я думала… вдруг ты меня ненавидишь?.. вдруг ты хочешь убить меня?..

– Со мной что-то не то, да. Но дело не в тебе. Все дело во мне. Я долго боролся, сражался с этим… но оно… слишком сильное. Просто в это время мы с тобой были вместе. Когда это все происходило.

Тед сглотнул слезы.

– Я старался, поверь. Старался это подавить. Но не получалось. Я поэтому и учился так плохо. Все время уходило на то, чтобы притворяться нормальным. А эта сила… она росла во мне.

Он помолчал несколько секунд.

– Если хочешь, можешь задавать мне вопросы. Я постараюсь ответить.

Лиз знала, о чем хочет спросить.

– Те убийства во Флориде. Тебя в них обвинят?

– О, Лиз! Я не могу говорить про Таллахасси. Про все остальное да, но не про это.

– Ты когда-нибудь… даже не знаю, как это сказать… Ты когда-нибудь хотел меня убить?

Снова Тед выдержал паузу.

– Был один раз… У тебя дома. Я закрыл заслонку, чтобы дым не выходил через трубу, а потом затолкал тебе под дверь полотенце.

Лиз хорошо помнила ту ночь. Она была пьяна, когда они с Тедом вернулись домой. Когда она проснулась, то была одна. У нее слезились глаза и першило в горле. Она вскочила с постели и распахнула окно. Немного отдышавшись, как следует проветрила всю квартиру. В ответ на ее упреки – как он мог оставить невесту одну в таком состоянии, – Тед лишь отмахнулся.

Лиз спросила его, зачем он ей звонил в ночь нападения на Кэрол Даронч и убийства Дебры Кент. Чтобы вернуться к реальности из своих кошмарных фантазий? И в вечер убийств на озере Саммамиш они ходили есть гамбургеры по той же причине?

– Да, пожалуй, ты права, – признал Тед. – Но теперь все кончено. У меня нет шизофрении. Я не псих. Я помню все, что сделал. И на озере Саммамиш тоже. Мы тогда поехали есть мороженое – после гамбургеров. Я все помнил, все сознавал. Но мне было легко. Та сила, она… ушла. Больше не владела мной. Я не понимал, как такое возможно. Когда она есть, она поглощает меня целиком. Как в тот вечер, когда я шел по кампусу и увязался за девчонкой из сестринства. Я же не хотел за ней идти! Но все равно пошел. Я старался этого не делать, но делал…

– А что насчет Бренды Болл? – спросила Лиз. – Ты же тогда водил нас поесть пиццы, а на следующий день опоздал к Молли на крестины. Вот, значит, где ты был?

Он пробормотал что-то неразборчивое, а потом сказал, уже отчетливо:

– Жутко, да? Это и правда как болезнь… вроде алкоголизма… Вот тебе нельзя выпить лишнего, а у меня… у меня другое. Мне нельзя находиться поблизости… я и сам знаю.

Лиз спросила, о чем он все-таки говорит.

– Не заставляй меня произносить это вслух, – попросил ее Тед.

На прощание Лиз сказала, он правильно поступил, что признался ей. Пообещала молиться за него и повесила трубку. В действительности настоящего признания Тед не сделал – и не сделает впредь. Он замолкал и давился слезами, когда надо было произнести решающие слова. Тем не менее это был первый раз, когда Банди под влиянием эмоционального и физического утомления позволил себе инкриминирующие высказывания. Впоследствии он еще будет об этом жалеть.

Когда детективы во Флориде узнали, кто оказался у них в руках, их главной задачей стало добиться от Банди признания в убийствах, которые он – полиция была в этом уверена, – совершил. Тед четко понимал, что ближайшие несколько лет, пока будет идти следствие и суд, ему предстоит провести в тюрьме. Но он предпочел бы тюрьму в штате Вашингтон, чтобы быть ближе к семье и друзьям. Поэтому Банди решил начать переговоры. Ему казалось, что достаточно будет заявить о своем желании признаться во всем, как следствие согласится на все его условия. Однако ожидания Теда не оправдались. Флорида не собиралась выпускать его из рук. Ни в Колорадо, откуда он дважды бежал, ни в уютную маленькую тюремную камеру в штате Юта. И Вашингтону, где началась серия кошмарных убийств Теда Банди, предстояло подождать своей очереди, прежде чем заполучить преступника, месяцами наводившего ужас на население штата.

7 апреля 1978 года в тридцати милях от Лейк-Сити, в национальном парке Сувани были найдены сильно разложившиеся останки Кимберли Лич. Следователи и без того знали, что она стала жертвой Банди, но теперь его проще было обвинить в ее убийстве.

Банди обожал находиться в центре внимания. Наслаждался тем, что наконец-то выступает в главной роли – пускай даже это роль кровавого маньяка, которому грозит смертная казнь. О ней Тед думал меньше всего: он не верил, что до этого дойдет. Однако принятое некогда решение отправиться во Флориду стало смертоносным не только для жертв Банди, но и для него самого.

Во власти психоза, Банди практически обеспечил себе смерть на электрическом стуле, взявшись за собственную защиту. Не закончив и двух курсов юридической школы, он возомнил, что сможет отстоять свои интересы в суде лучше профессиональных адвокатов со значительным опытом в уголовных делах. Как наркоман, который сводит себя в могилу, увеличивая дозу, Банди получил возможность защищать себя – до самой смерти. Как будто объединившись с обвинением, Банди на каждом шагу чинил препоны своим адвокатам, хотя на самом деле у него подобралась великолепная юридическая команда под руководством Майка Минервы. Если бы Банди дал им карт-бланш, исход процесса мог быть совсем другим. Но он ни за что не отказался бы от главной роли на суде, который собирались транслировать по национальному телевидению.

Отчасти это произошло с подачи шерифа Таллахасси Кена Катсариса, который отказал Банди в любых контактах с прессой и посадил его в крошечную камеру с единственной тусклой лампочкой на потолке. Памятуя о подготовке Теда к побегу из Аспена, когда он прыгал в своей камере с верхней койки, Катсарис запретил заключенному любые физические упражнения. А затем устроил ему «сюрприз».

27 июля 1978 года шериф явился в тюрьму, для того чтобы зачитать Банди обвинение в убийствах в «Хи Омега». Около девяти часов вечера заключенного, по распоряжению шерифа, вывели из камеры и на лифте повезли наверх. Когда двери лифта разъехались в стороны, Банди ослепили вспышки. Отовсюду на него смотрели объективы фото– и телекамер. Катсарис превратил оглашение обвинения в настоящее шоу. Это был политический маневр: шериф находился в должности первый срок и хотел баллотироваться на второй (однако его не переизбрали). Возмущенный Банди заявил журналистам, что это – дешевый пиар-ход. Впоследствии он предъявил Катсарису иск и выиграл дело.

А его самого ждало новое обвинение – в похищении и убийстве Кимберли Лич в округе Сувани. Пока же в тюрьме его обследовал профессор психиатрии доктор Эмануэль Танаи из Университета Уэйн в Детройте. Танаи пригласил Майк Минерва, надеявшийся спасти Банди жизнь, заявив о невменяемости подсудимого, от чего Банди категорически отказывался. Танаи провел с ним собеседование и получил доступ к материалам всех дел из Флориды и к результатам психологического освидетельствования в штате Юта.

По воспоминаниям самого Танаи, собеседование проходило в зале для совещаний, удобном и хорошо освещенном. Банди охраняли пятеро сотрудников офиса шерифа. Он явился аккуратно подстриженный и выбритый, в элегантном костюме, и напоминал молодого преподавателя колледжа. С виду Тед полностью владел ситуацией, а с охранниками вел себя как с подчиненными.

Точно так же, как с подчиненными, Банди обращался и со своими адвокатами, включая Майка Минерву. В присутствии психиатра он дал ему несколько распоряжений относительно дальнейшей работы.

Банди считал, что повышенные меры безопасности принимаются в результате избыточной активности прессы. Со стороны все выглядело так, будто он гордится своим статусом знаменитости. Банди пребывал в приподнятом, если не сказать радостном, настроении. Он много говорил, хотя и не по сути дела. На вопрос о том, понимает ли он всю серьезность предъявленных ему обвинений, Банди ответил, что он в курсе возможности смертного приговора, но собирается «решать вопросы по мере их поступления». Тяжести улик он также не признавал.

В действительности такое его поведение играло на руку детективам. Он постоянно нарушал рекомендации своих адвокатов. Он сознался, пусть и в завуалированной форме, в совершенных преступлениях, но продолжал заявлять о своей невиновности. Точно так же Банди вел себя и с психиатром.

Танаи заключил, что в процессе принятия решений Банди руководствуется эмоциональными потребностями в ущерб юридическим интересам. Патологическое стремление ниспровергать авторитеты, манипулировать как противниками, так и сторонниками, вредило его сотрудничеству с адвокатской командой.

Для того чтобы претендовать на оправдание по причине невменяемости, надо было сначала однозначно признать вину. Но Банди говорил о ней как о своей «проблеме». Психиатр пришел к выводу, что невменяемым Банди не признают. Он сам помешает этому своим поведением. То же самое происходило с его побегами: он тщательно их продумывал, решительно осуществлял, а потом чуть ли не напрашивался на то, чтобы его поймали. Доктор Танаи не советовал Банди участвовать в защите. Конечно, и этим советом Тед пренебрег. Воображая себя ловким юристом, Банди-адвокат вредил Банди-подсудимому.

Майк Минерва был убежден, что отказ от заявления о невменяемости грозит Теду электрическим стулом. Однако Тед неоднократно утверждал, что его преступления совершались вовсе не в состоянии помрачения. Он отрезал жертвам головы и занимался сексом с трупами, но не видел в этом симптомов психических отклонений. Это была его «проблема», только и всего.

В своих признаниях Банди использовал исключительно эвфемизмы. На одном из допросов детектив Бодифорд спросил его, зачем было нужно снимать переднее сиденье в «Фольксвагене».

– Так было удобнее перевозить груз, – ответил Тед.

– Вы имеете в виду тела?

– Я имею в виду груз.

Бодифорд зашел с другой стороны:

– А этот груз, он был… поврежденным?

– Иногда был, иногда нет.

В апреле 1979-го Ларри Симпсон, прокурор по делу «Хи Омега», обратился к Минерве с предложением о сделке. Банди сохранят жизнь, если он в суде признается в убийствах Лизы Леви, Маргарет Боуман и Кимберли Дайан Лич. Удивительно, но членов семей жертв такие условия устраивали. И это при том, что родственникам Леви и Боуман были предъявлены отчеты о вскрытиях, свидетельствовавшие об особой жестокости убийств.

У Лизы Леви на шее осталась странгуляционная борозда, а в мышцах следы кровоизлияний. Ее правая ключица была раздроблена в результате удара тяжелым предметом – палкой, которой орудовал Банди. Правый сосок был полностью откушен. Двойной след от глубокого укуса синел на левой ягодице; преступник, как дикий зверь, рвал ее плоть зубами.

Во влагалище и анус жертвы вводили твердый предмет – флакон лака для волос, причинивший обоим полостям страшные травмы, включая маточное и кишечное кровотечение. Флакон был найден при обыске; на нем остались волосы жертвы, кровь и фекалии.

У Маргарет Боуман от ударов по правой стороне головы был проломлен череп и осколки кости попали в мозг, который буквально расплющился. В черепе остались отверстия диаметром восемь и четыре сантиметра. Удавка из колготок с запутавшейся в ней золотой цепочкой врезалась в шею до позвоночного столба. Трусики с жертвы стаскивали с такой силой, что на бедре от них осталась ссадина.

Семьи жертв, оставшихся в живых, также были готовы пойти на сделку. По ней Теду присуждалось три пожизненных срока, которые он должен был провести в тюрьме во Флориде. Не в Вашингтоне, как он хотел. И без возможности экстрадиции в другие штаты для суда или тем более условно-досрочного освобождения.

Однако общественность штата выступала резко против сделки. Жители Флориды требовали казни Банди. Они не хотели мириться с тем, что он проведет еще тридцать или сорок лет в теплой камере, будет питаться и получать медицинскую помощь за их счет, смотреть телевизор и встречаться с родными.

Для Теда, на совести которого было как минимум тридцать смертей девушек и женщин, сделка являлась идеальным выходом. Только человек, полностью утративший связь с реальностью или подсознательно желавший смерти, отказался бы от такого предложения. Все, что от него требовалось, – это признаться перед судом в преступлениях, которые он до последнего отрицал.

Минерва подозревал, что Тед на сделку не пойдет. Тем не менее 30 мая 1979 года Банди подписал заявление о своей готовности. Этому способствовали не только доводы адвокатов, но также приезд матери, которая привезла из Вашингтона их семейного юриста Джона Генри Брауна, и уговоры Кэрол Энн Бун, бывшей коллеги, с которой Тед работал в Олимпии. Короткое время они с ней встречались, и Бун до сих пор была влюблена в Теда. Она хотела, чтобы он продолжал жить, пусть даже в тюремной камере. Так у них оставалось хоть какое-то будущее.

На следующее утро, 31 мая, Банди в суде зачитал ходатайство, в котором отказывался от услуг своих адвокатов. Для Минервы – как и для остальных членов команды защиты – это стало шоком. Тед утверждал, что не может полагаться на услуги людей, заведомо считающих его виновным. Тед не стал заключать сделку и стремительно катился к предсказуемому плачевному концу.

По его требованию место проведения было изменено, и процесс перенесли из Таллахасси в Майами. Судья, пятидесятитрехлетний Эдвард Коварт, обладал богатым юридическим опытом, успел поработать и адвокатом, и прокурором, и штат Флорида мог быть уверен, что дело находится в надежных руках.

Поначалу удача благоприятствовала Банди. Судья отказался принимать в качестве улики магнитофонные записи с допросов, поскольку в них имелись пробелы, когда магнитофон выключался, а диктофон, работавший параллельно с ним, плохо фиксировал звук.

Еще один удар обвинение получило, когда Коварт не принял маску из колготок, изъятую у Банди после ареста в августе 1975-го. Те колготки были завязаны точно таким же узлом, как найденные в квартире Шерил Томас.

Но если Банди еще питал какие-то иллюзии насчет возможности оправдания, они рассыпались в прах, когда на свидетельскую трибуну поднялась Нита Нири. Она уверенно опознала в Банди человека, которого видела у двери общежития «Хи Омега» с палкой в руках. Несмотря на попытки защиты подорвать ее показания и сомнения в том, что она могла рассмотреть и запомнить преступника в ходе такого короткого контакта, Нита Нири стояла на своем.

А самой весомой уликой стали предъявленные обвинением фотографии укусов на левой ягодице Лизы Леви. Эксперт штата, стоматолог и ортодонт доктор Ричард Сувирон представил неопровержимые доказательства того, что только зубы Теодора Роберта Банди могли оставить такие следы.

Двадцать третьего июля присяжные признали Теда Банди виновным в убийствах Лизы Леви и Маргарет Боуман, а также в попытке убийства Кэти Кляйнер и Карен Чендлер. Неизвестно, о чем думал Банди, стоя перед судьей в момент оглашения приговора. В своем обращении к суду он опять разыграл невинно осужденного – жертву, которая должна понести наказание за чужие преступления.

– Мне кажется абсурдным просить о снисхождении за преступления, которых я не совершал, – сказал Банди, глядя судье Коварту в глаза, – и на меня обрушиваются пытки и страдания, и боль. На мне лежит груз чужой вины.

Судья приговорил Банди к казни на электрическом стуле. А напоследок добавил отеческим тоном:

– Для суда настоящая трагедия видеть такую потерю для рода человеческого. Вы же умный молодой человек. Из вас мог бы выйти отличный адвокат. И я был бы рад видеть вас в своем зале в этом качестве. Я не питаю к вам враждебности, поверьте. Но вы пошли по другой дороге, коллега. Так что позаботьтесь о себе.

И хотя Банди предстоял долгий апелляционный процесс, он являлся лишь отсрочкой. Кроме того, его ожидал еще один суд, за убийство Кимберли Лич. Он должен был состояться в Орландо, и там Банди, измотанный предыдущим процессом, уже не мог играть ведущую роль. Судья Уоллес Джоплин назначил общественным защитником Виктора Африкано, и Тед позволил ему и его команде делать их работу.

Суд начался 7 января 1980 года. Прошло ровно шесть лет с начала громкой серии убийств Теда Банди. Доказательства против него были столь весомыми, что Африкано оказалось нечего им противопоставить. Лесли Парментер уверенно опознала в Банди человека, который пытался ее похитить и ездил на белом фургоне. На фургоне был номер – его записал брат Лесли, Дэнни, – конфискованный офицером Доузом. Тот уверенно опознал в Банди человека, у которого изъял номер и который затем сбежал от него. Ворованные кредитки связывали Банди с Пенсаколой, Джексонвиллем и Лейк-Сити. Его опознали сотрудники «Холидей-Инн» в Лейк-Сити, где он останавливался 8 февраля, непосредственно перед похищением Ким Лич. Отель находился в каких-то двух милях от ее школы.

Банди узнал С. Л. Андерсон, видевший похищение собственными глазами и решивший, что это отец увозит из школы нашкодившую дочь. А самые главные доказательства были обнаружены в том самом белом фургоне. Эксперт штата, Мэри Линн Хинсон, установила, что в ковровом покрытии фургона остались волокна ткани с одежды Ким Лич и с ее сумки. Волокна, идентичные ткани куртки Банди, которая была на нем при попытке похищения Лесли Парментер, были обнаружены на одежде Лич, как и волокна его рубашки.

Перед завершением процесса Банди выкинул еще один трюк: предложил присутствовавшей в зале Кэрол Энн Бун выйти за него замуж. По законам штата Флорида, предложение, сделанное в присутствии судьи и свидетелей, приравнивалось к заключению брака. Теперь Тед был женат. Очевидно, он рассчитывал на снисходительность присяжных к новобрачному, но женитьба ему не помогла.

6 февраля 1980 года присяжные признали Теодора Роберта Банди виновным в убийстве двенадцатилетней Кимберли Лич. Теперь, сколько бы он ни подавал апелляций, рано или поздно карьера самого печально знаменитого серийного убийцы в США должна была закончиться на электрическом стуле, как и предупреждал его Майк Минерва.

Шансы, что осужденный когда-нибудь покинет территорию «Солнечного штата» живым, стремились к нулю. А это означало, что он не ответит за преступления, совершенные в Вашингтоне. Роберт Кеппел, который вел расследование в Сиэтле, не мог смириться с мыслью о том, что никогда не получит ответов на вопросы, вставшие перед ним в 1974-м, когда Банди начал свое смертоносное шествие по стране.

С тех пор Кеппел старался изучать всю профессиональную и популярную литературу о так называемых убийствах без мотива, посещал семинары для офицеров ФБР на эту тему и сотрудничал с агентами в разных городах, где происходили серийные убийства. В 1970-х их количество резко возросло; среди наиболее печально знаменитых можно назвать серии, совершенные Дэвидом Берковицем, «Сыном Сэма», арестованным в 1977‐м; Джоном Уэйном Гейси, «Клоуном-убийцей», в 1978-м; и Кеннетом Бьянки, «Хиллсайдским душителем», в 1979-м.

Поскольку в Вашингтоне была создана первая следственная группа по раскрытию серии убийств, Кеппел обладал практическими знаниями и навыками, и детективы из других юрисдикций обращались к нему за помощью. В марте 1982 года Боб ушел из офиса шерифа округа Кинг и стал главным следователем офиса генерального прокурора штата Вашингтон. Так он оказался в эпицентре расследования новой серии – убийств на Грин-Ривер.

Так называлась река, на которой в августе 1982‐го стали находить трупы задушенных девушек. Все они были проститутками, и их исчезновение замечали не сразу. Расследование убийств было поручено Дэвиду Райхерту. Когда количество найденных тел достигло пяти, была создана следственная группа из двадцати пяти детективов. Но с наступлением осени активность убийцы прекратилась, следственную группу расформировали, и Дэйв Райхерт остался в одиночестве с нераскрытыми делами на руках. Тогда-то он и обратился к Кеппелу.

Дело Убийцы с Грин-Ривер стало для Райхерта таким же наваждением, как в свое время дело Банди для Кеппела. Отсутствие прогресса подрывало веру молодого детектива в себя и заставляло сомневаться в том, что он правильно выбрал профессию. Ни Райхерт, ни Кеппел не верили, что маньяк перестал убивать или покинул штат. Интуиция подсказывала им, что он просто научился лучше избавляться от тел.

Кеппел предложил стать консультантом департамента шерифа и в этой роли участвовать в расследовании. Он подозревал, что убийца, как Банди, мог действовать и за пределами округа Кинг, поэтому важно поддерживать связь с другими юрисдикциями и обмениваться с ними информацией.

Кеппел посетил «свалки трупов», где убийца избавлялся от тел. Когда Райхерт привез его на берег Грин-Ривер, где были найдены трупы трех девушек, Кеппела поразило сходство этого участка с тем, где были найдены останки жертв Теда Банди. Участок закрывали высокие деревья и кустарники, но он находился не слишком далеко от дороги, и убийца мог оттуда наблюдать за проезжающими машинами.

К концу 1983 года количество жертв Убийцы с Грин-Ривер достигло тринадцати, но имелись подозрения, что их гораздо больше – около тридцати четырех. Новый шериф, Верн Томас, объявил о создании усиленной следственной группы под руководством капитана Фрэнка Адамсона. В нее должно было войти пятьдесят человек, включая двадцать пять детективов. Райхерт тоже стал участником группы, хотя руководителем его не назначили. Кеппел являлся в группе штатным консультантом.

В начале 1984 года были найдены новые «свалки трупов», в прессе по всей стране поднялся шум, репортажи с Грин-Ривер замелькали в вечерних новостях. А Боб Кеппел получил письмо от человека, обладавшего уникальными знаниями в области серийных убийств, – Теодора Роберта Банди. Оно попало к Кеппелу в руки 2 октября 1984 года и занимало ни много ни мало шесть печатных листов. Том Суэйзи, судья Верховного суда в Такоме, с которым Тед был знаком лично по одной из избирательных кампаний, передал письмо детективу Эду Штрейдингеру, а тот доставил его в Сиэтл.

«Дорогие участники следственной группы, – писал Банди. – У меня есть информация, которая, как мне кажется, может помочь вам в поимке человека или людей, ответственных за так называемые убийства на Грин-Ривер. Но прежде чем я передам вам эту информацию, мне нужна гарантия, что это письмо, как и любая другая последующая наша коммуникация, будет сохранено в строгой секретности. Я не хочу, чтобы кто-нибудь, помимо следственной группы, особенно представители прессы, прознали о моем предложении помочь и о характере этой помощи, если вы ее примете».

Помощь от Теда Банди? На нее Кеппел точно не рассчитывал, да и доверять ему не собирался. Однако была надежда, что в ходе «последующей коммуникации» Банди выдаст сведения о собственных убийствах на северо-западе. Как выяснилось позже, письмо было первым ходом Банди в сложной схеме, направленной на то, чтобы сохранить или хотя бы продлить себе жизнь.

Не дождавшись ответа, Банди 15 октября написал еще одно послание, которое передал через Джона Генри Брауна, своего семейного адвоката. Тед писал, что поскольку не получил никаких вестей от Кеппела или судьи Суэйзи, его первое письмо могло не дойти до адресата, поэтому он повторяет его основные пункты.

«Я знаю вашего парня так, как никто не знает. Я не видел его в лицо, но у меня есть ценные соображения насчет того, как его найти».

Капитан Адамсон сомневался, что соображения Банди действительно такие «ценные», и Кеппел был склонен с ним согласиться. Однако Адамсон дал согласие на поездку во Флориду, в основном в надежде, что Банди прояснит обстоятельства преступлений, совершенных им в Вашингтоне. Дэвид Райхерт, знакомый со всеми деталями убийств на Грин-Ривер, должен был лететь с Кеппелом вместе.

«Дорогой Тед, – написал Кеппел Банди 16 октября, – я подтверждаю получение вашего письма. Условие о «строгой секретности» обязательно будет соблюдено». Кеппел информировал, что будет во Флориде в ноябре. Банди в ответ запросил необходимые ему сведения: от подробного списка жертв до подборки материалов, опубликованных в прессе. Ему нужна была карта региона и фотографии с мест обнаружения трупов.

В третьем письме Кеппелу, от 27 октября, он почти на двадцати двух страницах описывал задачи, стоящие перед следственной группой. «Как вы, безусловно, знаете, – писал он, – убийства на Грин-Ривер трудно расследовать, потому что:

1. Об исчезновениях заявляют через несколько дней, а то и недель, после того как они происходят.

2. Передвижения жертв очень сложно проследить.

3. Сложно составить доходчивый список друзей и знакомых жертв.

4. Поначалу ни полиция, ни пресса не придавали исчезновениям должного внимания.

Все это создает для Ривермена (так он на свой лад окрестил преступника) идеальные условия для новых убийств. В его пользу работает и то, что в прослойке, к которой принадлежат его жертвы, кандидатур всегда предостаточно. Они уязвимы из-за своего юного возраста, а также независимости и наплевательского отношения к собственному будущему.

Ривермен теоретически может использовать различные подходы к похищению и убийству своих жертв, и наверняка использует. Возможно, вас удивит простота его техники, и вы скажете: «Почему мы не подумали об этом раньше?» Например, он может изображать копа. Может выслеживать своих жертв. Много что может делать.

Однако вот что мне подсказывает интуиция: жертвы, как и общественность в целом, представляют себе убийцу стереотипным маньяком в духе Генри Лукаса: потрепанным, небритым, с ввалившимися глазами. Девушки стараются избегать таких типов, а мужчины считают их странными. Вот почему у проституток сложилось ощущение, что они защищены от Ривермена. Им так кажется, пока они не встретятся с ним воочию. На самом деле он вовсе не так выглядит» [1].

Семнадцатого ноября, в субботу, Боб Кеппел и Дэйв Райхерт прибыли в тюрьму штата Флорида, и их проводили в небольшую допросную, где стояли только стол и три металлических стула. Спустя несколько минут в сопровождении охранника туда вошел Тед. В тюремном комбинезоне и ножных кандалах, закрепленных на поясе, он казался тенью себя прежнего – уверенного и дерзкого студента-юриста, которого вся Америка знала по телевизионным трансляциям из зала суда. Он буквально усох, стал тощим и выглядел болезненно. Тед Банди был жалок. Хотя через неделю ему исполнялось тридцать восемь, выглядел он на все пятьдесят.

Рукопожатие Банди тоже было вялым, а рука липкой. Кеппел подумал, что он нарочно прикидывается больным и слабым, чтобы вызывать жалость. Точно так же Банди в свое время играл на чувствах девушек, когда хромал на костылях или демонстрировал «сломанную» руку на перевязи.

Беседа началась с обсуждения недавних открытий – весной были обнаружены новые останки жертв Ривермена. Больше всего Теду понравилось обсуждать «свалки трупов». На вопрос, остановится ли Ривермен сам по себе, Тед ответил категорично:

– Нет. Если только он не переродится и в него не вселится Святой Дух.

Обсуждая жертв Ривермена, Тед как будто испытывал над ним превосходство: сам-то он охотился на девушек из привилегированного класса, студенток и красавиц, в то время как Ривермен похищал уличных проституток самого низкого пошиба. Он предполагал, что Ривермен может закапывать останки у себя под домом, как это делал «джентльмен Гейси» – всех серийных убийц Тед называл «джентльменами», как будто они, и он вместе с ними, принадлежали к элитарному закрытому клубу.

Обсуждая Грин-Ривер, на берегу которой были найдены тела, Тед заметил, что убийца не выбрасывал их в воду, а оставлял в лесополосе, чтобы к ним возвращаться. Так он впервые коснулся вопроса некрофилии – намекнул, что Ривермен некоторое время хранит трупы жертв и занимается с ними сексом.

Стремясь почувствовать себя активным участником расследования, Тед постарался побыстрее перейти к своим «предложениям» относительно поисков.

– Если вам попадется свежее тело, и оно будет похоже на жертву Ривермена, не увозите его, а устройте наблюдение за этим местом. Возможно, это покажется вам странным, но убийца может возвращаться туда, чтобы… чтобы посмотреть, что там происходит.

Дальше Тед пустился в подробные объяснения насчет полицейских машин и раций, но Кеппел зевком дал ему понять, что процедурные рекомендации его не интересуют.

Тед упоминал и о том, что убийца может забирать жертв к себе домой – живых или мертвых, – «развлекаться» там с ними некоторое время, а потом избавляться от трупа. Здесь очевидно прослеживалась связь с его убийствами в Юте, когда он держал жертв в своей квартире и в подвале дома.

Следующим предложением Теда был фестиваль «кровожадных» фильмов; в пример он привел «Техасскую резню бензопилой». Тед считал, что если устроить такой фестиваль и как следует его разрекламировать, туда соберется большая часть мужского сексуально активного населения города, испытывающего тягу к насилию над женщинами. Тед предлагал вести на фестивале видеонаблюдение и фотографировать всех посетителей. Желательно, чтобы парковка располагалась непосредственно перед кинотеатром: тогда можно будет сразу устанавливать, кто на какой машине приехал, и это даст реальные зацепки для дальнейших поисков.

Роберт Кеппел кивал и соглашался, хотя понимал, что проведение такого фестиваля – невыполнимая задача.

Тед посоветовал поискать выживших жертв убийцы – точнее, тех, кто мог стать жертвой, но не стал, – например, проституток, которым попадались странноватые клиенты, пытавшиеся нападать на них или увозившие в глухие удаленные места. Все время беседы Кеппел внимательно наблюдал за Банди: тот сильно потел и постоянно морщил лоб. Убийство – единственное, что всегда было у него на уме, – теперь оказалось для маньяка недоступно, и он явно этим мучился.

Чтобы навести разговор на собственные преступления Банди, Кеппел спросил его, не мог ли Ривермен временами проникать в дома женщин и душить их среди ночи. Тед отвечал ему в третьем лице, как будто говорил о Ривермене, но в действительности подразумевал, скорее всего, себя:

– Он постоянно забрасывает удочку то там, то тут, но на большой риск старается не идти. Для такого человека нет ничего сложного в том, чтобы проникнуть в дом и убить женщину. Он так уже делал, но понял, что это слишком рискованно и трудно, и лучше придумать какой-нибудь другой способ.

Очевидно, Банди имел в виду убийство Линды Хили в 1974-м, после которого перестал проникать в спальни к девушкам – вплоть до бойни в «Хи Омега» в Таллахасси четыре года спустя.

После этого Тед пустился в рассуждения о том, что даже жестокого преступника может мучить совесть. Он был в курсе концепции о психопатии, предполагающей, что психопаты неспособны ощущать вину или раскаяние. Но Банди говорил, что совмещение «нормальной» жизни с карьерой серийного убийцы обрекает его на множество тягот, поэтому он жалеет о том, что сделал. Он приводил в пример алкоголиков, которые сильно страдают от чувства вины. Они не могут удержаться на работе, их семьи распадаются, но эти люди все равно пьют. То же самое касается и серийных убийц. То, что человек ощущает муки совести, не помогает ему контролировать глубинное влечение, приказывающее убивать. Однако речь шла не о раскаянии в убийствах. Тед говорил о жалости к себе. Он сожалел не о том, что убивал, а о том, что его поймали.

Кеппел с самого начала знал, что помощи в реальном расследовании по делу Грин-Ривер от Теда не получит. Банди был готов обсуждать психологию убийцы, но не практические аспекты – кто, где, как и когда совершил то или иное преступление, – по-настоящему интересовавшие Кеппела с Райхертом.

Чтобы подтолкнуть беседу вперед, Кеппел показал Банди фотографию из дела об убийстве пятнадцатилетней Кэти Девайн, останки которой были найдены в июне 1974 года к юго-западу от Олимпии. Девочку изнасиловали и зарезали ножом. Она пропала в декабре 1973-го, и в ее похищении тоже подозревали Теда Банди. В последний раз ее видели уезжающей на зеленом пикапе, за рулем которого сидел белый мужчина. В то время в распоряжении Банди был зеленый пикап.

Когда Банди увидел снимок, его лицо окаменело. Глаза широко распахнулись и стали почти черными, он непроизвольно приоткрыл рот. Вены запульсировали на шее и на висках. Однако он очень быстро взял себя в руки, снова переключился в режим «консультанта» и начал рассуждать о том, что могло заставить Ривермена похитить и убить Кэти Девайн. Выдавать себя Банди не собирался.

Кеппел решил ознакомить его с методикой, которая была применена для его поимки, и рассказал Банди про компьютерный анализ, с помощью которого полиция вычислила его имя. Помимо списков всех мужчин с именем Тед и машиной «Фольксваген-жук», в компьютер загрузили данные людей, которые звонили сообщить о потенциальных подозреваемых, имена почти пяти сотен клиентов конного ранчо близ Иссакуа и тысячи двухсот постояльцев соседних отелей, нескольких тысяч сотрудников местных магазинов и заправок, студентов Вашингтонского университета, колледжа Сентрал Вашингтон, колледжа Эвергрин и Университета штата Орегон, а также соседей жертв. Так был получен список из ста наиболее вероятных подозреваемых, и Тед был в первой его четверти. Поэтому детективы рано или поздно добрались бы до Банди, даже если бы он не был арестован патрульным в августе 1975-го.

Это открытие шокировало Теда, который до того был совершенно уверен, что попался случайно. Кеппел лишил его ощущения превосходства над полицией.

Завершая этот в целом непродуктивный разговор, Дэвид Райхерт спросил Теда, что заставило его написать следственной группе.

– Много было причин, – усмехнулся Банди.

Он читал о Ривермене в газетах. У него было на это достаточно времени, поскольку в начале года он пытался совершить побег, после чего его посадили в изолятор. Там он не мог разговаривать с другими заключенными, и его лишили визитов жены, Кэрол Энн Бун, которая успела забеременеть от него во время одного из свиданий и родила Теду дочь. Ему запрещались даже короткие прогулки в тюремном дворе.

Поэтому он тратил все свое время на обдумывания дела Грин-Ривер. И решил, что может помочь следствию. Конечно же, в действительности Тед всеми способами пытался спасти себе жизнь.

В следующие месяцы он постоянно писал Кеппелу письма на пятидесяти, а то и шестидесяти страницах, в которых излагал свои соображения относительно психологии Ривермена и ему подобных, а также давал советы насчет следственных мероприятий. Единственной полезной деталью этих посланий был психологический профиль преступника, который Банди составил в тюремной камере. Во многом он оказался точнее того, что составил для следственной группы знаменитый профайлер из ФБР Джон Дуглас.

Ривермена удалось арестовать только в 2001 году, по результатам анализа ДНК. Им оказался один из первых подозреваемых по делу – Гэри Леон Риджуэй. Всего на его счету было сорок восемь убийств проституток. Он получил сорок восемь пожизненных сроков и сейчас находится в тюрьме.

Одновременно с «помощью» Роберту Кеппелу Банди вел переписку с агентом ФБР Биллом Хэгмайером, сотрудником Отдела поведенческих исследований академии ФБР в Куантико. Хэгмайер обратился к нему в рамках расширенного исследования серийных преступников, которое проводил отдел с середины 1970-х. Несколько раз они встречались лично, но Банди никогда не делал Хэгмайеру открытых признаний, а о своих преступлениях и мотивах всегда рассказывал в третьем лице. В частности, он рассказал, как выслеживал некоторых своих жертв – порой неделями, – прежде чем убить.

В разговорах с Хэгмайером Банди упомянул об убийствах, не фигурировавших в его официальном деле, включая безымянную автостопщицу, которую подсадил к себе в машину в мае 1973 года близ Олимпии. Он сказал, что это была единственная жертва, убитая голыми руками. Ее труп он выкинул в овраг у дороги. После этого он поехал домой и еще несколько недель ждал, что за ним придут. С каждым днем, что он оставался на свободе, Тед чувствовал себя все более уверенным. В конце концов Банди пришел к выводу, что даже убийство может сойти ему с рук. Он перешел черту и не собирался останавливаться.

Он упомянул, что подбрасывал на места, где оставлял трупы, пустые пивные банки с отпечатками пальцев и следами слюны других людей. Примечательно, что Гэри Риджуэй – Ривермен – делал то же самое.

Тед также сообщил Хэгмайеру, что Кимберли Лич стала его жертвой случайно. Якобы он в тот день катался мимо школы в фургоне, рассчитывая похитить мать кого-нибудь из учеников или молоденькую учительницу. Скорее всего, это было ложью – девочка являлась куда более простой мишенью.

Единственной полезной деталью писем Банди был психологический профиль Ривермена. Во многом он оказался точнее того, что составил знаменитый профайлер ФБР Джон Дуглас.

В феврале 1986 года губернатор Флориды Боб Грэм подписал первое распоряжение о приведении смертной казни Теодора Банди в исполнение.