Мой здравый смысл оказался самым настоящим пророком – впрочем, предсказать такой итог совсем нетрудно. Пробуждение было не то чтобы болезненным, но очень мерзостным, а еще шокирующим. Первым я отметил то, что нахожусь в номере отеля. Навскидку четыре звезды максимум. Заведение явно профильное, потому что практически половину номера занимала громаднейшая кровать. Нужно отметить, что свободного места на ней оставалось не так уж много – я ночевал в компании троих совершенно незнакомых девиц. Джун, с которой я начинал вчерашний загул, среди них не было. Да и, честно говоря, очень сомневаюсь, что хоть с одной из них у меня был секс.

Среди последних воспоминаний, сохранившихся в моей измученной похмельем голове, сохранилась вчерашняя мысль, что от беспорядочного секса начало откровенно мутить, и вид обнаженной женщины уже не вызывает естественное для любого нормального мужчины вожделение.

В принципе, все не так уж страшно. В Женеве – городе магов и крутейших лекарей – если и можно заразиться чем-то венерическим от какой-нибудь залетной «тифозной Мэри», то решается эта проблема буквально за пару часов. Плохо то, что я не дома и рядом нет службы спасения в лице Тик-така с антипохмельным декоктом в лапках.

Еще раз отрывать голову от подушки было мучительно, поэтому я полежал пару минут, тупо пялясь в потолок, и только после этого сообразил, что кроме меня и троицы обнаженных и глубоко спящих девиц в номере есть еще кое-кто. Она сидела на краешке кровати в странном, на первый взгляд, одеянии. Только после пары секунд недоумения я узнал индийское сари.

Последний раз мы виделись не так уж давно, к тому же находились на постоянной связи, но казалось, что смотрю на незнакомку. Теперь Фа не напоминала чуть отсталого в развитии ребенка, смотрящего на мир широко открытыми от перманентного удивления глазами. Суетного и непредсказуемого. Теперь рядом со мной сидело существо, напоминавшее обычную девушку лишь внешне. Я сразу вспомнил ту фею, которая наградила меня за смелость поцелуем, а заодно и Даром. Сейчас они были очень похожи. В глазах Фа я увидел понимание и сострадание. Она робко улыбнулась, а затем погладила меня по голове, как несмышленого пацана. Я тут же ощутил, что последствия загула как рукой сняло – получается, что в прямом смысле этого слова.

– Ты как здесь оказалась? – растерянно спросил я фею, но она лишь загадочно улыбнулась и окинула меня взглядом с ног до головы.

Ничего осуждающего в ее глазах не было, но мне стало неловко не только от того, что я лежу голый в окружении таких же обнаженных женщин, но еще и, скорее всего, воняю как хряк после случки.

– Подожди меня тут, – проворчал я и рванул в ванную.

Душ принял в рекордные сроки, но все равно опоздал. Впрочем, иначе и быть не могло. Давно ведь понял, что фея уже взяла от меня все, что могла, и сейчас ей было интереснее где-то в другом месте. А пришла она исключительно по причине сумбура и необычности того, что получала по нашей связи. От мысли, что она была рядом все время и наблюдала за всякими извращениями, стало не по себе.

Так как фея в привычной ей волшебной манере испарилась из номера, мне здесь тоже делать больше нечего. Не будить же похмельных дам, которые, судя по разбросанной одежде, являлись профессионалками. Вопрос с оплатой можно решить и дистанционно. Для этого я спустился вниз и оставил девушке на ресепшене свою визитную карточку, а сам отправился на поиски пропитания. Еще несколько минут назад казалось, что весь день не смогу запихнуть в себя ничего съестного, но после взбадривающей помощи от феи готов был сожрать и слона. А может, действительно провести гастрономический эксперимент и попробовать запеченный слоновый хобот? Но тут перед глазами встала картина живого лопоухого миляги, и мысли тут же перескочили на блюда из свинины.

Но важнее то, что все вчерашние пустые обиды и беспочвенная ревность исчезли словно и не бывало. Из неприятного осадка – лишь брезгливость к самому себе за то, что поддался тупому, высокопарно выражаясь, низменному порыву. Впрочем, спишем это дело на неудачный эксперимент и больше спускать деньги на секс не будем. Лучше потратить их на нормальное ухаживание за милой девушкой, для которой я стану пусть и сиюминутным, но все же искренним увлечением, а не способом заработка. Уверен, в квартале художников после новостей о Нисе найдется парочка утешательниц.

С поиском хлеба насущного я решил не заморачиваться и, активировав в смартфоне туристическую карту, выбрал ближайший стейк-хаус. Когда наконец-то добрался до места и, едва не захлебываясь слюной, начал рассматривать меню, мой телефон сообщил, что я рок-звезда, а значит, пожрать не удастся. По крайней мере спокойно и в охотку. Впрочем, это не марш штурмовиков, так что, возможно, не все потеряно.

Увы, дурные предчувствия меня не обманули.

– Привет, Назар, ты где сейчас?

– В стейк-хаусе, выбираю себе отбивную посочнее и потолще. Если не сильно занят, приезжай, буду рад твоей компании.

– Извини, но набивать желудок не советую, – непривычно серьезным тоном заявил Бисквит.

– Что случилось? – тут же встревожился я. Казавшийся неубиваемым аппетит куда-то улетучился. – С тобой все в порядке?

– Со мной да, но у нас тут мрак какой-то творится. Я сейчас на месте преступления. Не могу рассказать все по телефону, но думаю, нам не помешает твоя помощь.

– А почему звонишь ты, а не Иваныч? – тут же зацепилось сознание за необычный расклад.

– Он слегка не в себе. К тому же ситуация как бы не совсем по твоему профилю, но я вспомнил твой рассказ о больном на голову художнике. Ну, о том, который девочку спицами проткнул и с лианой срастил. Вот подумал, может, и тут что-то учуять сможешь, а то эксперты лишь руками разводят.

С сомнением посмотрев на подошедшего официанта-хумана, я встал, извинился за беспокойство и быстро пошел к выходу. Если там будет что-то похожее, то набивать себе желудок действительно не стоит. Чтобы унять недовольное ворчание организма, перехвачу по дороге гамбургер, и хватит с него пока.

– Так, сбрасывай геотег. Я сейчас приеду.

До места добрался очень быстро, используя монорельс. Как раз на станции наткнулся на автомат с перекусом и напитками. И ресторан, и указанный Бисквитом дом находились в Белой Женеве неподалеку от станций, пусть и в разных концах города. В этом районе компактно проживали выходцы из Северной Америки, причем в основном чистокровные индейцы, либо метисы. Полоса индейского района, отделявшая Белый город от гоблинского анклава, была довольно узкой, и все же формально дом находился на территории Белой Женевы со всеми вытекающими из этого обстоятельства раскладами. Так что факт произошедшего здесь явно неординарного преступления удивлял сам по себе. Нужный мне дом представлял собой скоромную по меркам Белого города высотку – всего двадцать пять этажей.

В холле у лифтов дежурил хуман в жандармской форме, которая немного отличалась от той, что носили мои знакомые из Серого города, а это намекало на проблемы. Так оно и вышло – дежурный остановил меня, не дав дойти до лифта.

Пришлось звонить Бисквиту, и после пары минут препирательств жандарм все же проворчал:

– Семнадцатый этаж.

Я ответил ему таким же хмурым взглядом. Впрочем, тут не вечеринка, и вообще атмосфера сама по себе невеселая.

На указанном этаже обстановка была совсем другой. Коридор с редкими дверными проемами плотно контролировался жандармами в форме, между которыми ходили эксперты в защитных комбинезонах. Я уже понял, что за дело взялось центральное управление, так что не удивился отсутствию гоблинов. Может, поэтому Иваныч и вел себя так странно. С другой стороны, почему они терпят присутствие Бисквита?

Мой зеленокожий друг поджидал меня неподалеку от лифта. Похоже, он специально выбрал место, где рядом не было жандармов. Бисквит выглядел необычайно хмурым и раздраженным.

– Привет, – сказал мне орк, стараясь говорить как можно тише, что даже с голосовым модулятором не так уж просто для представителей его расы.

– Что тут у вас? – спросил я почти шепотом.

– Какой-то маньяк убил и расчленил журналистку «Женева дейли ньюз». Хуже всего то, что она была хорошей знакомой шефа, и он слегка пошел вразнос. Я его таким никогда не видел, – покосился орк на недовольно поглядывающих на нас жандармов. – А тут еще и инспектор из центральных начал качать права.

– Ну, это понятно, – проворчал я, вспоминая историю извечного конфликта двух управлений жандармерии.

Несмотря на громогласно провозглашаемую горсоветом толерантность к пришлым, в центральном управлении работают сплошные хуманы с эльфийской добавкой. В качестве подтверждающего правило исключения выступает лишь отряд быстрого реагирования, состоящий из орков-штурмовиков, но там обычного человека не поставишь – затопчут, причем в прямом смысле слова. Даже в экспертных бригадах не было ни одного гоблина, а ведь они для этого дела подходят намного лучше, чем хуманы.

Я с сомнением посмотрел на Бисквита и уточнил:

– А тебя почему до сих пор не выпнули отсюда, не говоря уже о моем появлении?

Вечно добродушный орк хищно оскалился, причем с такой искренностью, что даже у меня, давно привыкшего к его уродливой харе, по спине пробежался табун мурашек.

– Не забывай, что мы с тобой хоть и младшие, но все же Хранители Равновесия. Нас просто так не выпнешь. К тому же старший центральных свалил к начальству грызться с шефом, и тут не осталось никого, кому хватит духа пнуть меня. Вот я и решил по-быстрому дернуть тебя.

И тут мне в голову закралось подозрение.

– А Иваныч знает о твоей инициативе?

Здоровяк печально вздохнул и отрицательно мотнул головой.

– Я сразу предложил позвать тебя, но шеф нарычал и сказал, что в пару к одному бесполезному идиоту ему не хватало только второго такого же никчемного.

Ситуация явно довела Секатора до точки кипения, раз уж начал грубить своему ближнику. Причем не с тонкой издевкой, как обычно, а жестко и обидно.

– Самовольничаешь, значит?

– Да, – обезоруживающе развел руками орк, затем опять посмурнел. – Мне сильно не нравится то, что происходит. Следов вредоносных артефактов я не нашел. Эксперты утверждают, что постарался социопат. Ты ведь понимаешь, что это значит?

– То, что убийца хуман, а жертва, я так полагаю, гоблинша?

– Да, и давняя подруга шефа.

Да уж, веселей некуда. Тем более надо разбираться.

– Хорошо, давай посмотрим. А вы исключили влияние проклятий?

Орка натурально передернуло от этих слов.

– Сейчас там работает один из высших жрецов Бездны. Центральные вызвали, отвергнув наших спецов.

Мне сразу перехотелось идти в эту нехорошую квартиру. В общем-то, ко всем пришлым, за исключением эльфов, я отношусь хорошо – возможно, даже лучше, чем к людям. Но высших малефиков на дух не переношу. Впрочем, у нас это взаимно, ведь я лично участвовал в убийстве одного из членов их до предела закрытого клуба.

Блин, накаркал!

Как только мы шагнули в сторону единственной открытой двери, оттуда вышел наряженный в черно-алую хламиду крупный, раза в полтора больше Иваныча, но при этом невысокий из-за сутулости гоблин. Он явно и не думал переходить в антропоморфную форму. От этого походка малефика была обманчиво неуклюжая, но в салочки с таким «увальнем» я играть точно не стану.

Встретились мы посередине коридора, но вместо того, чтобы пропустить прущего вперед словно танк гобина, отчего-то ставший необычно смелым орк преградил ему путь:

– Мастер, я хочу услышать ваше заключение.

Гоблин поднял взгляд своих буркал на лицо нависшего над ним орка, затем перевел на меня и после паузы заговорил на гоблинском. Набор квакающих, щелкающих и булькающих звуков для меня не нес ни малейшей информации. Он это явно специально, потому что, обладая речевой трубкой, мог бы без акцента говорить на любом известном ему земном языке. И уж французский эта жаба знает наверняка, не говоря о низшем эльфийском.

Для орка подобный финт проблемой не являлся, и он грубовато зарычал в ответ:

– Я все же настаиваю, как Хранитель Равновесия.

Гоблин снова потыкал в нас своим взглядом, словно палкой в экскременты, и все же выдал еще одну серию невнятных звуков. А затем шагнул вперед, явно намереваясь силой, а может, еще и проклятиями пробивать себе путь к лифту.

У нас с Бисквитом, конечно, мощные защитные артефакты, да и мой ангел с картины справится с любым проклятием, но на фига лишний раз пачкаться? Похоже, мой друг был того же мнения, потому что шагнул в сторону, освобождая путь. Да и я, подражая его примеру, попятился к стеночке. Тут уж не до гонора.

Гоблин поковылял дальше, а я вопросительно уставился на орка.

– Ни малейших следов проклятий, – уныло ответил он на незаданный вопрос.

– Значит, будем разбираться сами.

У меня не было и десятой доли той уверенности, которую я демонстрировал. Просто не хотел заранее расстраивать Бисквита. К тому же мой Дар вполне мог выловить что-то важное из энергетического фона на месте преступления, а обстановка там будет явно не из приятных. Честно говоря, ожидал увидеть жуткую картину, которая заставит меня расстаться с наскоро перехваченным завтраком, но все оказалось одновременно проще и намного хуже.

Эксперты уже заканчивали работу и паковали свое оборудование, а группа коронеров разворачивала на каталке мешок для трупов. Так что мы успели практически в последний момент. То, что в квартире проживает гоблин, было видно с первого взгляда. Интерьер напоминал японский стиль с его низенькими столиками, а также обилием подушек и циновок вместо нормальных диванов. Шкафы заменяли плетеные короба, либо стоявшие на полу, либо закрепленные на стенах. В остальном все выглядело вполне современно – начиная с нормального торшера в углу и заканчивая большой плазмой в гостиной. На стене между этой плазмой и окном раньше висела картина какого-то экспрессиониста. Сейчас она лежала на полу с разбитым стеклом, а освободившееся место заняло тело знакомой Секатора.

Зрелище было шокирующим и в то же время каким-то совершенно обыденным, что ли. Я даже потратил пару лишних секунд, чтобы понять, почему то, во что превратилась погибшая журналистка, кажется таким знакомым. Тварь, оборвавшая жизнь явно неординарной разумной, постаралась во всех тонкостях повторить классическое препарирование лягушки. Такие в залитых формалином банках есть в каждом школьном кабинете биологии. По крайней мере, у нас была. Та же поза, так же распахнутая брюшная полость и кожные покровы конечностей демонстрировали все внутренности гоблинши.

Уверен, все это было сделано неслучайно, и теперь понятно, почему так взбесился Секатор. Дело не только в жестоком убийстве явно нечужой ему соплеменницы, но и в унизительной аналогии. А вот я вместо шока и психологической встряски испытал чувство стыда за собственную реакцию, потому что смотрел на погибшую гоблиншу практически как на ту же лягушку в банке. Чтобы пробиться сквозь корку врожденной ксенофобии, пришлось приложить усилия и напомнить себе, что точно так же на стене мог висеть Иваныч. Уж он-то никак не простая безмозглая лягушка, а разумное существо с глубочайшим внутренним миром, силой воли и благородством, которым не обладают девяносто девять процентов представителей моей расы. Уверен, погибшая журналистка была не менее выдающейся личностью.

Осознав, что внутренняя борьба – дело небыстрое и заняться ей можно позже, я активировал свой Дар по максимуму. Буквально погрузившись в вязкую атмосферу, пропитанную энергией разрушения, я почувствовал…

– Кто пустил постороннего на место преступления?! – сбивая мне концентрацию, в спину прилетел возмущенный вопль на французском.

Пришлось разворачиваться к этому крикуну и награждать его раздраженным взглядом. Увы, таких толстокожих и толстомордых подобным не прошибешь. Там настолько крепкая броня самомнения и тупости, что нужно бить по голове битой, да и то не факт, что достучишься. Мне давно не требуется видеть волшебную палочку, чтобы понять уровень развития магических способностей собеседника. В отличие от старшего инспектора центральных, который некогда сдал меня эльфам, этот явно считал, что формы и жетона вполне достаточно для доминирования в магическом городе. Скорее всего, он даже из любопытства не стал формировать свою первую руну.

– Месье, вы кто такой и как сюда попали? – Формулировка, в общем-то, была вежливой, но тон звучал оскорбительно.

– Это я пригласил его, – попытался вмешаться орк, но жандарм наградил его свирепым и безрассудно-вызывающим взглядом.

Похоже, у этого хумана абсолютно деградировал инстинкт самосохранения. Да одна разница в габаритах и наличие у собеседника когтей с клыками должны были притормаживать подобные порывы, но не в этом случае.

– На каком основании? У него есть доступ?

– Он Хранитель, – попытался сделать еще одну попытку Бисквит, но с тем же результатом.

– А удостоверение у вас есть? Или, может, жетон? – Теперь жандарм обращался ко мне с явной издевкой.

Похоже, он все-таки кое-что знает о Хранителях. К примеру, то, что никаких удостоверений у нас нет и быть не может. Но, пожалуй, на этом его познания и заканчиваются, потому что ни страха, ни сомнений в глазах этого придурка я не заметил. Честно говоря, ситуация поражала своей нелепостью. Как он вообще жив-то до сих пор с такими закидонами?

Я повернулся к Бисквиту, напрочь игнорируя закипающего жандарма:

– Это с ним погрызся Иваныч?

– Нет, с его начальником.

– А-а, понятно, – протянул я и действительно сообразил, что тут все проще пареной репы.

Старший инспектор – наверняка непростой хуман – сцепился с Иванычем. Суть конфликта явно была серьезной, раз уж они оба пошли искать себе третейского судью. А этот решил, что если его начальник якобы макнул Хранителя мордой в грязь, то и он сможет. Сразу перехотелось говорить ему какие-либо гадости. Таких жизнь, особенно в Женеве, наказывает очень быстро и крайне жестоко, так что можно лишь посочувствовать.

– Уходим, – сказал я Бисквиту. – Я увидел достаточно.

Мы с Зеленым синхронно обогнули застывшего столбиком младшего инспектора и двинулись к выходу. Нужно отдать должное, хватать меня руками этот малахольный не стал, но все же решил использовать свою власть:

– Вас никто не отпускал. Арестовать их!

Мне показалось, что такому дикому заявлению удивились все присутствующие, включая коронеров. Но приказ есть приказ, и парочка плечистых жандармов перекрыли выход из квартиры. Я по-доброму и сочувствующе посмотрел на парней, демонстративно отодвинув полу пиджака. Впрочем, это было лишним – они явно узнали меня, а попытка преградить путь была чисто рефлекторной.

Жандармы разошлись в стороны, и мы с Бисквитом под вопли младшего инспектора двинулись к лифту. Уже в кабине Зеленый спросил:

– Ты что-то почувствовал?

– Да, звони Иванычу, есть о чем поговорить. Потерпишь ты до его приезда? – уточнил я и, увидев утвердительный кивок друга, занялся анализом того, что сумел ощутить в квартире журналистки.

Похоже, грызня с начальством центрального управления оказалась пусть и яростной, но скоротечной, потому что Иваныч явился довольно оперативно. Местом встречи был выбран парк неподалеку, куда явно в нарушение правил, прямо рядом с фонтаном и приземлился магокар инспектора.

Беня предпочел остаться в машине, явно предчувствуя бурю, и она таки разразилась. Бисквит был прав – Секатор действительно не в себе. Он с ходу накинулся на инстинктивно попятившегося артефактора. Со стороны это выглядело как кидающаяся на слона моська. Вот только «моська» оказалась злобной и опасной как тираннозавр, а «слон» выглядел совсем уж смущенным и испуганным. Секатор был так взбешен, что его речевая трубка работала наперекосяк. Смысл половины сказанного я лишь угадывал из-за врывающихся в речь инспектора квакающих и стрекочущих звуков, а часть слов вообще была на гоблинском.

Инспектор обвинил подчиненного в тупизне и в том, что он лезет не в свое дело. Затем попробовал накинуться на меня, но наткнувшись на спокойный и даже сочувствующий взгляд, вдруг весь затрясся. Затем застыл столбиком, как это обычно бывает у гоблинов при глубоких раздумьях, и наконец-то шумно, со стрекотом выдохнул.

Похоже, разболтавшейся психике гоблина была нужна жесткая опора, за которую можно было бы зацепиться, пусть и с болезненным дискомфортом. Обычно именно он был таким ободряюще-надежным якорем для всех своих ближников, включая меня. Теперь же пришлось отдуваться уже мне.

– Выговорились? – по-русски уточнил я, на что, после небольшой паузы, Иваныч ответил пусть и слегка вибрирующим голосом, но вполне уверенно:

– Да, но все равно не понимаю, чем ты тут можешь помочь, хуман.

Эва как его раззадорило! Похоже, ксенофобия все это время жила в нем, правда, где-то очень глубоко. Ничего, сейчас расставим все по местам, и она опять уйдет под толстый слой душевного ила.

– Думаю, как раз хуман и поможет, – ответил я, радуясь, что было время проанализировать ситуацию, в основном благодаря тому, что Бисквит не лез с расспросами.

Воспалившаяся ксенофобия гоблина объяснялась тем, что среди пришлых не бывает маньяков-социопатов. Да, многие из них способны слететь с нарезки, впав в боевое безумие, и покрошить кучу народу. Некоторые, как убитый нами малефик, шли к цели по трупам, но такие всегда имели четкий план и никогда не убивали больше, чем нужно для выполнения задуманного. А вот среди хуманов хватало тех, кто лишает разумных жизни исключительно ради удовлетворения живущих в их душе демонов. Именно поэтому и взбесился Иваныч, но дело в том, что он в кои веки ошибся.

– Это не работа маньяка и даже не убийство по мотивам межрасовой ненависти.

– Ты хочешь сказать, что это сделал не хуман? – опять начал заводиться Иваныч, но снова остыл, наткнувшись на мой холодный и уверенный взгляд.

– Это мог быть человек, а мог быть и пришлый.

– Поясни, – опасно блеснув глазами, жестко потребовал гоблин.

– Попробую. Сами понимаете, всем мои выводы могут показаться домыслами или галлюцинациями, – на всякий случай завел я старую пластинку. В большинстве случаев выслушивая мои основанные на Даре заключения, и люди, и пришлые испытывают вполне естественные сомнения. Условно разделяя их недоверие, я снижал его остроту подобными вступлениями. – И все же рискну предположить, что тут действовал профессионал.

Сделав паузу, я посмотрел на гоблина, но тот продолжал внимательно слушать, что уже хорошо. Похоже, ему действительно нужно было хоть что-то, за что можно зацепиться и не слететь с катушек окончательно.

– Мне уже приходилось оценивать дело рук социопатов, к тому же инсталляторов. Несмотря на свою извращенную натуру, они все же творческие личности, и в их ужасных произведениях рядом с энергией разрушения, которая высвобождается в момент гибели любого живого существа, присутствуют крохи энергии творения. Да, она совершенно искажена и несет в себе заряд хаоса, но мой Дар позволяет извлечь оттуда хоть какую-то информацию. А в той жути, что я увидел там, – ткнул я пальцем в сторону видневшегося неподалеку дома, – нет ни капли энергии творения. Только энергия разрушения, причем в необъяснимо слабой концентрации. И это тоже дает мне повод считать, что работал профессионал. Причем не обязательно принадлежащий к человеческой расе.

Иваныч явно напрягся, и я поспешил пояснить:

– Будь это даже убийство на почве межрасовой ненависти, следов энергии разрушения, которую излучал сам убийца, было бы немного больше. А еще у меня есть основания предполагать, что жертва к моменту расчленения была уже мертва.

Вот тут гоблин не выдержал и вспылил, выдав серию квакающих звуков. Затем он снова взял себя в руки и продолжил на общем:

– Ты ошибаешься, и это обесценивает все сказанное. Эксперты уверенно определили, что маньяк резал живое тело.

– Ничего подобного, – возразил я, относительно спокойно выдержав яростный взгляд Секатора. – Тут важны совсем не биологические процессы. В момент смерти живого существа, особенно разумного, как высшего творения, происходит выброс энергии разрушения, но этот выброс увеличивается во много раз, если жертва испытывает страдания. Возможно, убийца просто вырубил ее.

– А может, эта твоя мифическая энергия успела развеяться? – продолжил докапываться гоблин, но было видно, что это уже не отрицание, а просто проработка версии.

– Вряд ли. Судя по всему, убийство произошло этой ночью, а для полного рассеивания необходимы как минимум пара дней.

Иваныч опять застыл соляным столбом, погрузившись в раздумья. Затем оживился и, как мне показалось, с надеждой уточнил:

– Ты хочешь сказать, что Перл ушла без мучений?

– Это могут быть мои домыслы, но смею надеяться, что ваша знакомая не испытывала боли.

Я прямо почувствовал, как что-то изменилось в моем кураторе, которого уже давно можно было назвать другом. От него повеяло энергией разрушения. Еще пару минут назад ничего подобного не было. Да, он ярился, кидался на окружающих, но скорее всего, внутри испытывал не ярость и желание убивать, а опустошение и бессилие. Возможно, его понятия о чести, как Хранителя Равновесия, столкнулись с жаждой убийства всех этих местами волосатых обезьян, чтобы отомстить за близкое существо. Теперь же все стало на свои места – виновата не общечеловеческая ксенофобия, а кто-то определенный, хладнокровно приводящий в действие свой план, вполне возможно направленный как раз на нарушение Равновесия. Вот этого злоумышленника Секатор с радостью и с совершенно чистой совестью разделает на части своим серповидным клинком.

– Говоришь, энергия держится двое суток?

– Это тоже всего лишь предположение. Однажды мне удалось побывать на месте убийства спустя трое суток со дня событий, и там остались лишь крохи темной энергии. Хотя, вполне возможно, в разных условиях распад происходит быстрее или медленнее.

– Так, Бисквит, – повернулся Иваныч к орку, – садишься в свою нелепую повозку и едешь к дому Назара. Мы кое-куда слетаем, затем тоже двинемся туда. А еще позвони Симеону, пусть и он подтягивается.

Узел напряжения, державший нервы всех присутствующих в состоянии натянутой струны, вдруг распался, и то, что казалось шокирующим кошмаром, превратилось в пусть и мрачную, но привычную охоту на монстров в человеческом обличье. Ну или в нечеловеческом.

Почему-то захотелось еще больше смягчить ситуацию нелепой выходкой из тех времен, когда я был постоянно недовольным новичком:

– Иван Иванович, а ничего, что вы говорите о моем доме, которым вы почему-то по-прежнему распоряжаетесь как собственной конспиративной квартирой? Может, хотя бы для приличия поинтересуетесь мнением хозяина? А то вон та зеленая морда даже ключи не попросит и откроет замок одним когтем.

Оба собеседника уставились на меня как на внезапно возникшего перед ними инопланетянина. А у меня вместо негодования на душе потеплело. Все как в старые добрые времена.

Орк молча направился к своему кабриолету, а вот гоблин все же высказался:

– Ага, в следующий раз обязательно поинтересуюсь, – выдал Секатор и тоже пошагал к своему магокару, в окне которого виднелась довольная рожа Бени.

То ли телохранитель, то ли напарник инспектора был явно рад, что ситуация все-таки сдвинулась с мертвой точки и Иваныч пришел в норму. Я направился следом за гоблином и с напрочь фальшивым недовольством на лице уселся на заднее сиденье летающей машины.

Бенедиктус поднял магокар в воздух, и мы направились в сторону видневшегося вдалеке человейника Артур. Я даже немного удивился, потому что на человейники власть жандармерии не распространяется, да и вообще пришлые стараются появляться там как можно реже. Но ничего спрашивать не стал и правильно сделал. Мы так и не покинули Серый город, приземлившись на одной из улиц испанского квартала. Тут вообще не было жилых домов – лишь увеселительные заведения и различные магазины. Несмотря на то что еще даже не полдень, жизнь в этом месте продолжала бурлить. Свалившийся сверху агрегат вызвал у местных и туристов лишь короткий приступ любопытства, а затем его перестали замечать.

Приземлились мы перед входом в ничем не примечательное заведение с вывеской «Веселая сеньорита». Отсутствие иллюминации и плотно закрытые двери показывали, что сегодня здесь выходной. Или же, судя по тому, что это заведение стало целью нашего путешествия, его закрыли по другой, более зловещей причине. Тогда почему нет запретных печатей и ограждающих лент?

Иваныч открыл дверь своим ключом и вошел первым. Беня снова остался в машине, и это как минимум означало, что внутри нам ничего не грозит. Ну или они так думают, а там кто его знает. Не сказать, чтобы я прямо ощутил сильные эманации энергии разрушения, но предчувствия у меня были очень нехорошие. Внутри явно совмещенного с борделем кабаре все выглядело так, словно ночной разгул только-только закончился, а мохнатые уборщики, присланные из человейника королевой мышоуров, еще не занялись наведением порядка.

Что-то подсказывало, что родичи Тик-така займутся раскиданным здесь мусором еще очень нескоро. В принципе, особых разрушений и следов того, что в заведении могло произойти преступление, я пока не видел. Просто свинарник, остающийся после любой более или менее веселой вечеринки. Но когда мы перешли в подсобные помещения и добрались до большой общей гримерки, я ощутил легкую взвесь темной энергии. Это было похоже на то, что происходит с упавшей в воду каплей чернил. Сначала она расходится зловещими узорами в прозрачной воде. Через некоторое время превращается в не менее мрачное облако расплывшихся щупалец. В финале чернила растворяются, но при этом вода становится чуть темнее.

Через минуту я получил визуальное подтверждение тому, что здесь происходил настоящий кошмар. Слава богу, не пришлось смотреть на растерзанные трупы. О побоище напоминали лишь разбитая мебель и брызги крови по стенам, расколотым зеркалам и обрамлявшим их погасшим лампочкам. Не нужно иметь запредельную фантазию, чтобы представить себе, что именно тут произошло. Кто-то ворвался в гримерку к танцовщицам и чем-то острым искромсал если не всех, то очень многих. Увы, в оценке ситуации приходилось полагаться исключительно на собственное воображение – мой Дар оказался бессилен. Тонкая взвесь практически развеявшейся энергии разрушения не способствовала даже появлению домыслов. Я – не эксперт-криминалист, чтобы делать выводы по разрушениям и брызгам. Судя по уже засохшей крови на стенах, с момента убийств прошло больше пары суток. Даже неизбежные в таких случаях неприятные запахи почти не ощущались.

Я на всякий случай прошелся до дальнего конца вытянутой комнаты, но, так ничего и не уловив, вернулся к стоящему у двери Секатору.

– Ничего не чувствую. Что здесь произошло?

– Раньше сюда частенько приходили мои сородичи, охочие до хуманских самок. Один из них впал в боевое безумие и напал на танцовщиц. Пять погибших, восемь серьезно ранены. Затем этот безумец покончил с собой.

То, что сейчас рассказывал Иваныч, было настолько дико, что даже находясь непосредственно на месте преступления и видя явные следы произошедшего, сознание напрочь отвергало такую реальность. И дело не в том, что мозг пытался защититься от травмирующих впечатлений. С момента моего появления в Женеве я видал вещи и похуже. Моя работа изначально подразумевает подробный анализ собственных ощущений и внимательное отношение к малейшим нюансам в эмоциональном состоянии. Что-то здесь было не так, но я не мог понять, что именно.

– А где оружие, которым он орудовал?

– В хранилище улик, – спокойно ответил Иваныч и тут же пояснил, явно понимая, на что именно я намекаю: – Тебе не показывал, потому что это заводская штамповка. Сам же говорил, что от таких вещей толку нет.

– И все же я бы посмотрел и пощупал.

Инспектор на пару секунд застыл, затем отмер и, приняв для себя какое-то решение, достал телефон. Его собеседником явно был кто-то из сородичей, потому что разговор шел на гоблинском.

– Ты уже закончил? – убрав телефон, поинтересовался инспектор.

Я молча кивнул, понимая, что толку от моего пребывания в этом унылом месте нет никакого. Причем ощущение было именно гнетущее, а не давящее тревожными предчувствиями, как обычно бывает там, где погибали разумные существа. И это тоже непонятно. Да, энергия разрушения в подобных местах довольно быстро рассеивается, но остается какой-то зловещий налет. Причем для того, чтобы ощутить его давление, не нужно быть оценщиком и обладать специфическим Даром. Особенно это чувствуется в старых домах, где стены, сложенные руками умелых мастеров, несут в себе пусть и слабую, но все же ощутимую, пронизывающую все здание сеть из тонких нитей энергии творения. Любое убийство словно плесень въедалось в эту структуру, отравляя ментальную атмосферу. И только если поселить туда многодетную семью, буквально фонтанирующую энергией творчества и бессмысленной, но лучезарной радостью, можно хоть как-то исправить ущерб. Впрочем, это лишь теория, а как оно на самом деле, покажут лишь многолетние наблюдения. И я ими обязательно займусь.

Неприятная атмосфера в словно вымершем кабаре, казалось, наложила на нас печать безмолвия. Мы молча вышли наружу, загрузились в магокар, и даже за время перелета до моего дома никто не сказал ни слова. Легче стало, лишь когда вошли в мою гостиную. Беня, словно предчувствовавший подобные изменения, составил нам компанию и удовлетворенно хрюкнул, увидев разыгравшуюся в барном уголке сцену.

Занявший хозяйское место бармена Бисквит и сидевший прямо на стойке со скрещенными по-турецки нижними конечностями Тик-так играли в «Камень, ножницы, бумага». Причем играли они на последние сырные палочки из моего холодильника. Было видно, что мышоур уже обожрался, но явно не собирался поддаваться раздраженному орку. Ловкость его крошечных пальцев давала серьезные преимущества.

Бисквит что-то заревел на оркском, выражая возмущение из-за очередного проигрыша, и следующая сырная палочка исчезла во рту мелкого шулера. Картинка настолько умиляла, что меня отпустило, да и гости тоже расслабились. Казалось, даже дремавший ангел на картине за спиной орка слегка улыбался. Да, это, конечно же, игра моей фантазии, но наверняка навеянная сидящей внутри полотна сущностью.

Бисквит дернулся, чтобы выбраться из-за стойки, зная, что мне такой расклад не очень нравится, но я лишь махнул рукой и приземлился на гостевой стул. Но затем опять пришлось вставать, потому что комплект мебели у барной стойки был рассчитан лишь на трех гостей, а сейчас заявится еще и фор Симеон. Хорошо, что в кладовке была пара запасных.

Гоблин-прорицатель появился через десять минут, а еще через пять в дверь позвонил взъерошенный паренек в жандармской форме, притащивший опломбированный пакет для улик. Все это время мы не затрагивали серьезные темы и практически молча попивали коньяк с кофе, перекусывая тем, что удалось наковырять из моего холодильника. Особыми богатствами большой белый друг всех обжор похвастаться не мог, но я уже сделал заказ, и скоро явится курьер с целым ворохом еды.

За барной стойкой стало тесно, но никто и не думал перебираться за большой круглый стол, недавно появившийся в моей гостиной. Все уже давно поняли, что такая скученность – самое то для проведения мозговых штурмов. К тому же казалось, что висящая рядом картина с ангелом тоже помогает думать.

Отобрав у посыльного пакет с кинжалом, Иваныч взглядом спросил у меня, нужно ли его вскрывать. Наверняка сорванная гибкая пломба на прозрачном мешочке повлечет за собой лишние отписки, поэтому я отрицательно качнул головой. Для моего Дара такая преграда давно не помеха.

Вещь действительно фабричного изготовления. Сделано явно людьми, но специально для гоблинов. Изгиб клинка делал его похожим на серп с внутренним крючком на острие и двойной заточкой. И все же оружие прошло через руки гравировщика и мастера, сделавшего костяные накладки на рукояти. Так что крохи энергии творения в нем имелись. Но больше ничего. Об этом я и рассказал присутствующим.

– Так я и думал, – вяло отреагировал Секатор. – Ты же сам говорил, что штамповки не держат эту твою энергию. Зря только капрала гоняли.

– Не совсем так, – возразил я, отдавая пакет Иванычу.

– В смысле? – явно напрягся гоблин.

– Чем дольше я думаю о происходящем, тем больше убеждаюсь, что искать нужно не нечто незаметное, а то, чего нет вообще.

– Поясни.

– Смотрите, на месте убийства вашей знакомой я не ощутил следов энергии разрушения, которые не может не излучать тот, кто убивает под воздействием каких-либо эмоций. Такое впечатление, что там орудовал робот, словно убийство стало для него рутиной и вообще не вызывало никаких эмоций. Что касается этого клинка, то над ним все-таки поработали мастера отделки, и определенная энергетическая подложка там имеется. Она-то и должна была измениться не только во время убийства невинных жертв, но и в момент самоубийства впавшего в боевое безумие гоблина. Самоубийство – это высший акт разрушения. Он оставляет настолько глубокие следы, что не заметить такое невозможно, а их нет. Словно опять работал бездушный автомат, без эмоций убивший не только девушек, но самого себя.

– Ментальный контроль? – тут же вскинулся Иваныч. – Следов проклятий малефики не нашли ни там, ни там. А всех сильных менталистов мы контролируем.

– Всех ли? – ехидно прищурившись, спросил я.

– Ты, конечно же, намекаешь на торчащие из этого дела острые уши.

– Я вообще ничего не говорил об эльфах. – Мое возмущение было напрочь фальшивым.

– А тебе и не нужно, все и так знают, как ты их любишь, – с непонятной интонацией заявил инспектор. – Я не смогу притянуть твои домыслы в качестве доказательств. То, чего нет, не может стать уликой.

Я в ответ лишь беспомощно развел руками, показывая, что прекрасно понимаю его проблемы. Впрочем, интуиция упорно нашептывала, что это проблемы не только гоблина и жандармерии, но и всех остальных жителей Женевы.

Поняв, что помощи от меня больше не дождется, Иваныч повернулся к своему сородичу:

– Что скажешь, Симеон?

Прорицатель, который в подборе своей одежды словно старался полностью скопировать наряд Чарли Чаплина, выпал из задумчивого ступора и, невнятно квакнув, пристально посмотрел на меня. Затем перевел взгляд на Иваныча:

– Знаешь, Секатор, а слова юного защитника имеют смысл.

После появления в моей жизни Фа уже в ипостаси феи многие гоблины начали называть меня исключительно защитником, явно считая это комплиментом. Еще бы как-то объяснить им, как сильно они ошибаются – новый статус ничего, кроме неприятностей, мне не принес, а приставка «юный» вообще раздражала. Впрочем, мое поначалу сложное отношение к прорицателю давно выровнялось и переросло в искреннее уважение, так что ему многое прощалось.

– Я и сам знаю, что он не такой тупой, каким кажется.

Внимательно слушающие наш разговор орки синхронно отреагировали на грубоватую шутку гоблина, но по-разному. Бисквит возмущенно заворчал, а Бенедиктус весело хрюкнул. Откуда-то из-под стойки, куда спрятался мышоур, послышался протестующий писк.

– Я к тому, мой злобный друг, – явно специально добавив в свою речь нотку сарказма, продолжил Симеон, – что он прав. Искать нужно именно то, чего нет. Я раз за разом проводил ритуалы прорицания, используя различные инструменты, и все сводилось практически к одному и тому же – нас ждут светлые времена без каких-либо потрясений. Скажи мне, Айвон, когда такое вообще было?

– Хочешь сказать, что кто-то закрывает тебе обзор?

– И делает это очень искусно, – утвердительно кивнул прорицатель, – иначе вместо пусть и размытых, но явственно читаемых линий судьбы я видел бы только хаос. Такое впечатление, что от меня не прячут грядущее, а подсовывают фальшивку. Теперь после слов Назара мои смутные догадки стали серьезным подозрением.

Гоблин явно отметил мою реакцию на прежнее обращение и решил в этот раз использовать имя.

– Извините, друзья, но я вынужден покинуть вас. Мне нужно вернуться к себе в лабораторию и провести повторные ритуалы с новыми исходными.

– А нам что делать? – мрачно спросил Секатор.

– Искать дополнительные опорные точки для предсказаний. Что-то мне подсказывает, что долго ждать не придется.