Кто бы сомневался, что лучший предсказатель Женевы окажется прав!

Разошлись мы уже под вечер, в основном посвятив посиделки не расследованию, а дружескому релаксу. Всем нам, и в особенности Иванычу, это было нужнее мозгового штурма. Инспектор и сам силен в дедукции, так что с отдохнувшими мозгами справится без нашей дилетантской помощи. Тем более все, что мог, я уже сделал. Так что остаток вечера и почти все следующее утро потратил на тренировки во внутреннем мире.

За полчаса до полудня я одернул себя, и не потому, что слишком увлекся, а по причине некоего озарения. Наконец-то дошло, что виртуальные тренировки без практики если и принесут пользу, то частичную. Тут все важно в комплексе, и первым делом нужно посетить тир ор Домна. Да и с Порывом потренироваться, как бы он ни пытался увильнуть, сбросив все на виртуального учителя. И вот как объяснить наставнику, что толку от аватара древнего мастера не больше, чем от манекена в тире? Тот все еще торчал посередине арены чучелком суслика и даже не думал двигаться. Пока все мои атаки разбивались о его щиты, и до контратак дело так и не дошло – лишь отбрасывающие кинетические волны. Похоже, он не считает меня достойным соперником, и честь получить от виртуального эльфа виртуальных же пинков нужно еще заслужить.

Мысли о тренировке с преподавателем Академии вернули меня к так и не завершенной программе предстоящей сессии. Даже совестно стало за бездарно потраченное утро. Поэтому быстро приготовил обед, накормил Тик-така и приготовился до вечера засесть за компьютер.

Кто бы сомневался, что ни одному из этих планов сбыться было не суждено. Уже открыл статью уважаемого мною искусствоведа о ведущих художниках-кубистах (которые, честно говоря, пугали меня своими работами), и тут раздался марш имперских штурмовиков. Память о вчерашних приключениях была еще очень свежа, так что я посмотрел на телефон, как на ядовитую гадюку. А ведь отвечать придется – Иваныч просто так звонить не будет.

– Алло? – с робкой надеждой поинтересовался я и в следующую секунду понял, что надеяться действительно не на что.

Похоже, события понесли вскачь, и теперь придется прилагать все усилия, чтобы просто не свалиться под копыта набирающих скорость неприятностей.

– Быстро собирайся. Сейчас за тобой прилетит Бенедиктус.

– А что случилось? – спросил я, понимая, что вряд ли услышу развернутый ответ. Секатор по телефону важные дела не обсуждал.

– Узнаешь, когда окажешься на месте, – подтвердил мои размышления голос инспектора, но все же добавил: – Работа по твоему профилю.

– Бомба?! – невольно вырвалось из меня.

Иваныч в ответ лишь что-то квакнул и отключился.

Собирался я в спешке, шепотом кляня злобную жабу. Мог же хотя бы намеком либо подтвердить, либо опровергнуть мои опасения. Больше всего в работе с жандармерией меня бесили именно исследования всякой взрывающейся мерзости.

Магокар рухнул с неба как раз в момент, когда я уже запирал дверь. Так что на дороге он задержался всего на десяток секунд, и едва я нырнул на заднее сиденье, резко рванул вверх. К моему удивлению, Бенедиктус повел летающую машину в направлении центра города. Похоже, ситуация действительно серьезнее некуда, раз уж центральные решили привлечь к делу Секатора, причем практически сразу после вчерашнего скандала.

Когда мы подлетали к одному из самых маленьких небоскребов Белой Женевы, у меня появилась догадка о том, где именно произошло событие, потребовавшее моего срочного присутствия. А еще возникла надежда, что с бомбой работать не придется. Хотя не факт. Сразу вспомнилась Ниса и обнимающий ее подрывник. Тогда тоже все случилось в художественной галерее, и то, что бомбист оказался фальшивым, меня сейчас совершенно не успокаивало.

Беня посадил магокар на вертолетной площадке. Там уже дежурили несколько жандармов из центрального управления. Один из них провел меня к лифту и окончательно подтвердил догадку, нажав на кнопку пятого этажа. Большая зеркальная кабинка плавно понесла нас вниз. Через минуту дверь шикарного лифта открылась с мелодичным перезвоном и выпустила нас в маленький филиал ада. Особых разрушений пока не было видно, зато везде сновали жандармы и медики в голубых робах. Врачи старались помочь легкораненым. Тяжелых вроде нет, но скорее всего, их уже развезли по больницам.

Из того, что можно было оценить на первый взгляд, складывалась картина большого побоища, но без применения оружия, даже холодного. То, что ситуация на самом деле хуже, чем кажется, стало понятно, когда мы добрались до первого из вереницы выставочных залов не самой шикарной, но все же достаточно популярной галереи современной скульптуры. Похоже, сегодня здесь открылась очередная выставка. Причина, по которой маленькая группа настоящих ценителей и большая толпа мало чего понимающих подражателей собралась в такую рань, стала понятна по развешанным везде большим плакатам. Выставка называлась «Полдень». Так же, как и главная скульптура экспозиции. Она представляла собой обнаженную девушку с намеком либо на эльфийское происхождение, либо на подражательную пластику. Нарочито хрупкое создание замерло в позе баскетболистки, завершающей вертикальный бросок. Ассоциация, конечно, очень приблизительная, но она прямо напрашивалась, потому что над девушкой зависла словно запущенная ею в небо сверкающая сфера солнца.

Я тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли об искусстве и желание оценить скульптуры с помощью своего Дара. Выглядело все более чем интересно. Очень надеюсь, что весь этот бедлам устроила не сущность, поселившаяся в этой изящной статуе.

Ненужные мысли резко покинули мою голову, когда мы прошли мимо первого, уже упакованного в черный мешок трупа. В отличие от энергии творения, являвшейся олицетворением вселенского порядка, энергия разрушения представляла собой чистый хаос, и извлечь из нее информацию крайне трудно. Но все равно, когда вокруг разлито столько темных эманаций, невольно начинаешь черпать оттуда хоть что-то.

Я безотчетно начал замедлять шаг. Мой Дар в таких ситуациях активируется без команды, рисуя в воображении пугающую своей достоверностью картину. Сразу стало понятно, откуда взялся буроватый налет на разбросанных вокруг небольших статуэтках. Именно ими обезумевшие ценители искусства пробивали друг другу головы. Я как-то сразу осознал, что не было никаких агрессоров, а интеллигентные и высокоинтеллектуальные, или, по крайней мере, считавшие себя таковыми люди вдруг превратились в злобных приматов, желающих только одного – мучительной смерти того, кто находится рядом и дико бесит одним фактом своего существования.

Сопровождавший меня жандарм недовольно прокашлялся. Пришлось ускориться, но все равно, оставаясь под впечатлением, я немного выпал из реальности и поздно сообразил, кто именно стоит рядом с поджидающим меня Секатором. Старший инспектор Ричардс, он же один из старших Хранителей Равновесия. От вида лощеного хумана в дорогущем костюме с выставленной напоказ рукоятью волшебной палочки у меня аж скулы свело.

Мне кажется, или Секатор с интересом наблюдает за моей реакцией? Опять какой-то тест от злобной жабы для новоиспеченного младшего Хранителя?

Ричардс спокойно принял мой наверняка сочащийся злобой взгляд и даже кивнул как равному. И ведь не видно даже намека на раскаяние. За все время, прошедшее с нашей последней и крайне неприятной встречи, он так и не удосужился извиниться за подставу. А ведь по его милости пришлось сигать с небоскреба и устраивать самый настоящий воздушный бой, чтобы ныне покойный эльф не пришиб меня как муху. И ведь даже Иваныч не осудил его. Видите ли, был совет Хранителей, так и не уличивший Ричардса в продажности или злом умысле. А значит, эта сволочь имела право принимать решение, основываясь лишь на своих выводах и понимании того, что правильно, а что нет. В тот момент Ричардсу казалось, что для Равновесия будет лучше, если Белый Шип окажется в руках представителя эльфийского народа. Сопутствующие этому трансферту жертвы значения не имели.

Иваныч тогда сказал, что мне нужно принять такой расклад потому, что когда-нибудь я сам стану Хранителем и тоже буду принимать решения, которые наверняка не понравятся многим, а некоторых вообще приведут к смерти. Да уж, ирония судьбы – я таки стал Хранителем, и совсем недавно чуть не пришиб пару человек только потому, что неверно оценил ситуацию и посчитал себя вправе действовать жестко.

И все равно, как же он меня бесит!

Пристальный взгляд наставника, друга и злобного гоблина в одном лице не давал расслабиться, буквально заставив меня вежливо кивнуть недругу и коллеге. Губы Ричардса тронула легкая улыбка, едва не заставившая меня слететь с нарезки и дать ему в морду.

– И что тут у вас? – спросил я у Иваныча, чтобы хоть как-то разбить неловкую паузу.

– Это ты мне скажи, что тут у нас, – парировал гоблин, подпустив раздражения в голос.

Мы разговаривали в очередном выставочном зале, но несмотря на наличие полудюжины трупов, часть из которых еще не успели поместить в мешки, главные события явно разворачивались не здесь. Уточнять я ничего не стал и быстро направился ко входу в следующий зал. А вот там, как на главном месте преступления, практически ничего не изменилось. В вытянутом помещении все еще работали эксперты, как хуманы, так и гоблины. Скорее всего, сказалось появление здесь именно Ричардса. Как бы ни было тяжко мне это признавать, присутствие старшего инспектора благотворно влияло на поведение центральных. Впрочем, жандармы всех мастей меня сейчас мало волновали, потому что почти все внимание приковала к себе стоящая в центре зала скульптура.

И это была вовсе не эльфистая девушка то ли запускающая, то ли поддерживающая в небе солнце. Под высоким стеклянным колпаком в туго стянутом клубке застыла жуткая гадина. Иначе никак и не скажешь – отдаленно это существо напоминало громадного удава, если не учитывать некое жабо из щупалец, а также короткие, похожие на паучьи лапки по всему длиннющему телу. Да и вместо змеиной чешуи – покрытая бородавками черная кожа.

Скульптура была исполнена с таким мастерством, что казалась как минимум чучелом, а то и просто уснувшим живым существом. От нее веяло сложнейшей смесью энергий творения и разрушения. Истинный хаос сплетения противоположностей. Я сначала сильно удивился, что в одном помещении вот с этим могут спокойно находиться и люди, и гоблины, при этом ведя себя адекватно, но через пару секунд понял, что непосредственной угрозы сейчас нет. Даже рискнул подойти ближе, хотя, честно говоря, прикасаться даже к закрывающему скульптуру кубу совершенно не хотелось.

Постепенно я начал привыкать ко мраку энергии разрушения и вступать в контакт с частицами энергии творения, вложенной в этого идола несомненно гениальным резчиком и артефактором. В том, что сие сотворил орк, не было ни малейшего сомнения, а еще я чувствовал, что истукану не меньше пары сотен лет. Так что его точно завезли из другого мира. Только вот зачем? Ведь штука явно опасная!

Контакт с возникшей внутри тотема энергетической сущностью завораживал, одновременно восхищая и пугая. Я невольно шагнул вперед, приблизившись к постаменту вплотную, и прижал ладони к бронированному стеклу. Как же хорошо, что кто-то додумался прикрыть изваяние такой защитой.

Понятия не имею, что случилось бы, войди я в непосредственный контакт. Возможно, то, что там уснуло, снова пробудилось бы с совершенно непредсказуемыми последствиями. Ведь так оно и случилось совсем недавно. Сейчас аватар орочьего божка, созданный истово верующим мастером, спал подобно обожравшемуся удаву. Он напитался чужой смертью и застыл в сонном оцепенении. Но даже сквозь довольное равнодушие ощущались остатки прежнего дикого голода, особенно жгучего из-за невозможности пробиться наружу и удовлетвориться. Нечто похожее я чувствовал при контакте со скульптурой эльфийской богини Вечной Весны. Она тоже не могла разбить оковы и ждала помощи извне.

Постепенно воображение разворачивало картину того, что здесь могло случиться. Скорее всего, статую девушки с солнечным мячом подменили на эту страхолюдину. Но все равно, когда со стеклянного куба сдернули покрывало, которое теперь валялось рядом, собравшиеся не могли не испытать восхищение перед искусством мастера, даже принявшим такие пугающие формы. Именно этот единый эмоциональный порыв и разбудил возомнившую себя демоном сущность, а затем она надавила на возбужденные мозги собравшихся любителей искусства и устроила кровавую вакханалию.

Теперь же, возможно, впервые за сотни лет насытившаяся тварь просто спала. Причем, чем дальше, тем больше я понимал, что в ближайшие года разбудить ее будет очень непросто. Ну хоть какая-то хорошая новость.

В соседнем зале послышался какой-то шум, вызвавший мой интерес. К тому же оценка закончена, и пора возвращаться к начальству с отчетом. Развернувшись, я понял, что обстановка в помещении, где все еще оставались оба инспектора, резко изменилась. А еще стало понятно, почему там не было Бисквита, несмотря на его полезность как артефактора. Исследованная мной скульптура кроме того, что обладала энергетической начинкой, являлась еще и мощнейшим усиливающим артефактом. В принципе, он должен был вводить почитателей темного божка в боевой транс, но воздействовал только на орков. А вот энергетической сущности было пофиг, кому выворачивать мозги, и понять это мог только я, да еще…

Кстати, а вот это интересная мысль, и стоит поделиться ею с Иванычем. Конечно, после того, как он отобьется от орочьих шаманов. Зеленокожие служители культа изначально проигрывали в габаритах своим боевым сородичам. Вон даже сопровождающий их Бисквит возвышался над колоритной компанией почти на полголовы. Но на фоне людей они все равно выглядели устрашающе, тем более что даже не стали облагораживать себя человеческими нарядами. Шесть орков в лоскутных хламидах, увешанных костяными амулетами, явно заводились, и казалось, прямо сейчас впадут в боевое безумие, повторив недавнее побоище. Но вот в чем закавыка – от них совсем не веяло энергией разрушения. Похоже, разворачивается какой-то концерт по заявкам.

Я напрягся, стараясь понять, к чему весь этот цирк.

Слабая эмпатия в той или иной степени доступна любому магу, а вот ментализм – явление крайне редкое. В чужую голову я мог пробиться разве что молотком. Но при этом Дар оценщика позволял мне извлекать даже из слабой концентрации энергии творения, присутствующей буквально везде, крохи информации. Учитывая, что ложь – это тоже определенный творческий процесс, и особо даровитых лжецов я чуял, как собака колбасу. Вот и сейчас сразу осознал, что орки врут как дышат. Только понять бы еще, о чем именно.

Орали они на орочьем, и вникнуть в смысл претензий было сложно. Хорошо хоть некоторые пытались наехать на инспекторов, используя слова из низшего эльфийского, и потихоньку до меня начало доходить, что сейчас здесь может произойти что-то крайне неприятное. Со стороны наезд шаманов на влиятельных представителей жандармерии выглядел довольно угрожающе, поэтому жандармская охрана начала подтягиваться в этот зал и потихоньку занимать периметр. Многие даже взялись за рукояти револьверов.

Оп-па, а вот нарисовался и ушастый напарник Ричардса. Эльфенок сделал угрожающую моську и тоже ухватился за свою волшебную палочку. Блин, если начнется заваруха, как бы мне сдержаться и под шумок не пришибить этого гаденыша. Тряхнув головой, я прогнал лишние мысли, как конь слепней. С этим тоже нужно что-то делать. По большому счету, ушастый ни в чем не виноват, и лично от него я зла не видел. А такие позывы уже начинают попахивать ксенофобией, что нехорошо для любого жителя Женевы и Хранителя Равновесия в особенности.

Ситуация развивалась стремительно, и я лишь начал понимать, что именно требуют шаманы, грозя перейти к рукоприкладству, как в зал ворвалась штурмовая группа орков с эмблемами центрального управления жандармерии на броне. Правда, не похоже, что они собираются утихомиривать разошедшихся сородичей. Некоторые даже заняли позиции для контроля жандармских бойцов-хуманов. А один навис над явно хорохорящимся эльфенком. Со стороны это выглядело так, словно воробей пытается доказать свою смелость большому ворону.

Атмосфера сгущалась, и с прибытием орков энергии разрушения в ней резко прибавилось, но мне лично полегчало, особенно когда через минуту в зал вошел ор Максимус с двумя ближниками-сааградами. Сразу стало понятно, что при необходимости эта троица перекачанных монстров сможет навалять всем присутствующим, включая явно неслабого чародея Ричардса.

Вождь орков замер на краю спорящей группы, а затем, чуть присев, выдал такой рев, что куда там гоблинской сирене. Все моментально заткнулись, я же, несмотря на звон в ушах, заорал, стараясь не упустить явно короткую паузу в галдеже:

– Вождь! Первое слово!

Компания жрецов тут же повернулась ко мне, и я понял, что через секунду они кинутся и разорвут меня на мелкие тряпочки. Максимус проревел пару фраз на орочьем и продолжил на общем, явно чтобы было понятно всем присутствующим:

– Тот, кто посмеет нарушить право Первого слова, умрет!

И это подействовало – в зале воцарилась зловещая тишина.

Вождь повернулся ко мне и, пристально глядя в глаза, сказал:

– Говори, Рохур-хатар, но помни, что потребовавший Первого слова заплатит жизнью, если оно окажется менее весомым, чем нужно.

А то я не знаю! Сам себя грызу за то, что решил использовать этот козырь. Если облажаюсь, кто-то из его ближников размозжит кулаком мою бедную головушку как гнилую тыкву. Сам-то вождь наверняка не станет марать руки об никчемного пустозвона.

– Вождь, шаманы, как бы сказать помягче, говорят неправду.

Те, кого я упомянул, тут же недовольно заворчали, но сникли под тяжелым взглядом Максимуса.

– Это серьезное обвинение, – пророкотал он, нависая надо мной.

– Шаманы утверждают, что люди проникли в узилище для темных духов, чтобы выставить связующий тотем на потеху своим сородичам. За что и поплатились.

Вот прям захотелось перекреститься, с мольбой к богу, чтобы мое понимание орочьих воплей оказалось верным.

– И ты хочешь сказать, что это не так? – Рычащий голос вождя всех орков давил на мозг, взгляд проникал через глаза в глубины сознания, а его дух-напарник, казалось, сжимал мое тело со всех сторон, так что начало не хватать воздуха. Стало даже не страшно, а прямо-таки жутко. Но, честно говоря, живя в этом городе, я устал бояться, поэтому стряхнул с себя оцепенение и заявил, твердо глядя в глаза зеленокожему гиганту:

– Этого идола создавали не как тюрьму, а как аватар для поклонения. Он предназначен для проведения ритуалов и введения орков в состояние боевого безумия. Пусть праведные шаманы скажут, глядя тебе в глаза, что это не так.

Сжимающие меня со всех сторон тиски резко ослабли. Ор Максимус перестал нависать и медленно, словно башня линкора, повернулся к притихшим шаманам. Вопрос был задан на орочьем, и молчание в ответ явно не удовлетворило вождя.

И тут совершенно некстати влез Ричардс. Я уже даже начал как-то привыкать к нему, но слишком самонадеянный Хранитель опять испоганил все дело:

– Хотите сказать, что они специально подсунули нам истукана, чтобы устроить тут бойню?

Я посмотрел на него, стараясь выразить взглядом все свое негодование. Даже Иваныч неодобрительно квакнул, но этому придурку было явно пофиг на все наши потуги. А отвечать нужно, иначе станет только хуже. Причем следует очень аккуратно подбирать слова, ведь никаких вещественных доказательств у меня нет. Только то, что подсказал Дар.

– Не думаю. Как артефакт, этот идол может воздействовать исключительно на орков. О том, что сидящая внутри сущность способна влиять на любого разумного, мог знать только оценщик, а среди орков таких нет. – Говоря это, я посмотрел на Иваныча и увидел, как он едва заметно кивнул. Ну, в сообразительности Секатора я никогда не сомневался.

На гоблина я смотрел недолго, потому что меня тут же отвлекло недоверчивое хмыканье Ричардса.

Ну все, мое терпение лопнуло:

– Господин старший инспектор, потрудитесь не выражать свой скепсис столь открыто.

В ответ он нахмурился и явно рефлекторно положил ладонь на рукоять палочки. Я же прикоснулся к Шипу вполне осознанно. И тут меня снова посетило ощущение нарочитости этой сцены. К тому же старший Хранитель не мог вести себя как вздорный юнец. Или я просто чего-то не понимаю? Как бы то ни было, эту напряженную ситуацию ор Максимус разрубил, как Александр Македонский Гордиев узел:

– Отдаю решение проблемы на волю Хранителей-гоблинов.

Блин, это же явно отсылка к статье какого-то свода законов. И это точно не Кодекс Равновесия – тонкая брошюрка, выдаваемая всем эмигрантам при прописке в городе. Ее я читал очень внимательно и не один раз.

В принципе, можно догадаться, что при наличии конфликта между двумя расами решение следует принимать третьей – как бы беспристрастной. Что и предложил орк.

Сторону хуманов тут представлял Ричардс, и он явно нехотя проворчал:

– Отдаю решение проблемы на волю Хранителей-эльфов и Хранителей-гоблинов.

Вот что ты будешь делать?! И тут нагадил! Или я опять чего-то не понимаю?

Пока пытался осмыслить происходящее, не сразу заметил, что все тупо пялятся на меня. А Иваныч таращится так выразительно, что аж глаза повылазили. Хотя у него они и так лупоглазее некуда.

Не понял, значит, статус младшего Хранителя вполне себе полноценный, а не обрезанный по самое не могу, как мне казалось до этого момента. Ладно, попробуем вставить свои пять копеек:

– Отдаю решение проблемы на волю Хранителей-гоблинов.

Смотри ты, сработало! Никто не стал на меня рычать, а ситуация перешла из напряженно-статической в деловито-динамичную. Максимус зарычал что-то на орочьем, и зеленокожие штурмовики тут же начали подгонять компанию шаманов к выходу. Но если спецназовцы жандармерии действовали более-менее аккуратно и вежливо, то ближники вождя вели себя как пастухи, направлявшие стадо баранов. Эти, похоже, если чего-то и боялись, то лишь своего предводителя, да и то там уважения намного больше, чем каких-либо опасений или подобострастия.

Наградив меня непонятным взглядом, на выход отправился и Ричардс. Хуманы-эксперты и охранники двинулись за ним. В помещении кроме гоблинов остались только я, явно растерявшийся Бисквит и эльфенок. Можно было бы повести себя повежливее, но, честно говоря, у меня начался откат после адреналинового шторма, и я сорвался на ушастого:

– Ты – Хранитель? – на всякий случай поинтересовался я и, не увидев явно утвердительного ответа, сразу добавил: – Тогда вали отсюда.

Эльфик нахмурился и схватился за волшебную палочку. Я в ответ хищно ощерился и положил ладонь на свою. Блин, это точно ксенофобия, и нужно срочно что-то делать. Может, сходить к Ивет? Пусть поковыряется в моем подсознании. Вдруг найдет там что-то нехорошее.

Не знаю, как бы все пошло дальше – ушастый паренек явно не обладал железной выдержкой, – но тут вмешался Иваныч:

– Благородный саату, прошу вас оставить нас с Хранителем Петровым наедине, – на высшем эльфийском попросил гоблин и даже отвесил неглубокий поклон. Но всем присутствующим было кристально ясно, что эта просьба из разряда тех, в которых лучше не отказывать.

Эльфеныш оказался либо умным, либо хорошо дрессированным. Поэтому, наградив меня еще одним злобным взглядом и гордо вскинув голову, он отправился туда же, куда и все остальные разумные, внезапно ставшие здесь лишними.

Иваныч перевел взгляд на меня, и я прочитал там бездну осуждения.

– Вот зачем было так бычить?

– Простите. Нервы. Не сдержался, – совершенно искренне покаялся я, потому что и сам понимал, как накосячил. – Просто они меня так бесят.

– Сходи к мозгоправу, – посоветовал гоблин, причем без малейшей издевки в голосе.

Ну, раз уж и он так считает, то точно нужно наведаться к Ивет. Вот поеду читать лекции, обязательно загляну. Может, даже что-то обломится. Я ведь теперь свободен как ветер.

Блин, вот о чем я сейчас думаю?!

Иваныч заметил мой утвердительный кивок и сразу перешел к делу:

– Думаешь, тут замазан кто-то из твоих коллег?

– Практически уверен. То, что этот идол способен вывернуть мозги всем, включая людей, мог понять лишь оценщик. Так что нужно трясти всех, благо в Женеве оценщиков не так уж и много.

– Боюсь, с этим будут проблемы, – раздраженно отреагировал гоблин. – Большая часть Городского совета часто работает с твоими коллегами и ревностно их защищает. Уверен, комиссар не даст добро не то что на допрос, но и на простую беседу.

Я на пару секунд задумался и все-таки сумел поймать за хвост норовившую ускользнуть вертлявую мысль.

– А никого никуда вызывать не надо. Просто договоримся о посещении для оценки товара с явными признаками присутствия энергетической сущности. Точно клюнут. А чтобы не было претензий, нужно распечатать большие фотки этого идола и для эффекта внезапности спрятать в защитный бокс для картин. Заодно привлечь эмпатов. Хватит даже не очень сильных. И желательно посетить всех одновременно, чтобы не разбежались. У вас же есть подходящие для такого дела агенты?

Иваныч кивнул, и тут меня посетили сомнения:

– Правда, тут нужно сработать почти идеально. Народ они пуганый и могут сразу заползти в панцирь. Даже не знаю, сложновато получается.

Иваныч привычно застыл столбиком, но ненадолго, и тут же выдал:

– У тебя есть их контакты?

Еще бы, не просто контакты, а целые досье на каждого из этих потенциальных вредителей. После того как Майкл Пачини не без моей помощи угодил в Палаты Тишины, любви между мной и профсоюзом оценщиков нет и быть не может.

Я перебросил на телефон Иваныча информационный пакет. Быстро пробежавшись по верхам, гоблин посмотрел на меня с явным удивлением:

– Неплохо ты подготовился. Хочешь стать монополистом? Сразу предупреждаю, в истреблении оценщиков я участвовать не собираюсь.

Мы давно играем в эту игру, поэтому покачиванием ладони я дал понять, что шутяха так себе. На данный момент меня одолевали мысли, как сделать так, чтобы не спугнуть этих откровенно трусоватых ребят. Но пока сомнения терзали меня нехорошими предчувствиями, Иваныч поковырялся в настройках телефона, затем, воздев свой длинный, похожий на барабанную палочку палец, призвал меня к тишине и перевел телефон в режим громкой связи. Из динамика после трех гудков раздался женский голос:

– Алло, помощница господина Краузе на связи. Слушаю вас.

– Гутен таг, это графиня фон Зальм.

Все еще замерший памятником самому себе Бисквит сдавленно хрюкнул, на что Иваныч погрозил ему кулаком свободной руки. Я тоже, мягко говоря, был в шоке. Казалось бы, давно пора перестать удивляться, к тому же всем прекрасно известно о возможностях голосовых трубок гоблинов, но это было что-то с чем-то. Изо рта Секатора вылетал мелодичный женский голос, вещавший на плохом общем с сильным немецким акцентом. Гоблин выразительно посмотрел на меня, на что я демонстративно прикрыл обеими ладонями рот, как обезьянка из известной скульптурной композиции, и продолжил с восхищением наблюдать за дальнейшим развитием этого спектакля.

– Я месяц назад переселилась в Женеву и привезла с собой коллекцию моего покойного мужа. Несколько дней назад начало происходить что-то непонятное. Мужчина, нарисованный на одной из картин, приходит ко мне во сне, и там происходит такое… – Гоблин изобразил чувственный вздох и продолжил чуть дрожащим голосом: – Не могу описать точнее, но это меня крайне тревожит, поэтому я обратилась в жандармерию. Они посоветовали воспользоваться услугами оценщика. Герра Краузе рекомендовали как специалиста очень высокого уровня, поэтому я и звоню. Когда он сможет приехать ко мне и пояснить, что, черт возьми, творится в моем доме?!

Под конец Иваныч изобразил нервный срыв.

– Мне очень жаль, – со вполне искренним сожалением заявила помощница, наверняка зная нездоровую тягу своего шефа именно к таким вещам, – но господин Краузе не выезжает на дом и принимает клиентов исключительно в своей галерее.

– Но что же делать?! – с отчаянием воскликнул Иваныч в образе немецкой графини.

– Мы можем выслать к вам группу с защитным боксом для транспортировки картины в нашу галерею, – тут же подсказала помощница моего коллеги.

Такой вариант нас не устраивал, поэтому Иваныч перебил ее и со стервозным пылом заявил:

– Бокс у меня уже есть. В жандармерии посоветовали поместить туда картину как можно скорее, а охраны своей хватает. – Теперь в том, что издавала голосовая трубка гоблина, прорезались явные надменно-жесткие нотки. – Я не собираюсь ждать. Сможет ли ваш босс принять меня в пятнадцать ноль-ноль? Если нет, я обращусь к некоему Перову, – намеренно исказил мою фамилию гоблин. – Пусть у него и отвратительная репутация, но он хотя бы выезжает на дом и делает это оперативно.

Намек на меня казался довольно рискованным, но я благоразумно оставил свое мнение при себе.

– В этом нет никакой необходимости, – поспешно заявила собеседница гоблинского пранкера. – Я уверена, что смогу убедить шефа принять вас именно в это время.

– Хорошо, дорогуша. Вы уж постарайтесь, – надменно заявил гоблин и отключился.

– Иван Иванович, я в полном восхищении вашими актерскими талантами. – В моем заявлении не было ни грамма фальши.

Голосовая трубка гоблинов, конечно, уникальный инструмент, но им еще нужно уметь пользоваться, особенно подражая людям. Тут требуется очень глубокое погружение в психологию чужой расы. Теперь понятно, почему Секатор в наших разговорах так упирает на поговорки и правильность их произношения. С такого ракурса его закидоны уже не казались мне блажью.

– Вам бы в… в театре выступать, – чуть запнувшись, сказал я, и эта заминка не осталась незамеченной.

– Ты хотел сказать цирке, поганец эдакий? – легко, как синица, перескакивающая с одной ветки на другую, перешел гоблин на русский язык. – Так, хватит развлекаться, – тут же посерьезнел Иваныч. – Остальных я обзвоню позже, а пока займусь этой проклятой штуковиной. Вас же обоих здесь уже не должно быть. Теперь это дело только Хранителей-гоблинов. Бисквит, найди мне шесть защитных боксов. Сделай и распечатай снимки этой мерзости. Назар, помоги ему. Все, валите отсюда.

Заметив сомнения в глазах зеленокожего друга, я почти бегом перебрался в зал с тотемным изваянием удава-мутанта и сделал несколько снимков на свой телефон. Затем, как и приказал Секатор, мы быстро свалили с места преступления. В принципе, на этом моя роль в подготовительном процессе закончилось. Бисквит связался с конторой, предоставляющей специфическое оборудование напрокат, и сделал заказ на шесть одинаковых, похожих на кейсы-дипломаты боксов, покрытых защитными рунами.

Назначая время встречи с оценщиком, Иваныч явно учитывал то, что у него еще куча дел на месте преступления. Ведь придется справляться исключительно силами жандармов-гоблинов и привлеченных Хранителей его расы, не являющихся сотрудниками правоохранительных органов. А еще готовить шесть групп специалистов, в том числе эмпатов или слабых менталистов.

Честно говоря, я уже пожалел о том, что выдал эту слишком заковыристую идею, потому что ее осуществление чем дальше, тем больше казалось мне запредельно сложным. Но судя по всему, отношения Секатора с городским советом и даже комиссаром жандармерии были настолько замороченными, что гоблину проще устроить карнавал с плясками, чем запрашивать разрешения на следственные действия или расхлебывать последствия слишком жесткого самоуправства. Все ведь совершенно невинно – какие-то аферисты с непонятными целями решили развести лопоухих оценщиков. К тому же без причинения особого вреда – физического, финансового, да и морального тоже. Максимум хулиганство. Конечно, если не удастся вычислить того, кто рассказал организаторам массового побоища о возможностях энергетической сущности, а значит, автоматически стал соучастником преступления. Вот тогда дело примет совсем другой оборот.

Так как времени у нас хватало, мы решили подойти к делу творчески, и подготовку фальшивых экспонатов доверили профессионалу. Валентин Кирсанов считался лучшим в квартале художников специалистом по оформлению полотен соответствующими рамками. К тому же он занимался изготовлением репродукций. Сначала мастер воспринял задачу в штыки, но лишь глянув на фотографию в моем телефоне, вдруг загорелся и в качестве платы попросил право на использование снимка для своих работ. Правда, посетовал на качество изображения, но без особого огонька.

Пока Валентин работал, мы перебрались в блинную, потому что как только стресс отпустил наши организмы, они тут же вспомнили о том, что давно не подкреплялись чем-то сытным и обязательно вкусным. Благо за вкусностями далеко ходить не нужно – недовольным из рук великолепного Николашки еще никто не уходил.

Примечательно то, что большая часть встречаемых нами местных бурно реагировала на возвращение орка, всеми силами выказывая свое расположение. Похоже, история с потанцульками разошлась широко, и симпатии старожилов явно были на стороне моего зеленокожего друга. Николашка встретил нас как дорогих гостей и особенно увивался вокруг Бисквита. Он тоже присоединился к группе сочувствующих, к тому же всегда испытывал к здоровяку профессиональное влечение. Ну какому повару не понравится тот, кто способен пожирать его творения в огромных количествах, да еще и с явным выражением неземного блаженства?

Блины с разнообразной начинкой, как всегда, оказались выше всяких похвал, и обеденный перерыв стал бы настоящим релаксом для нас обоих, если бы не то, что произошло дальше. Внезапно довольно многочисленные посетители заведения притихли и уставились на входную дверь, над которой робко звякнул колокольчик. Ну, его робость почудилась мне именно из-за настроения особы, которая и потревожила бронзового глашатая. Рита замерла на пороге, пристально глядя на Бисквита.

Мой друг лишь бросил в ту сторону короткий взгляд, а потом весь сжался, постаравшись стать меньше, что при его габаритах та еще задачка. Угрюмо засопев, орк уставился в тарелку с парой недоеденных блинов.

Рита простояла у входа дольше, чем стоило бы, и казалось, сейчас просто сбежит, но все же сумела пересилить себя и подошла к нашему столику. Бисквит все еще не смотрел на нее, а я поймал растерянный взгляд девушки и ободряющее кивнул. Это и помогло. Рита подошла ближе к орку и робко погладила его по плечу:

– Тортик, я очень скучала.

Бисквит засопел громче, а затем прорычал что-то невнятное, что даже мне с моим-то опытом разобрать так и не удалось. Прокашлявшись, орк хрипло повторил:

– Я тоже скучал.

Это заявление послужило сигналом для Риты – она попыталась обнять необъятную для такой хрупкой девушки тушу. Хорошо, что он все еще сидел, иначе все выглядело бы совершенно комично. Орк засмущался и положил здоровую лапищу на плечо девушки. Им обоим было крайне неловко выражать свои чувства на публике, так что мне пришлось вмешаться. Демонстративно достав телефон, я посмотрел на экран и заявил:

– Так, голубки, не хочется вас разлучать, но у нас с Зеленым еще куча дел. Рита, обещаю, что сегодня вечером он к тебе обязательно наведается.

Девушка так и не отпустила орка, и когда он, увидев возможность свалить из-под всеобщего обзора, резко встал, девушка практически повисла на нем. Бисквит аккуратно перехватил хрупкую фигурку и поставил на пол рядом с собой.

Да уж, расклады у них вырисовывались достаточно жесткие – тут либо тупо не удастся склеить осколки отношений, либо мы получим крепкий межрасовый союз. Впрочем, жизнь в Женеве изначально не располагала к построению стратегических планов – слишком быстро все менялось, а количество факторов нестабильности попросту зашкаливало.

Наконец-то справившись с этой неловкой ситуацией, мы выбрались из блинной и пошли забирать репродукции. Валентин в очередной раз подтвердил свое высокое мастерство – все шесть приманок выделялись оригинальностью, несмотря на то что я сделал всего три снимка. К каждой репродукции прилагалась уникальная рамка. Аккуратно поместив все это в багажник кабриолета, мы отправились за защитными боксами.

За полчаса до начала странного флешмоба все будущие участники собрались на краю одного из центральных парков. Тут я еще не бывал, поэтому с удивлением и любопытством рассматривал целый комплекс фонтанов, равномерно распределенных по довольно обширному парковому пространству. Примечательно было то, что несмотря на изрядное расстояние между ними, фонтаны как-то умудрялись перебрасывать друг другу серьезные массивы воды, устраивая удивительное шоу.

Долго глазеть на это чудо мне не дали. Подготовку вообще пришлось проводить впопыхах. На примыкающей к зоне отдыха парковке собралась почти дюжина разномастных машин. Шесть групп, состоящие из двух-трех дорого одетых людей разного пола, внимали инструкциям Иваныча:

– Не пытайтесь строить из себя важных особ. Вы всего лишь помощники. Напористые, дотошные, но дисциплинированные. Требуйте соблюдения договоренностей, и пока оценщики не поймут, что вы притащили пустышки, делайте вид, что принесли им нечто запредельно ценное. Эмпаты, для вас важны первые секунды после открытия боксов. Если поймете, что подозреваемый узнал изображение, сразу переходите ко второй части плана. Если узнавания не будет, можете особо не выкручиваться – просто забираете боксы и молча уходите. На провокации не реагировать, на оскорбление не отвечать. Повторяю, для самых умных – вы всего лишь наемный персонал, пусть и высокооплачиваемый. Поменьше драйва, побольше дела, – говоря это, Иваныч в манере удава Каа сверлил взглядом эффектную блондинку.

В ответ на это дамочка фыркнула, и я даже с какой-то ревностью понял, что у Секатора строптивых подопечных хватает и без меня.

– Всё, работаем. Осталось пятнадцать минут. Ехать тут недалеко, но входите строго в назначенное время, чтобы подозреваемые не успели созвониться и не сорвали операцию.

Словно боевые летчики после приказа «по машинам!», участники придуманного мною и воплощенного гоблином флешмоба быстрым шагом разошлись к разномастным автомобилям.

– Почему помощники, а не сами заказчики? – спросил я Иваныча, по-прежнему не отрывая взгляда от фигурки неспешно идущей к своему автомобилю блондинки. Как по мне, дамочка немного крупновата, но все равно выглядела очень эффектно.

– Потому что я понял, как сглупил с первым звонком. Чтобы сыграть роль аристократов на должном уровне, требуется серьезный актерский дар. Даже немецкую графиню отменил, и Гретте придется объяснять, почему начальница отправила ее, а сама при всем своем волнении и заинтересованности осталась дома. Ну ничего, думаю, выкрутится. Она девочка шустрая и хитрая, хотя не очень умная. – Отметив, что я все еще смотрю на садящуюся в дорогой спорткар девушку, гоблин ехидно выдал: – Слушай, а может, вам сойтись? Очень хорошая пара для тебя. Женой станет просто отличной.

Судя по тому, как сдавленно хрюкнул Бисквит, тут все ой как непросто!

– Не-не-не, – тут же перевел я взгляд с дамочки на Секатора, в глазах которого буквально плясали ехидные огоньки, несмотря на всю невыразительность гоблинских буркал. – После такой рекомендации я к ней и на пушечный выстрел не подойду.

– Ну как знаешь, – с деланым равнодушием развел лапками Иваныч и вернулся к делу. – На кого из своих ставишь?

– Они мне такие же свои, как вам земные жабы. Подозревать кого-то определенного повода нет. Разве что имеется желание первым запихнуть в Палаты Тишины именно Эмиля Суаре.

– Почему? Где он успел так насолить тебе?

Пристальный взгляд гоблина заставил задуматься. А ведь действительно, этот вредный старик всего лишь слегка потрепал мне нервы, ну и попытался натравить двух быков, с которыми я вполне мог бы справиться даже тогда. Так что повод для неприязни был, а вот для ненависти – точно нет.

– Личная неприязнь, – как можно более обтекаемо заявил я.

– Ну что же, тогда поедем к дому, где засел твой любимчик, – принял решение гоблин явно для того, чтобы не сидеть без дела и не пялиться на фонтаны в ожидании разрешения ситуации.

Я не стал забираться в магокар и вернулся в кабриолет Бисквита. Так как мы никуда не спешили, Бенедиктус решил не форсить и повел свою летающую машину обычным ходом – по дороге, как и прочие смертные.

До дома, где находилась галерея моего недоброжелателя, мы добрались минут за пять и остальное время просто сидели в напряженном ожидании. После того, как часы на приборной панели кабриолета показали ровно пятнадцать ноль-ноль, ничего не произошло, как и через следующие несколько минут. Из-за воцарившейся в машине тишины внезапно раздавшийся марш имперских штурмовиков показался слишком уж резким и неслабо ударил по нервам. Я тут же принял звонок и услышал голос Иваныча:

– Ваша ставка не сыграла. Репродукция испугала только Жака Белиньи.

Иваныч все еще продолжал говорить, а стоявший перед нами магокар уже поднялся в воздух и с креном рванул куда-то влево. Бисквит все понял правильно и, не дожидаясь моих пояснений, повел кабриолет следом. Правда, пришлось учитывать то, что в отличие от летающей машины, наземный транспорт по прямой двигаться не может.

Когда добрались до знакомого небоскреба, где располагалась галерея Белиньи, то увидели, что припаркованный там магокар оказался пуст – Беня явно решил на всякий случай подстраховать своего напарника. Мы с Бисквитом практически бегом пересекли огромный холл. Повезло, что молодой парень из группы, работавшей по Белиньи, спустился вниз и придерживал для нас лифт. Так что наверх мы поднялись без малейших задержек. С прошлого моего посещения холл на этаже, где разместилась галерея, никак не изменился. Разве что хостес выглядела крайне растерянно и даже обрадовалась, увидев знакомое лицо, но ненадолго. Девушка явно не обладала выдающимися аналитическими способностями, но и дурочкой тоже не была. Мимолетная радость тут же сменилась выражением злости и яростным прищуром. Впрочем, мне было плевать на ее гримасы, тем более помощь провожатой нам не нужна. С нами был уже прошедший по нужному маршруту агент, да и сам я еще помню, куда нужно двигаться.

Выставочные помещения мы пересекли быстрым шагом и практически без задержки ворвались в конференц-зал, где и находились все основные действующие лица разыгрывающейся драмы. Как раз застали яростные вопли Белиньи, которые он направил на невозмутимо стоявшего рядом Иваныча. Впрочем, мой коллега явно сдерживал себя, а причиной тому была возвышающаяся за спиной невысокого гоблина туша ор Бенедиктуса. Вот именно из-за этой сдержанности, буквально распиравшей его изнутри, Жак и взорвался, как только увидел мою физиономию.

– Так это все из-за тебя, мерзавец?! Тварь завистливая! Мало тебе Майкла, решил всех нас уничтожить! – завизжал некогда казавшийся мне вполне нормальным и не таким уж злобным старик и даже попытался кинуться на меня, хотя должен был знать, что я являюсь чародеем и ему со мной не справиться.

Впрочем, никто не позволил ему сделать и шага.

– Месье Белиньи, – на чистейшем французском заявил Секатор, преграждая путь взбешенному оценщику, – вы сейчас не о том думаете. Вас обвиняют в тяжком преступлении.

Увы, мой коллега так разошелся, что ему было плевать на любые обвинения. К тому же он вряд ли понимал, с кем именно имеет дело.

– У вас нет ордера! Сейчас сюда явится мой адвокат, и охрана вышвырнет ваш зоопарк на улицу.

А вот это он зря. С Секатором так разговаривать нельзя.

Иваныч ловко ухватил хумана за галстук и притянул его к себе:

– Слушай меня, хуман. Тебе не поможет никакой адвокат. Ты влип в дело с десятками трупов. Тут не вирой пахнет, а переселением в Палаты Тишины.

– Немедленно отпусти меня, животное! – завизжал растерявший всю благообразность старик.

Ох, что сейчас будет!

Мне на секунду показалось, что Иваныч растерялся. Затем он как-то странно посмотрел на меня, а после перевел взгляд обратно, впившись им в глаза беснующегося старика. Гоблин больше не сказал ни слова, но через секунду я понял, к чему все эти гляделки. Он явно вспомнил наши разговоры об особенностях Дара оценщиков. От гоблина повеяло такой концентрированной волной энергии разрушения, что даже мне стало не по себе.

– Ты мне сейчас все расскажешь, опарыш мерзкий, – каким-то совсем уж демоническим голосом проскрежетал гоблин.

Впрочем, с его-то даром пересмешника это не так уж сложно. Но даже понимая всю подоплеку ситуации, я все равно испытал короткий приступ животного ужаса. Что уж говорить о бедном старике. Белиньи заткнулся, сильно побледнел и рухнул на колени, став ниже нависшего над ним гоблина.

– Я… я… конечно…

И тут человека затрясло, словно в приступе эпилепсии. Ситуация стала совершенно непонятной, но, похоже, только для меня.

– Бисквит! – рявкнул Иваныч.

Замерший рядом со мной орк тут же сорвался с места, подбежал к упавшему на пол человеку и бережно приподнял голову старика своей большой ладонью. Затем правой рукой достал из сумочки на поясе нечто похожее на маленькую шайбу. Дальше вообще пошла какая-то дичь. Из шайбы выдвинулась тонкая игла, превращая ее в некое подобие кнопки. И тут орк воткнул эту иглу в висок бьющегося в падучей старика. Шок и трепет! Не то что вмешаться, я даже крикнуть не успел.

Белиньи вдруг обмяк, а Бисквит, внимательно посмотрев на пришпиленную к голове бедолаги шайбу, разочарованно прорычал:

– Темные духи! Не успели.

В унисон ему прозвучало кваканье Иваныча, явно выдавшего какое-то заковыристое гоблинское ругательство.

Оба были искренне расстроены чем-то, чего я совершенно не понимал. Дальше стало еще «веселее». В конференц-зал ворвался какой-то вопящий на французском хлыщ в дорогущем костюме, а за ним по пятам двигалась группа жандармов из центрального отдела. Несмотря на общую растерянность, моя интуиция вопила, что сейчас здесь разразится форменный дурдом, возможно с задержанием всех, кого ни попадя.

Повезло, что пока не появился кто-то наподобие вчерашнего инспектора, и Иваныч, явно понимавший перспективы, несколькими жестами что-то приказал Бисквиту. Мой зеленокожий друг подхватил меня под локоток и потащил на выход. Я особо не сопротивлялся, хотя все еще не мог сложить в голове картинку произошедшего.

Нормально сформулировать терзавшие меня вопросы получилось лишь в машине, когда мы отъезжали от небоскреба.

– Бисквит, ты зачем его грохнул?!

– В смысле грохнул? – удивился орк, да так, что чуть не потерял управление машиной, и от греха подальше съехал к обочине. – Ты что несешь?! – дождавшись полной остановки кабриолета, всей тушей повернулся ко мне Бисквит.

– Ну, ты же воткнул ему в мозг вот такенный штырь! – для наглядности показал я орку указательный палец.

Реакция друга удивила меня еще больше, потому что он тут же расхохотался, правда, смех казался немного нервным. Это я сумел определить лишь благодаря большому опыту общения с орками.

– Назар, – отсмеявшись, сказал орк тоном учителя, разговаривающего с самым тупым учеником в классе, – это был не штырь, а пучок сенсорных волокон. Они разошлись под кожей по наружной части черепа, создавая сеть, блокирующую ментальные конструкты.

– А если еще проще? – понимая, что выгляжу форменным идиотом, попросил я.

– Когда шеф расколол твоего коллегу и тот начал говорить, сработала ментальная закладка ушастых. Я пытался заблокировать ее, но не успел.

– Он умер? – уточнил я, хотя думал совсем о другом.

– Нет, но там сознание перемололо в такую кашу, что допросить его можно будет еще очень нескоро, если вообще получится.

Наконец-то успокоившись, я переосмыслил услышанное и задал более насущный вопрос:

– Ты помянул ушастых. Почему так уверен, что это работа эльфов?

– А никто другой такие закладки делать не может. Только высшие малефики гоблинов способны насылать похожие проклятия, но они вычисляются на раз.

– Да ладно! На Большой Земле и раньше обычные гипнотизеры вытворяли нечто похожее, – усомнился я в выводах друга, за что опять нарвался на снисходительный взгляд глубоко посаженных маленьких глазок.

– Не любой и не с магами. У вас после инициации появляется сильная ментальная защита, и чтобы сделать такую глубокую закладку, при этом не перекроив сознание и не загубив память, нужен кто-то посильнее даже обитателей Палат Тишины. Это точно работа ушастых. Возможно, постарался кто-то из князей, несмотря на то что такое карается смертью. Причем не только по кодексу Равновесия, но и по их собственным законам.

– Как думаешь, а они могут так закодировать меня?

Острый момент нашей беседы прошел, Бисквит снова стронул машину с места и продолжил разговор, уже влившись в жиденький поток дорогих авто:

– Всех могут, даже меня.

– И что с этим делать?

– Не попадаться! – зло рыкнул орк. – Если уж они тебя схватят, то любую защиту просто снимут и воткнут в голову что захотят. Сейчас заедем ко мне, дам тебе такой же блокиратор. Если поймешь, что из памяти пропали несколько часов, цепляй его и бегом ко мне или в Академию. Жаккар тебе не откажет.

– Я не буду втыкать себе в мозги эту штуку.

– Темные духи, Назар! Ты меня вообще слушал? Я же сказал, что никакая это не игла, там гибкие волокна тоньше волоса, и повреждение кожи даже меньше, чем после укола в вену. – Было видно, что мои капризы и явно легкомысленное отношение к серьезной опасности вывели его из себя, так что я поднял руки и успокаивающе сказал:

– Все понятно. Если заподозрю, что меня закодировали, втыкаю эту штуку себе в башку и бегу к тебе.

– Да ничего не надо втыкать! А, забудь, – поняв, что просвещать меня в этом деле бесполезно, орк лишь махнул рукой и раздраженно нажал на газ.

Самое тупое и опасное занятие для любого пассажира – это бесить водителя, так что я постарался сменить тему:

– Кстати, Бисквит, ты только что упомянул статью кодекса Равновесия, но ничего подобного я там не видел.

– Потому что к полному Кодексу имеют доступ только Хранители, – спокойно, словно о чем-то абсолютно не имеющем значения, заявил Хранитель, чей статус вроде равен моему.

– И почему тогда я об этой интересной книжке ни сном ни духом?

Пауза затянулась, и я решил надавить:

– Зеленый, ты же меня знаешь, отмолчаться не получится.

– Шеф ограничил твой статус, а значит, и допуск к информации.

– С чего бы это? Рылом не вышел? – Внутри меня начал зарождаться злой огонь раздражения, за который многие и называют Психом.

– Он считает, что тебе нужно сконцентрироваться на фее и не лезть в другие дела.

Странно, но это заявление почему-то успокоило меня. Нет, я не считал, что инспектор прав, но долго злиться на него просто не получалось. Скорее всего, просто устал. Вот и сейчас, когда прояснились непонятные моменты, сразу отпустило. Тем более теперь-то эту несправедливость мы исправим в два счета.

– Ну и когда ты мне перешлешь это интересное чтиво?

– Шеф будет злиться, – проворчал Бисквит.

– Можно подумать, тебя это когда-нибудь останавливало, – в тон ему подметил я.

Дальше мы ехали молча. Нам обоим было о чем подумать.

Наконец-то добрались до жилья Бисквита и спустились в его подвал, мало чем отличавшийся от банковского хранилища – как защищенностью, так и ценностью содержимого. Да и вообще для любого ценителя артефактов жилище такого мастера будет покруче пещеры Али-Бабы.

Указав мне когтистым пальцем на мягкий уголок с хорошим набором разных напитков, артефактор запустил один из своих станков и что-то там начал магичить, аж треск статического электричества пошел по всей студии. Правда, возился он недолго. Похоже, лишь дорабатывал уже готовый девайс. Затем Зеленый ушел куда-то вглубь своего жилища и через пару минут вернулся с довольно пухлым томиком в руке.

Что ж, похоже, меня ждет долгое и не факт, что интересное, чтение. Томик орк небрежно перебросил мне на колени, затем протянул сжатый кулак и словно иллюзионист раскрыл его, представляя восторженному зрителю совсем маленькую шайбочку, всего-то раза в три крупнее двадцатки раппенов – разменной монеты женевского франка. Плюхнувшись на диван рядом со мной, орк поднес свою лопатообразную ладонь практически мне под нос:

– Смотри, тут все просто. Накачиваешь его Живой силой и ждешь, пока выдвинутся щупы.

Ассоциация с представлением иллюзиониста стала абсолютной, когда из матово-черной шайбочки словно змеи выползли тонюсенькие, вряд ли толще волоса нити, сплетаясь в единый жгут, который я недавно и перепутал с иглой.

– Прикасаешься кончиком к виску, и дальше оно сработает само. Чтобы деактивировать, вытягиваешь из него силу как из накопителя, и блокиратор перейдет в режим ожидания.

Подтверждая пояснение орка, нити расплелись и втянулись в шайбу. Зрелище работы удивительного артефакта завораживало, особенно перспективой его применения на себе любимом.

– Ну, не знаю, – протянул я, все еще не решаясь взять с ладони орка эту странную штуку.

Я, как и почти любой женевец, активно пользуюсь различными артефактами, но по-прежнему где-то на уровне подсознания все еще работает настороженное отношение ко всему, устройство чего не могу понять до конца.

Нервно дернув головой, я решительно цапнул шайбу и спрятал ее в карман. Уже хотел спросить, что мы будем делать дальше, но тут зазвонил смартфон орка. Он ответил на вызов, причем разговор шел на итальянском. Завершив беседу с неизвестным мне абонентом, Бисквит заявил:

– Все, машина ждет тебя снаружи. У меня много работы.

Перемена в настроении друга удивила, но я не успел спросить, что случилось, как он сам все пояснил:

– Все нормально. Просто действительно нужно работать. – Посмотрев мне в глаза, Зеленый попросил, явно стараясь показать всю серьезность своих слов: – Обещай мне, что будешь осторожен.

– Ну, так-то это в моих же интересах, – пытался отшутиться я, но понимания не нашел. – Ты опять что-то недоговариваешь?

Орк как-то криво ухмыльнулся, что для любого, кто не знаком с повадками представителей этой расы, выглядело бы угрожающе, но я-то видел, сколько горечи было вложено в эту ухмылку.

– Они мне уже ничего не рассказывают, но Симеон намекнул, что события снова стягиваются в тугой узел и опять вокруг тебя. А мне нужно держаться подальше, иначе буду мешать и даже подвергать опасности.

Да уж, может, и не стоило так часто колоть не умеющего врать друга, выведывая секреты начальства. Теперь и его тоже кормят полуправдой и недомолвками.

– А если понадобится твоя помощь, как штурмана?

– Всегда! – прорычал орк и так мощно двинул себя кулаком в грудь, что даже эхо пошло.

Ситуация снова стала неловкой для нас обоих, так что я решил не затягивать. Поднялся с дивана, хлопнул друга по плечу и пошел к выходу. Мне сейчас очень хотелось добраться до одного слишком хитровыдуманного предсказателя и потрясти его как грушу на предмет выпадения полезной информации. Но это бесполезно – такие, как Симеон, живут в своей реальности, и мне просто не понять всех его замыслов. А не разобравшись, наделать глупостей я могу раз плюнуть – Дар у меня такой.

В другой ситуации поджидавший меня в машине таксист-итальянец вызвал бы глухое раздражение своей болтливостью, но сейчас он хорошо отвлекал от мрачных мыслей, и я даже посмеялся над неказисто-пошловатым анекдотом, в ответ поделившись своим. Правда, потом пришлось объяснить ему, кто такой Чапаев.