Да уж, если гоблин ошибался в точном значении некоторых русских слов, то я совершил большую ошибку, пытаясь держаться в плане выпивки на уровне этой парочки. Ладно орк, там по габаритам понятно, что три литра коньяка влезет и он даже не хрюкнет. Но вот почему мелкий гоблин оказался таким стойким, несмотря на то что в прошлый раз ему хватило буквально пары бокалов, чтобы вырубиться? Похоже, тогда он прибыл ко мне либо уже изрядно упившийся, либо сильно потрепанный как психологически, так и физически.

В общем, утром проснулся я прямо на полу за барной стойкой. Правда, комфорта добавляла подушка, заботливо подсунутая Тик-таком под мою голову. Вот сколько раз клялся не доводить себя до такого скотского состояния! С другой стороны, повод был достаточно весомый, да и компания подобралась очень славная. Не хватало только Бисквита, но, кажется, я ему звонил, и Зеленый чуть ли не рыдая заявил, что его вызвали на ковер к старейшинам.

Мелодия домофона заставила завибрировать мои многострадальные мозги, напоминая о тех временах, когда в доме стоял древний и жуткий по своему звучанию дверной звонок. Даже представить боюсь, что было бы, не обнови я почти всю электронику в своей любимой берлоге. Мелодия повторилась, заставив меня скрежетнуть зубами.

Ну и где Тик-так, когда он так нужен? Вот бы мелкий повторил свое появление с антипохмельным декоктом в лапках, как сделал это недавно. Слово «недавно» царапнуло сознание, намекая, что я в этой жизни делаю что-то не так. Уже поднимаясь на ноги, вдруг вспомнил, что мы вчера еще и мышоуру наливали.

Блин, надеюсь, он не отравился. Коньяк у меня хороший, но кто его знает, как эта мелкота реагирует на алкоголь. Так, ладно, сейчас дам в морду этому настойчивому звонарю, а потом поищу Тик-така.

Незваный гость в морду не получил, потому что морда у него была здоровая, зубастая и родная до упора.

– Бисквит, вот какого лешего ты в такую рань приперся? Да еще в дверь трезвонишь.

– Какая рань? – рыкнул на меня орк. – На часах уже почти одиннадцать. В дверь звоню, потому что ты телефон отключил, а приперся чтобы поздравить тебя с повышением.

Зеленый приподнял глиняный кувшин орочьего нектара.

– Не-не, только не вторая фура. Как говорил наш детдомовский завхоз, вторая фура – это верный путь к запою.

От вида кувшина меня немного замутило, так что отвел взгляд и полез смотреть, что там с телефоном. Таки да, я его зачем-то отключил. Пока активировал аппарат, гулкий голос друга продолжал вещать:

– Поверь, нет ничего лучше на похмелье, чем наш нектар. Ни один похмельный декокт с ним не сравнится. К тому же мы по чуть-чуть. Для нормальной гулянки еще рановато. Я сегодня свободен, так что оторвемся по полной!

Я смирился с перспективой надвигающегося второго подхода и вяло махнул рукой в сторону барной стойки, а сам снова вспомнил о мышоуре.

Так, в привычном месте под стойкой его нет. Знаю, потому что спал практически головой в его любимой берложке. А если предположить вариант с рокировкой?

Постанывая, я забрался на второй этаж и таки обнаружил мышоура спящим на моей кровати. Мелкий сотворил себе из одеяла кубло и во сне тихонько попискивал. Было видно, что ему тоже не очень хорошо, и ведь при этом как-то умудрился вчера еще и подушку мне притащить. И вот что теперь делать?

Ладно, будем делать звонок другу, хотя есть у меня предположение, что после зрелища страдающего похмельем Тик-така этого друга, точнее подруги, у меня больше не будет.

– Алло, Вера Павловна, у вас есть что-нибудь, чем можно полечить мышоура от похмелья?

– Что?! – тут же заорала поначалу приветливо поздоровавшаяся со мной зельеварка. – Ты зачем ребенка отравил?!

– Какого ребенка? Он уже взрослый мышоур, – страдальчески поморщился я от воплей горластой дамы.

– Придурок! – заорала она так, что в ушах зазвенело, и отключилась.

Ну, вариант, что она просто забьет на страдание мелкого, даже не рассматривался. И действительно, через минуту на лестнице, ведущей с чердака-оранжереи, раздался звук шагов не очень-то легковесной дамы. Она ворвалась в спальню злобной фурией, отпихнула меня от кровати и начала ворковать над отмахивающимся от нее лапками мышоуром. Я понял, что ждать от нее антипохмелянта для меня болезного смысла нет, так что пошел лечиться к Бисквиту.

Да, угроза второй ходки нарастала, но при этом как же хорошо стало от орочьего нектара! Вот диву даюсь, как один и тот же народ способен сотворить это благоухающее чудо и такую ядреную дрянь как хурт. Тут же разыгрался нешуточный аппетит, благо Бисквит и еды с собой прихватил на двух орков. Правда, аппетит немного испортил неоднозначный тост моего друга:

– Ну, давай выпьем за нового младшего Хранителя.

– Что значит младшего? У вас еще и градация рангов есть?

– Да, – удивленно ответил орк. – Теперь мы оба младшие.

– А чем возможности младшего Хранителя отличаются от возможностей простого помощника? – терзаемый нехорошими догадками, уточнил я.

– Да ничем особым, но «помощник» звучит как-то мелко.

– Вот жаба мерзкая! А пафосу-то было.

К счастью, легкая горечь разочарования никак не испортила волшебный вкус нектара, и вообще, несмотря на мерзко начинавшийся день, продолжился он приятными посиделками, имеющими все шансы перерасти во вполне себе искрометную вечеринку.

Увы, как оказалось, эти шансы изначально были призрачными. Нагло, даже по-хамски, приятную атмосферу разрезал гнусавый голос из моего телефона:

«Гоп-стоп, мы подошли из-за угла!»

Блин, а когда я успел опять прицепить этот рингтон к новому номеру Косаря?

Отмораживаться было тупо, поэтому ответил на звонок, при этом не став сдерживать раздражение:

– Раньше ты не был таким назойливым.

– Что значит назойливым? Ты чего бычишь, Псих? – растеряв от возмущения налет цивилизованности, бандос зарычал на меня почти как орк. – Сам же сказал назначить встречу с клиентом, а теперь в отказ. Так дела не делаются!

Вот зараза! Я тут же вспомнил, как вчера, изрядно набравшись, позвонил Косарю и дал свое согласие на проверку этого самого Жоры Тагильского.

– Саня, хватит орать, – добавил я в голос страдания, которого я благодаря нектару уже не испытывал. – Извини, протупил. Вчера лишку дал, а сегодня почти все забыл. Только не говори, что с тобой такого не бывает.

– Бывает, – тут же подобрел Косарь.

Он явно из породы мужиков, которые считают, что пьянкой можно оправдать практически все. Я, конечно, его точку зрения не разделял, но сейчас спорить не буду.

– То-то ты вчера такой снулый был, – с опозданием проявил прозорливость бандос. – В общем, проехали. Я договорился с Тагильским. Он будет ждать нас в три часа.

Быстрый взгляд на телефон показал, что до встречи чуть меньше часа. Этого, мягко говоря, недостаточно, чтобы полностью привести себя в нормальное состояние. Впрочем, вряд ли целый криминальный авторитет станет переносить стрелку из-за похмелья приглашенного консультанта. Скорее всего, вообще отменит встречу.

– Я понял. Буду готов. Где встречаемся?

– Нигде. Заберу тебя из дома, а то ты на своем пластмассовом самокате выглядишь как босяк.

Вот еще один ценитель байкерской классики отыскался.

– Хватит хохмить. Все, жду тебя через час.

Убрав от уха телефон, я посмотрел на Бисквита. Мой друг выглядел расстроенным до предела, так что пришлось изображать на лице покаяние и разводить руками:

– Зеленый, извини, но все уже завертелось, и давать заднюю поздно. Хочешь, завтра уйдем в загул? У меня по большому счету заказов не предвидится, и надеюсь, с непонятным Жорой мы разберемся прямо сегодня.

– Да я не насчет развлечений, – отмахнулся когтистой лапой этот огромный ребенок. – С тобой хочется поехать, но сам понимаю, что в человейнике меня встретят не очень ласково.

Это да. В Сером и тем более Белом городе к пришлым относятся вполне адекватно, а некоторые проживающие там хуманы так и вообще возносят их на пьедестал, особенно эльфов. А вот человейник – это рассадник махровой ксенофобии на уровне расизма.

Посиделки оказались окончательно скомканы, и Бисквит, чтобы не мешать мне собираться, удалился, напоследок уточнив, не нужно ли мне чего-нибудь из дополнительного артефактного оборудования. На это я лишь отмахнулся, потому что он и так потратил на мою экипировку кучу денег и своего очень недешевого времени.

Второй алкогольный заход дал о себе знать, так что пришлось заливаться отрезвляющими декоктами. Они сработали ожидаемо идеально, сделав меня свежим как огурчик, ну, тот самый, который зеленый в пупырышках. Тело работало как часы, и можно ввязываться в любую драку. Проблема в том, что все эти эксперименты с разнонаправленными жидкостями довольно пагубно сказывались на магических способностях. Очень надеюсь, что не придется лезть в магическую драку с чародеем серьезного уровня. А заваруху с использованием щитовиков и огнестрела я перенесу вообще без каких-либо проблем. Даже будет приятно тряхнуть стариной.

Одевался не как на боевой выход, даже с намеком на изящество. Удлиненный сюртук скрыл чехол с палочкой, а саквояж и очки с зелеными без диоптрий линзами, распознающими мелкие проклятия, делали меня вполне себе безобидным консультантом-оценщиком.

Косарь одобрил мой выбор стиля. Он приветственно кивнул и добавил:

– Вот это правильный прикид. Сразу и не поймешь, что ты опасен как злобный хорек.

Он явно хотел меня поддеть, но, похоже, не знал о том, что внешне рохур с родины орков мало отличается от земного хорька, поэтому был удивлен, что никакой злобной реакции от меня не последовало.

– Что-то ты сегодня очень радостный, – резюмировал я, садясь в новый кабриолет Косаря.

Старый он, похоже, пролюбил, пребывая в статусе изгоя.

– Мандражит что-то, – нервно проворчал бандос и с визгом колес сорвал кабриолет с места.

Опять соседи будут бухтеть, что ко мне в гости являются всякие лихачи, совершенно неуместные в нашем тихом уголке. Впрочем, жаловаться им грех, потому что в прошлый раз Косарь явился сюда с пушкой крупного калибра, а закончилось все брызгами крови на стенах домов и валяющимися на тротуаре отрубленными конечностями.

Я смотрел на посмурневшего Косаря, разогнавшего свою машину до не очень-то безопасной скорости. Отвлекать водителя в такой ситуации не самая разумная идея, но нам нужно многое обговорить до того, как заедем в человейник. Там, конечно, шумно и суетно, но все равно лучше лишнее не болтать. Для затравки решил осветить один вопрос, который пришел мне в голову, как только я увидел кабриолет бандоса:

– Саня, скажи мне, а как тебе удалось снять браслет и при этом не засветиться у своих?

В машине мы были одни, но говорить напрямую и тем более упоминать Секатора я не решился.

– Да вообще без проблем! – ехидно заявил Косарь. – Эта жаба для убедительности такую виру накрутила, что пришлось обходить всех корешей и просить в долг. До сих пор отдаю.

Если уж сам хозяин машины позволил себе свободный разговор, то и мне не стоит извращаться:

– Ну, это всяко лучше, чем поселиться в Палатах Тишины. Кстати, я там был. Ну, не в самих Палатах, а поблизости, но видел местный персонал.

Блин, лучше бы промолчал. Косарь вдруг встрепенулся, затем резко нажал на тормоз и, едва не устроив аварию, свернул к тротуару. Когда кабриолет полностью остановился, Саня повернул ко мне побледневшую рожу:

– И как там?

Ну и что тут скажешь? Кто меня вообще за язык тянул? Похоже, поочередное употребление алкоголя и отрезвлянта пагубно сказалось еще и на логическом мышлении. Почему-то говорить правду этому бандосу совершенно не хотелось, но и врать как-то неправильно. К тому же с его развитой чуйкой он вполне может поймать меня на лжи, что плохо для дела.

– Поверь, тебе там точно не понравится, – ответил я, предварительно представив, как человек с таким кровавым багажом чувствовал бы себя в окружении тех, кто легко может прочитать его самые потаенные мысли.

В итоге не соврал ни на йоту и даже порадовался тому эффекту, который мои слова произвели на собеседника. Из бледного его лицо стало каким-то совсем уж зеленым. Затем он усилием воли взбодрился и, приняв вполне обычный вид, сказал мне абсолютно серьезным тоном:

– Ты прав, Назар. Такой расклад получше будет. Спасибо, что отмазал от этих Палат. За мной должок. И за косяк с тем налетом тоже.

Ну, не скажу, что меня так уж сильно радуют обязательства со стороны такого индивидуума, но и лишними они не будут.

– Разберемся, Саня. Сейчас мы одно дело делаем.

Такой расклад явно удовлетворил Косаря, и он вновь стронул свой кабриолет с места, теперь уже не стирая колеса, и набрал вполне комфортную скорость, так что можно было поговорить о деле.

– Чего нам ждать от твоего Жоры?

– Он не мой и не вздумай назвать его Жорой. Сейчас он Георгий Георгиевич. В общем, на «вы» и шепотом, – предельно серьезным тоном заявил Косарь.

– Ну, к незнакомым людям я на «ты» и так не обращаюсь, а вот шепот обещать не могу.

– Это я схохмил, но хамства Тагильский теперь не терпит. Даже отучил пацанов по фене ботать. В общем, мутный стал до упора. Это меня и напрягло.

– Может, просто за ум взялся и решил лоску набрать, как многие из ваших?

– Не такие, как Жора. Я его помню еще когда он был бригадным из Могильника. Отморозок и пофигист, да еще торчал на всякой дряни, а тут вдруг – оп-па! – и весь из себя фраер лощеный. Свел татухи, завел лакеев с поварами. Говорит, что нашел дворян в предках. Все как-то слишком резко и тухло. Вот я и вспомнил о тех картинах.

– Так, ладно, с этим понятно, что ничего не ясно. Лучше расскажи, о чем вы с ним договорились?

– Я тут поспрашивал людей и узнал, что полгода назад какой-то барыга хотел выкупить у Жоры старинный кинжал с каменьями, который чуть ли не тому самому Соломону принадлежал. Наверняка прогон, но для нашего дела это без разницы. Цацка наверняка редкая, и Жора ее продавать не захотел. Вот я и решил забросить тему, типа меня еще один любитель кинжалов нанял как посредника. Жора не особо заинтересовался, но когда я сказал, что приведу оценщика, он что-то возбудился и сразу согласился. Так что ты там поосторожнее. Мало ли у него на вашего брата фетиш какой.

– Какие ты слова интересные знаешь, – решил я подколоть своего старого, но не совсем хорошего знакомого. – Может, и к властным дамочкам с плеткой иногда заглядываешь?

Он сверкнул злобным взглядом и казалось, сейчас вызверится, но вместо этого заливисто рассмеялся:

– Ну ты даешь, Псих. Не вздумай кому-нибудь из пацанов там такое ляпнуть. Пристрелят на месте. – Он явно хотел вернуть снисходительный тон нашего прежнего общения, но наткнувшись на мой откровенно ироничный взгляд, на всякий случай добавил: – Ну, попробуют пристрелить, а там как получится.

Дальше мы ехали молча, глядя на хорошо знакомую дорогу, к видневшейся впереди громаде Святогора. Необычный человек этот Косарь. Вроде и бандюган с руками по локоть в крови, но обладает каким-то простым, открытым обаянием, заставлявшим не то что прощать ему былые проступки, а на время забывать о них. В этот момент мне как-то даже не верилось, что не так уж давно видел эту же, но перекошенную от отчаянной ярости физиономию, когда он палил в меня из странного карамультука с особой дробью, способной пробивать энергетический щит. А затем на его лицо легла печать страха и удивления. И почему-то в обоих случаях я не видел в глазах Косаря ненависти. Впрочем, это не повод расслабляться. Иначе когда-нибудь он окажется у меня за спиной с чем-нибудь убойным даже для чародея, но не из-за личной неприязни, а потому что судьба-злодейка заставила бедного Саню пойти на отчаянный поступок.

Человейник привычно встретил нас суетой и судорожными попытками превратить серую жизнь в праздник. Во время первых посещений мне даже казалось, что у местных это вполне получается, но потом начал замечать неестественность этих потуг и какое-то липкое ощущение безнадеги от подобного веселья. В Сером городе и тем более в квартале художников все было совершенно по-другому.

Я в который раз порадовался, что судьба сразу свела меня с Иванычем, а не заставила проходить через человейник, как практически всех небогатых магов, явившихся в Женеву за сказочной жизнью.

В этот раз мы поднялись по Серпантину практически до вершины человейника. Оказывается, Тагильский довольно неплохо устроился. Под базу для костяка своей бригады пахан отхапал довольно обширный сектор неподалеку от основной дороги. Все это заставляло меня усомниться в обоснованности подозрений Косаря. Пусть поначалу Жора и был отморозком, но все же мозгов ему не занимать, коль уж хапнул такой жирный куш и попал в Совет. На подобных уровнях власти поневоле начнешь меняться. Впрочем, чего гадать, через несколько минут я точно узнаю, поковырялась ли в мозгах авторитета какая-то развитая сущность, или он просто поумнел с возрастом. Такое бывает даже с самыми отбитыми отморозками.

То, что преображение Жоры Тагильского в Георгия Георгиевича с какой-то там дворянской фамилией идет полным ходом, было видно невооруженным взглядом еще на подходе. Мы свернули с Серпантина и минут пять двигались по вполне себе привычному для Святогора просторному тоннелю второй очереди. В отличие от главной улицы, здесь потолок хорошо различим, а в остальном все было по-прежнему. А вот когда сделали еще один поворот и пространство немного сузилось, архитектурная атмосфера резко изменилась. Поначалу из-за строительных лесов и работающих на них людей не было понятно, что к чему. Меня сразу удивило то, что работают не мышоуры, которые в человейниках обычно занимаются любым видом ремонта и строительства. Немного позже отметил детали откровенно питерского стиля архитектуры. Конечно, все представлено лишь эдакими декоративными нашлепками на старые стены, но отделка выглядела довольно качественно. Здесь точно поработали грамотные дизайнеры, пытаясь воссоздать настроение елизаветинского барокко с его пышными формами лепнины, яркими позолоченными деталями и даже древнерусскими чертами.

После очередного поворота, когда мы оказались в просторном, но с уже начинавшим давить сверху потолком зале, преображение окончательно завершилось, и я словно попал в восемнадцатый век. Да уж, сильно вштырило Жору известие о наличии в нем пары капель голубой крови. Тут явно что-то большее, чем простая мнительность. Доводы Косаря опять обрели определенный вес.

Этот ангар, несмотря на то что вполне мог выполнять роль бального зала, явно использовался как гараж. Рядами стояли тачки разных моделей. Среди них выделялась парочка вычурно украшенных лимузинов.

– Теперь-то ты видишь? – тихо спросил Косарь, напряженно глядя на двух бугаев, целенаправленно двигающихся к нам.

Оружие на виду они не держали, несмотря на привычку бандитов Черного города постоянно выставлять его на всеобщее обозрение. И вообще, у криминалитета человейников повадки были как у их коллег из фавел Рио-де-Жанейро. А тут все чинно и благородно. На бойцах строгие черные костюмы, и то, что оружие у них все же имеется, выдавали лишь неестественные вздутия одежды в определенных местах.

Ладно, может, Косарь и прав, так что нужно начинать работать. Я активировал свой Дар, пытаясь уловить в окружающей обстановке усиление концентрации энергии творения, но пока ничего интересного не заметил. К тому же поведение встречавших нас хуманов было вполне естественным для таких парней. Они явно чувствовали себя в костюмах немногим лучше, чем в балетных пачках. Похоже, если что-то и запудрило мозги Жоре, то только ему, а подчиненных он тупо загнал в некомфортные для них рамки, используя свой авторитет и, возможно, угрозы.

На наше появление охранники отреагировали довольно необычно:

– Косарь, ты решил подогнать мне должок? – мерзко оскалился один из здоровяков.

Саню такой наезд не смутил. Тут, скорее всего, сказывалась и его выдержка, и то, что к подобному обращению он явно привык. Похоже, Иваныч действительно перестарался с вирой, и его новому агенту еще долго придется расплачиваться. С другой стороны, именно этот факт и снижает градус подозрений в том, что Косарь, как здесь принято выражаться, ссучился.

– Как только, так сразу, – стараясь говорить небрежно, ответил мой невольный напарник. – Или думаешь, сначала нужно расплатиться с тобой, а уже затем отдать бабки Георгию Георгиевичу? Не вопрос. Так и скажу, типа Витек Бабах думает, что его долг важнее.

Здоровяк пробубнил что-то недовольное и явно угрожающее. Подколка не удалась, и это ухудшило отношение бандосов к нашему появлению в их логове. Впрочем, судя по глухому ворчанию торпеды, бугор действительно поставил их в пикантно-жесткую позу, так что особо переживать по поводу неадекватной реакции этих ребят, наверное, не стоит.

Дальше мы пошли молча. Из винтажного гаража сразу перебрались в широкий коридор, в котором аляпистость перешагнула тонкую грань, превращаясь в безвкусицу. Чего-то подобного я и ожидал. А вот то, что кабинет Жоры Тагильского не превратился в будуар Марии Антуанетты, стало для меня сюрпризом. Да, и здесь тоже хватало вычурой отделки, но все было довольно сдержанно, в пастельных тонах. Возможно, доводы грамотного стилиста все же пробились в замутненный слишком резкими изменениями мозг преступного авторитета. Жора, он же Георгий Георгиевич, ждал нас сидя за столом и, скорее всего, просто изображал работу с бумагами.

Я его понимаю, сам поначалу пользовался подобными приемами. Он напялил на себя дорогой костюм, явно от кого-то из корифеев моды, и, нужно отдать должное, сидела одежда на мафиози совсем не как седло на корове. Впрочем, было видно, что привычку носить дорогие костюмы хозяин роскошного кабинета все еще не выработал. Да и вряд ли это у него получится. К такому нужно привыкать с детства. Я, к примеру, все еще тушуюсь, надевая официальную тройку и тем более фрак, будь он неладен!

– Присаживайтесь, господа, – чуть хрипловатым, словно надтреснутым голосом предложил Георгий и барственным жестом отпустил охранников.

Поведение клиента удивляло меня все больше и больше – и бойцов удалил, и, что самое главное, не приказал нас обыскать. А ведь у Косаря наверняка имелся револьвер, не говоря уже о моей волшебной палочке. Что касается цели нашего визита, то я сразу ощутил, что энергия творения, которая исходит от имеющихся в кабинете предметов, не превышает уровня недорогих поделок. Ни в одном из представленных здесь произведений искусства просто не могла зародиться энергетическая сущность, тем более настолько сильная, чтобы влиять на поведение людей. Да и сам авторитет не выглядел тем, кто находится под ментальным контролем. В этом плане опыт у меня достаточно богатый. Значит, Жора Тагильский изменился сам. В принципе, на этом можно было бы и закончить, но не скажешь же, едва присев на явно антикварный стул, что, мол, все, дядя Жора, мы тебя проверили, ты почти нормальный, так что пойдем подобру-поздорову.

Хорошо хоть Косарь сам начал говорить. Что касается Тагильского, то даже слушая речь Сани, он продолжал смотреть на меня. И от его пристального взгляда мне стало даже как-то неуютно, но при этом я не чувствовал выброса энергии разрушения. Скорее всего, он не имел желания грохнуть меня ни сейчас, ни после разговора.

Благодаря зачаткам эмпатии удалось ощутить лишь то, что моя персона вызывает в нем нешуточное любопытство.

– Георгий Георгиевич, позвольте представить вам Назария Аристарховича – одного из лучших оценщиков Женевы. – Косарь говорил нарочито неспешно, явно старательно вытравливая из своей речи любой намек на феню.

– Я знаю, кого ты привел, Косарь, – тоже стараясь говорить интеллигентно, но не сказать, чтобы с большим успехом, довольно резко отреагировал клиент. – Удивительно, что у тебя это получилось.

Вот тут стало интересно и мне, что отразилось на моем лице легким поднятием бровей. Тагильский не стал наводить тень на плетень и сразу же выдвинул претензию:

– Один из моих людей пытался привлечь вас для оценки некоторых вещей, и вы отказали ему в грубой форме.

Тагильский явно пытался изображать аристократа, может, даже косплеил покойного Пахома, но бывший босс Косаря был истинным интеллигентом с хорошим образованием и стальным характером, а Жора лишь напялил фальшивую маску. Да, она уже начала прирастать, но все равно до смерти носителя останется всего лишь маской.

Я не стал с ходу возмущаться нелепостью предъявленных обвинений и тем более оправдываться, а постарался вспомнить, было ли что-то хотя бы отдаленно похожее на заявленные авторитетом события. Единственное, что смог вспомнить, так это нелепый случай, произошедший пару недель назад:

– Вертлявый такой чудак с густыми бровями и прокуренным голосом?

Тагильский утвердительно кивнул, сверля меня взглядом, на что я беспомощно развел руками и пояснил:

– А как бы вы отреагировали на заявление, цитирую: «Шустро собирайся. Шеф велел притащить тебя к нему»? Каюсь, настроение у меня в тот день было препаршивейшим, поэтому не стал выяснять, какой именно шеф пригласил меня на встречу, а просто вышвырнул этого идиота из своего дома.

В принципе, я бы послал вертлявого лесом, даже если бы узнал, что речь идет о великом Жоре Тагильском, но сейчас об этом лучше не упоминать. Особенно после того, как я ощутил резкий выброс энергии разрушения от бывшего киллера, с трудом сохранявшего невозмутимую мину на лице. Сквозь напрочь фальшивую маску аристократа прорезались черты бешеного волчары. Одно хорошо – я практически сразу понял, что желание убить направлено не на меня, а на проштрафившегося подчиненного.

Нужно отдать должное, бандос быстро справился с эмоциями и сухим тоном заявил:

– Ну что же, тут мы оба оказались неправы, так что, надеюсь, сможем позабыть об этом недоразумении.

– Конечно, – покладисто кивнул я.

Обстановка все равно оставалась напряженной, поэтому Жора сразу перешел к делу и предложил осмотреть предмет торга. По уже явно сложившейся в Женеве традиции, вход в хранилище находился прямо в кабинете. И в особняках Белой Женевы, а порой и в человейниках, апартаменты богатых людей имели некий сердечник, состоящий из кабинета, хранилища ценных вещей и отдельной спальни. Все это окружалось эдаким усиленным артефактами и композитной сталью коконом и при желании могло пережить ядерный взрыв. Именно поэтому вход в сокровищницу не был оборудован массивной преградой, зато дверь, ведущая в кабинет, поражала своей монументальностью.

Приглашая меня перейти в другую комнату, Тагильский жестом вернул Косаря на гостевой стул, намекая, что дальше мы обойдемся без него.

По уже давно выработавшейся привычке я на секунду замер на пороге хранилища, ощущая невольный трепет. Общение с произведениями искусства, несущими в себе мощный заряд энергии творения, стало для меня неким таинством на уровне зависимости. Распаляя свой Дар до максимума, я шагнул в пусть и маленькую, но все же сокровищницу.

Да, концентрация энергии творения здесь была не особо впечатляющей, но некоторые вещи все же привлекли мое внимание. Среди представленного оружия особо выделялись два предмета – кремниевое ружье, висящее на правой стене, и кинжал, находящийся на самом видном месте. Его водрузили на невысокой постамент и даже прикрыли сверху стеклянным кубом. Я уже шагнул в сторону кинжала, но заметил, что владелец коллекции направляется совсем в другую сторону.

Тагильский подошел к стеклянному шкафу, в котором находились различные предметы, распределенные по полкам. Вторую сверху занимали различные кинжалы. Клиент открыл прозрачную дверцу и достал один из выставленных там клинков.

– Вот кинжал Соломона, о котором говорил клиент Косаря.

В принципе, необходимости прикасаться к этой вещи не было. Я и так понял, что передо мной простая, ничем не примечательная поделка. Не фальшивка, и лет ей немало, но явно недостаточно, чтобы некогда принадлежать легендарному царю. Но на всякий случай я все же взял в руки протянутую клиентом вещь для пристального осмотра. Тут мой Дар был бессилен, потому что энергии творения в кинжале не больше, чем в кухонном ноже-новоделе ручной работы.

Внезапно возникло предположение, что это всего лишь проверка моей квалификации, и на самом деле кинжал Соломона находится на постаменте и сразу привлек мое внимание.

– Боюсь вас разочаровать, – решил я все же довести свою работу до конца, – но этот кинжал не мог принадлежать царю Соломону.

Судя по тому, как нахмурился Тагильский, никакой проверки не было, и кому-то хитровыдуманному ой как влетит.

– Ты в этом уверен? – опасно сузив глаза, посмотрел на меня преступный авторитет. Его маска аристократического интеллигента пошла трещинами.

Впрочем, мне от этих гляделок ни холодно ни жарко. Времена, когда подобные ребята пугали меня своими жесткими взглядами, уже закончились. Жору я спеленать сумею, а там как-то выберемся. Да, будет непросто, и, скорее всего, Косарь останется здесь бездыханной тушкой, но я вырвусь. Впрочем, чего это меня так взбудоражило? От Жоры даже не повеяло энергией разрушения.

В своей экспертной оценке я был уверен, потому что давно перестал полагаться исключительно на свой Дар и с головой погрузился в мир антиквариата. Конечно, пока не стал корифеем, но чтобы провести не магическую, а простейшую визуальную оценку, знаний у меня хватало с лихвой.

– Посмотрите на эти узоры и особые крепления камней. Это характерный марокканский стиль четырнадцатого века. А третий иудейский царь покинул наш бренный мир за две с половиной тысячи лет до этого.

– Очень жаль, – забирая протянутый мной кинжал, процедил сквозь зубы Жора, но быстро справился с собой. – А что вы скажете об остальной коллекции?

Я осмотрелся еще раз. Затем прикрыл глаза и попытался уловить эманации энергии творения еще от чего-нибудь, кроме двух уже отмеченных мною предметов. От железных шкафов немного фонило, но недостаточно, чтобы обращать на это внимание. Скорее всего, там находится различное оружие, которое раньше висело на стенах кабинета, а сейчас убрано за ненадобностью. Я уже догадывался, с чем имею дело, но на всякий случай подошел к висящему на стене мушкету и, попросив взглядом разрешения, взял его в руки.

– Довольно примечателен вот этот мушкет работы Антонио Скальфаро.

– И чем же он примечателен? – недоверчиво посмотрел клиент на явно не самый любимый экспонат своей коллекции.

– Тем, что у стрелка, который держит в руках этот мушкет, повышается концентрация и, соответственно, точность.

Вещь не то чтобы уникальная. В ней нет и намека на энергетическую сущность, но это я уже зажрался. Не каждая картина самых именитых художников была способна влиять на разумных, как это делала энергоструктура, появившаяся в мушкете благодаря таланту создателя. Скальфаро вообще был эдаким Страдивари среди оружейников Неаполя. Увы, его работы были по-настоящему оценены, лишь когда попали в энергетическое поле Женевы и приобрели артефактные свойства.

– И сколько такой мушкет может стоить? – прервал мои размышления клиент.

– Смело начинайте торги со ста тысяч франков, а там как пойдет.

– А что скажете об этом кинжале? – шагнул к примечательной тумбе клиент.

Я специально начал с мушкета, чтобы немного подзадорить его, ведь было видно, что именно выставленный на самом видном месте экземпляр является изюминкой коллекции. Правда, на первый взгляд и не скажешь – ножны и рукоять были отделаны серебром и украшены не очень-то крупными рубинами. И все это выглядело грубовато, хотя и чувствовалась древность оружия. Если опознать марокканский стиль в мнимом кинжале Соломона мне удалось без проблем, то определить, где и когда был сделан этот кинжал, не представлялось возможным. И вообще исходящая из него энергия творения была густо сдобрена энергией разрушения, и эта дикая смесь при приближении заставляла не то чтобы нервничать, но вести себя максимально осторожно. С другой стороны, деструктива я не чувствовал и пока не видел причин бить тревогу и вызывать гоблинских спецов. И уж точно этот кинжал не мог стать причиной таких кардинальных перемен в поведении преступного авторитета.

Тагильский откинул стеклянный куб, оборудованный специальными петлями, и без всякой опаски взял кинжал в руки. Было заметно, что он протягивал мне свою «прелесть» с явным сомнением и, возможно, даже немного пересиливая себя. Примечательно то, что лицо взявшегося за странное оружие человека внезапно стало хищным. Жора и без того не выглядел плюшевым, но сейчас его черты словно заострились, проявляя кавказскую кровь.

Задержка перед тем, как прикоснуться к серебряным ножнам, у меня была минимальная. Особой угрозы от предмета я не ощущал – энергетическая сущность если и зародилась, то была очень слабой, и ее влияние можно было побороть без особых проблем. Тем более с моим-то опытом. Но даже будь ситуация хуже, вряд ли мне удалось бы сдержаться. Страсть к познанию таких вещей иногда становилась сильнее здравого смысла.

Как только я ощутил холод металла, мой Дар тут же вошел в контакт с энергетической структурой, зародившейся в клинке, и начал вытягивать оттуда обрывки чужих эмоций и ментальных закладок. Натренированный мозг тут же интерпретировал все это в более-менее внятную информацию.

Да уж, кинжал был уникальным не только наличием в нем большого заряда энергии творения, но и своей историей. Необычным было и влияние на носителя. Я испытал приступ ярости и желания воткнуть этот кинжал в брюхо внимательно смотревшего на меня человека. Как и думал, этот порыв легко гасился. Скорее всего, по причине того, что никакой особой неприязни к Тагильскому я не испытывал. А вот мысль выйти в кабинет и полоснуть кинжалом Косаря оказалась более строптивой, и пришлось приложить немалое усилие, чтобы ее подавить.

Хотелось полюбоваться и скрытым ножнами клинком, но я все же решил для начала блеснуть своим Даром.

– Увы, мне не хватает знания, чтобы сказать, когда именно был сделан этот кинжал, но могу поведать историю его создателя. Это был простой деревенский кузнец. Он ковал данное оружие в спешке и без особого старания, но вложил в него всю свою ярость, – с этими словами я сдвинул ножны, демонстрируя клиенту то, что он и так хорошо знал. Лезвие было сделано из простого железа и носило следы грубой ковки. Чтобы оно не ржавело, мастеру пришлось протравливать поверхность серной кислотой. – Он сковал этот кинжал, чтобы отомстить тем, кто уничтожил его семью. Именно злоба и стремление к мести отпечатались в клинке, и теперь он вызывает неоднозначные чувства у тех, кому попадает в руки.

– Это так, – тут же подтвердил мои слова Жора Тагильский. – Когда берусь за него, словно снова становлюсь молодым.

Ага, и молодость ты вспоминаешь именно потому, что чужой кровушки в ней было просто залейся, а посылы кинжала лишь оттеняют воспоминания. Уточнять этот нюанс я, конечно же, не собирался, да и мой собеседник опомнился, тут же съехав с темы:

– И он отомстил?

Подобный интерес меня уже не удивлял. Благодаря своему Дару я словно переживал многое из эмоций того, кто вкладывал свой талант или вполне заменявшие его ярость, ненависть или страх, поэтому мои рассказы получались очень живыми.

– Скорее всего, да. К тому же путь мести привел его к серьезной власти, иначе он не стал бы заставлять ювелира украшать памятное, но неказистое оружие. Ювелир так боялся заказчика, что и ножны, и покрытие рукояти буквально впитали его животный ужас.

Несмотря на все опасения, визит в логово преступного авторитета оказался довольно интересным и вполне позитивным. Как это обычно и происходит, предметные и наполненные новой информацией разговоры о любимых игрушках вызывают у клиентов доверие ко мне, и обычно за этим следует приглашение на совместное застолье. Я привычно отказался. Тем более явно недовольная рожа Косаря не давала расслабиться.

Расстались мы, конечно же, не на дружеской ноте, но вполне довольные друг другом. После того, как я объявил, что причина нашего появления здесь является пустышкой, речь о сделке уже не шла. Но свой гонорар я все же получил, потому что принципиально не работаю бесплатно. А оценку мушкета и странного кинжала представил как отдельный заказ. Впрочем, клиент не особо-то и возражал.

На этом странная вылазка вроде бы и закончилась, но когда мы снова оказались в вычурно украшенном гараже и двинулись к машине, я понял, что поторопился с выводами. Еще до того, как увидел перекошенную от злобы физиономию незнакомого мне горца, ощутил исходящий от него довольно густой выброс энергии разрушения.

Я сначала подумал, что агрессия незнакомца направлена на Косаря, но он двинулся нам навстречу и, проходя мимо меня, демонстративно пихнул своим плечом. Я даже на секунду опешил, потому что его действия были какими-то детскими. Даже забияки из моего детдома нарывались намного тоньше и изощреннее.

Мое секундное замешательство было воспринято всеми участниками этой нелепой ситуации по-своему. Кавказец презрительно оскалился, а Косарь тут же пришел на помощь:

– Ваха, ты что творишь?! Это гость Георгия Георгиевича.

– Это всего лишь трусливый шакал, за которого говорит его подружка, – с прорезавшимся из-за волнения сильным акцентом заявил странный бузотер.

Мне тут же захотелось сказать что-нибудь ядовитое, но тупые порывы я научился сдерживать еще в детстве. У нас не приветствовались подобные перебранки, которые мы сравнивали с собачьей сварой. Если уж собрался драться, так бей! А если нет такого намерения, то нечего языками молоть.

Нападать первым было не то что самоубийством, но крайне неразумным поступком, а что-то ответить на этот тупой наезд нужно. Я не придумал ничего лучшего, как демонстративно расстегнуть пуговицу удлиненного пиджака и, отодвинув в сторону полу, показать рукоять Шипа. Увы, этот жест вызвал абсолютно неожиданную реакцию. Тот, кого Косарь назвал Вахой, ощерился как волк и тут же выдернул из-под пиджака свою волшебную палочку. Похоже, он воспринял мою демонстрацию как угрозу и тут же пошел в атаку.

Я уже давно научился выставлять мобильные щиты, не прикасаясь к палочке, лишь опираясь на нее, как на ступеньку. Поэтому первую атаку встретил достойно, если это можно так назвать. Кавказец удивил меня – удар оказался намного сильнее ожидаемого. Мой щит опасно прогнулся. Пришлось менять его структуру и закреплять непосредственно на ауру, что пагубно сказалось на моей устойчивости. Амортизации как таковой у аурных щитов не бывает, и меня швырнуло назад, причем довольно мощно. Если бы не вовремя сплетенная с помощью выхваченного Шипа телекинетическая сеть, я бы точно врезался в стоящий неподалеку лимузин. И эта встреча не пошла бы на пользу ни мне, ни дорогущей машине. А так множество силовых щупалец сработали как амортизаторы, относительно плавно перенеся меня через машину и не дав шмякнуться на пол раскорячившейся жабой. Мой злобный ушастый учитель слишком часто валял меня по песку арены, так что пришлось научиться управлять даже самыми дикими пируэтами и приземляться как кошка, но не на четыре, а на две предназначенные именно для этого конечности. Ну, или в крайнем случае на три, вот как сейчас.

Я едва успел принять приличествующее хомо сапиенс вертикальное положение, как тут же пришлось снова сплетать щиты и выставлять силовые якоря, потому что мой противник не придумал ничего лучше, чем врезать по разделявшей нас машине, превратив ее в очень увесистый снаряд. До стены за моей спиной было не так уж далеко, так что тяжелый лимузин вполне мог раздавить меня, как мухобойка ленивую муху.

А вот фиг вам всем! Я уже, как принято говорить в местных кругах, раздуплился. Движение машины сумел остановить в метре от себя и тут же, используя взрывной конструкт, заставил ее подпрыгнуть вверх и в сторону, а затем от всей широты своей сильно озверевшей души врезал по сбрендившему противнику.

И все же, несмотря на ярость, я использовал только кинетические печати – не хотелось кого-либо убивать, потому что тогда ситуация станет еще хуже. Прибежавшие на шум охранники уже достали револьверы из-под своих шикарных костюмов, а у парочки в руках оказались даже автоматы, но пока они замерли в нерешительности. Если стрелки выступят на стороне Вахи и начнут палить даже простыми пулями, все мое чародейство окажется бесполезным. С такой подмогой этот абрек размотает меня, как котенок старушкин клубок пряжи. Пока что мы держались на уровне, и это, честно говоря, удивляло.

Моя оборонительная позиция изначально была проигрышной, и рано или поздно придется переходить к более резким действиям и таки угробить противника. К счастью, до этого не дошло, потому что в гараже появился новый персонаж и разразился возмущенными воплями. Голос у Тагильского был будь здоров, правда, из его криков я ничего не понял. Орал он на каком-то кавказском языке – возможно, чеченском. В этой языковой группе я совершенно не разбирался.

Зато стало понятно, откуда у него столь характерная внешность, несмотря на прозвище Тагильский. Но сейчас мне было не до странности в биографии местного авторитета, потому что мой соперник и не собирался реагировать на вопли начальства. Зато ему пришлось ставить целую кучу круговых щитов, чтобы не поймать пулю от своих же. Парочка стрелков начала палить в абрека явно по приказу пахана.

– Косарь, уводи его отсюда! – наорал на моего временного напарника Жора.

Получилось немножко по-другому, потому что Саня после лицезрения схватки чародеев запредельного для него уровня впал в легкий ступор, так что это мне пришлось подталкивать его в сторону машины. И только дойдя до своего кабриолета, он пришел в себя и лихо прыгнул за руль. Я же, чтобы не устраивать лишние хороводы, тупо перевалился через верх двери, шмякнувшись на заднее сиденье. Косарь с визгом колес, явно запустив дизельный двигатель, сорвал машину с места. Но расслабляться было рано, потому что бесновавшийся Ваха запустил нам вслед какое-то не опознанное мною плетение. Я тут же на всякий случай сплел бутерброд из трех разнонаправленных щитов и сильно удивился, когда летевший вдогонку конструкт был отражен лишь последним из них.

Это где же он научился плеваться такой дрянью?

Мелькнувшая в голове мысль надолго там не задержалась, потому что нужно было занять более удобное положение, иначе я имел все шансы вылететь из кабриолета, который выделывал безумные зигзаги, пытаясь выбраться на широкий Серпантин. За использование дизеля внутри человейника Косарю, конечно, еще влетит, но сейчас нам нужно было побыстрее выбраться из этой западни. Оставаться и выяснять, какая муха укусила бесноватого бандоса, у меня не было ни малейшего желания. А к классическим вопросам – кто виноват и каких люлей выписывать этому виноватому – вернусь позже.

И мне, и Косарю удалось окончательно успокоиться, лишь когда выбрались на трассу, ведущую к Серому городу. А к моему дому подъехали вообще в отрешенном и задумчивом состоянии. Было видно, что Саня не собирался ничего со мной обсуждать, но у меня по этому поводу имелось другое мнение. Я выбрался с заднего сиденья, теперь уже открыв дверь кабриолета, и подошел к угрюмо замершему за рулем водителю. Кинетический конструкт начал сплетать заранее, так что сейчас просто перебросил его на Косаря и с интересом наблюдал, как бандит забился, словно муха в паутине. Это плетение так и называлось, потому что чем больше сопротивляешься, тем туже стягиваются силовые линии.

Я дождался момента, когда он уже не смог двигаться и лишь ясно таращился на меня, а затем тихо произнес:

– Еще раз подставишь меня, просто вскрою тебя как рыбу и выброшу в озеро. Моргни, если понял.

Эта модификация «паутины» не позволяла жертве разговаривать. Мне совершенно не хотелось выслушивать ни его фальшивые оправдания, ни тем более пустые угрозы. Ситуация и так дошла до грани и могла вылиться в жесткий конфликт, из которого адекватного выхода попросту не бывает.

Вина этого самонадеянного и хитровыдуманного придурка была очевидной. Как только мы оказались в анклаве бригады Жоры, Косарь начал буквально сочиться энергией разрушения. Было видно, что и местного пахана, и его подчиненных Саня люто ненавидит, и весь наш поход продиктован лишь желанием найти хоть какой-то косяк, который позволит утопить недругов.

Увидев, как злобно пялящийся на меня Косарь несколько раз моргнул, я пошел к своему крыльцу. «Паутина» распустится минут через пять, так что у него будет время подумать. Удивительно то, что я не ощущал особой злости из-за явной подставы, едва не закончившейся моей гибелью. Где-то на краю сознания билась мысль, что риск был не совсем бессмысленным, и что-то важное узнать все же удалось. Понять бы еще, что именно. Пока в голову толком ничего не приходило. Нужно посоветоваться с Иванычем. А ведь зарекался бегать за помощью к злобному гоблину каждый раз, когда вляпываюсь в непонятную ситуацию.